Эта ведьма – не та, за кого себя выдаёт!

Островок спокойствия превратился в проклятый пустырь. И отчасти в этом была вина Рэйвен.

– Пора начинать, – сказала она сама себе, отстранившись.

Ведьма сбросила с себя одежду и приняла облик карги. Её когтистый палец легко вспорол вены на одной руке, затем на другой. Тёмная кровь хлынула ручьём, растекаясь под ногами зловещим пятном.

Тени возбуждённо зашевелились, принимая человеческие очертания. Во тьме вспыхнули рубиновые глаза-точки. Раззявив красные рты-полумесяцы, они устремились на кровавый зов.

Рэйвен оказалась в плотном кольце призраков, жаждущих крови и отмщения.

Она стянула перчатку с руки и уставилась на ненавистное клеймо – от одного лишь вида внутри поднималась волна горечи и отвращения. Если бы судьба предоставила ей шанс переписать прошлое, Рэйвен без колебаний выбрала бы смерть, перечеркнув ту роковую ночь,. И сейчас они были бы вместе с Джейми и их сыном в верхнем мире. Люди ещё называют его раем.

«Ты всегда можешь отдаться мне, – подал голос Молох. – Обещаю лично доставить твою душу в рай к твоей семейке».

– Закрой рот! – рявкнула Рэйвен.

Она перенесла клеймо на живот, заговаривая каждый штришок. Рисунок вспыхнул зловещим светом: жидкий огонь нижнего мира растекался по свежим ранам. Рэйвен сорвала амулет с шеи и отшвырнула его. Тени, словно голодная свора псов, тут же набросились на неё.

С разъярённым шипением они бесследно исчезали одна за другой в пылающей стигмате. Уши ведьмы пронзали душераздирающие крики, чужая боль острыми иглами впивалась в её тело.

Рэйвен упала на колени, запрокинула голову к луне и издала нечеловеческий вопль. Она переживала десятки чужих смертей одновременно. Чувствовала каждый миг их агонии. Фрагмент за фрагментом они складывались в единое чудовищное полотно, где главным монстром выступала она сама – ведьма, ставшая причиной стольких страданий.

…Когда она открыла глаза, всё, что желало её растоптанное горем сердце – месть.

Она воровалась в деревню, и горы содрогнулись от новой арии предсмертных криков. Кричали волшебники, кричали инквизиторы, кричали рыцари – никто не избежал её гнева. Жажда возмездия, кровавая и беспощадная, полностью затмила её разум.

Мечи не причиняли ей вреда. Не успевали. Её когти были многократно острее и быстрее. Они разрезали холёные латы, как раскалённый нож – масло, украшая землю безобразными гирляндами кишок. Элитные рыцари, некогда мужественные и непобедимые, блеяли, словно беспомощные ягнята, дрожащие от страха перед тесаком мясника. Их доблесть, честь и гордость – всё стекало под ноги вонючей однородной жижей.

Магия тоже оказалась бессильна. Волшебники продемонстрировали все чудеса, на которые были способны. Но её чёрное колдовство – ужасающий дар самой преисподней – превзошло их и в силе, и в жестокости.

Дьявольский огонь испепелял людей дотла, но делал это очень медленно и методично, давая жертве в полной мере насладиться болью и отчаянием.

Зловещий ветер срывал плоть с костей, поднимал в воздух и с отвратительным влажным хрустом вколачивал обратно в камень.

Болотная вода превращалась в змей и через нос проникала в лёгкие, забивая их гнилью и тиной. Люди захлёбывались, барахтаясь в пыли – это было похоже на какое-то безумие!

Когда горная твердь достаточно пропиталась кровью, она призвала демона. Из бездны в небо взмыла стая умерщвлённых волшебником ворон и, обернувшись исполинской птицей с горящими глазами, приземлилась перед ней. Она разделяла её гнев и жажду крови. Их кошмарный тандем стал погибелью для уцелевших волшебников, оставляя на месте бойни изуродованные тела без глаз и языков.

Инквизиторы были самыми слабыми из всех. И самыми трусливыми. Они полагались на милость своего бога, но в ту ночь их покровитель оказался бессилен перед творившимся хаосом. Охваченные паникой церковники разбежались кто куда, словно ничтожные таракашки при свете дня. Она переловила каждого и убила. С особой жестокостью.

Хуже всего пришлось безносому – его она оставила на самый конец. Сжавшись клубочком, он выл, скулил и рыдал в её ногах, вымаливая пощаду. Она истязала его до самого рассвета. Сдирала кожу, дробила конечности, рвала на части, скручивала в воздухе, словно тряпку, при этом умело поддерживая в нём жизнь. И так по кругу. Под конец во взгляде инквизитора не осталось ничего, кроме неистовой ненависти. Такой же, что отпечаталась в её собственных глазах…

Рэйвен прекратила выть и с трудом поднялась с окровавленного гравия. Её трясло – то ли от переизбытка сил, то ли от тяжести прошлого.

Стигмата на заметно округлившемся животе постепенно затягивалась, оставляя после себя лишь едва заметный след. Вскоре и он бесследно исчез. Души тех, кого она погубила, вновь оказались в полной власти ведьмы – кара не отпускала их даже после смерти.

Однако Рэйвен не испытывала ни радости, ни удовлетворения. Что сейчас, что тогда – ни одна из этих загубленных жизней не могла вернуть ей Джейми или сына.