Твой последний кошмар

Кейт идёт рядом — бодрая, с кофе в руках, волосы собраны в идеальный высокий хвост. И буквально через три секунды она начинает:

— Так... — она делает паузу. —Ты мне расскажешь, где пропала прошлой ночью? Или играть в угадайку?

Я закатываю глаза:

— Кейт...

— Что Кейт? — она тычет мне в плечо стаканом. — Ты пришла в комнату почти в час ночи, вся красная, будто бежала марафон, и в мужской куртке. В мужской, Элли!

Она поднимает брови:

— К тебе кто-то приставал? Ты была на свидании? Что это вообще было?

— Ничего, — тихо отвечаю я. — Мы просто... смотрели на звёзды за городом.

Она останавливается так резко, что я почти спотыкаюсь.

— «Мы» — это кто?

— Сэм. И... его друг.

— Его друг? — голос Кейт становится опасно высоким. — «Друг», у которого куртки XL? Элли, что за друг? И почему ты смотрела на звёзды с незнакомыми парнями ночью за городом?!

Я сжимаю губы.

— Это долгая история...

— Отлично, — Кейт вскидывает подбородок. — У нас есть ровно пять минут до лекции — давай краткую версию.

Я уже ищу слова, которые звучали бы достаточно уверенно, чтобы её успокоить, когда громкий звук телефона разрывает коридор.

Наши телефоны почти одновременно вибрируют.

Кейт бросает взгляд на экран.

В следующую секунду её лицо резко меняется.

— О, боже... — шепчет она. — Элли, посмотри.

Я достаю телефон.

Есть оповещение о новости.

Щелчок.

Экран мерцает.

«ПРОПАВШАЯ ДЕВУШКА.

В последний раз её видели около полуночи, возле трассы за городом...»

Сердце в горло.

Дата.

Время.

00:50.

Кейт продолжает читать вслух:

— «Девушка, 28 лет, возвращалась домой. Следы обрываются в районе северной трассы. Полиция просит всех, кто был в той области после одиннадцати вечера...» — Она поднимает глаза. — Элли...

Я не отвечаю.

Потому что внутри всё леденеет.

Не от новости.

От совпадения.

От времени.

От его голоса, который прошивает мне память:

«Живой. Пока.»

Кейт дёргает меня за рукав:

— Элли... как ты думаешь? Она... — её голос срывается на шёпот, — она мертва?

Слова висят в воздухе. Я чувствую, как внутри что-то болезненно ёкает, но лицо остаётся спокойным. Слишком спокойным.

— Кейт, — я развожу руками, — ну ты сразу в самый худший вариант. Может, она просто... не знаю... решила уйти в туманную ночь и начать новую жизнь. Ты же любишь драму — вот идеальный сценарий.

Кейт приподнимает бровь:

— Ты правда считаешь, что люди пропадают просто так?

— А ты правда считаешь, что каждая новость — это маньяк в кустах? — парирую я. — Расслабься. Полицейские часто пишут «пропала», а через пару часов человек находится у своего бойфренда... или у подруги...

Кейт смотрит на меня ещё пару секунд, потом выдыхает:

— Знаешь... иногда ты жутко спокойно реагируешь. Прям... пугающе спокойно.

— Это называется адаптивный механизм реагирования на стресс. Мы это на второй паре проходили.

Кейт снова смотрит в телефон:

— Тут пишут, что её видели возле северной трассы... — она смотрит на меня. — А ты вчера где была? В какой части?

Я мгновенно перехватываю её взгляд — и перебиваю раньше, чем она успевает закончить:

— Кейт, ну пожалуйста, не начинай. — Я фыркаю, делая вид, что раздражена. — Если бы я была возле той трассы, я бы уже лежала лицом в ковёр в участке, а не шла с тобой на пары. Расслабься.

Кейт на секунду растерянно моргает:

— Я просто спросила...

— А я просто не хочу превращать каждую новость в расследование.

— Элли, да что с тобой происходит?

— Со мной? Ничего. Я спала три часа и пытаюсь вспомнить хотя бы одно определение из учебника. А ещё у меня контрольная по поведенческой психологии... через минуту. Это всё, что происходит.

Кейт щурится, склоняет голову, будто пытается увидеть то, что я прячу.

— Ничего? — Она делает шаг ближе. — Элли, да тебя всю трясёт!

— Меня не трясёт, — автоматически парирую я.

— Посмотри на себя! — она хватает меня за локоть. — Ты идёшь, как будто только что из холодного душа вышла. Руки... — она поднимает мою ладонь, — у тебя пальцы ледяные. И ты на каждое слово реагируешь, как будто я спрашиваю тебя про тело в багажнике.

Я выдёргиваю руку:

— Кейт, пожалуйста. Не драматизируй. — Я опускаю взгляд на руки. — Мне просто холодно.

— Холодно? Я тебя знаю, Элли. Ты можешь говорить, что угодно, но ты сейчас не в себе.

— Кейт, — повторяю я, будто заклинание. — Я просто устала. Не усложняй.

Я вынужденно улыбаюсь:

— Пошли уже. Если мы опоздаем, профессор Каннингем разорвёт нас на атомы. И это будет гораздо страшнее любой пропажи на трассе.

Кейт фыркает, но отступает — ровно на шаг.

— Ладно, — соглашается она. — Но после пар ты мне всё расскажешь. Особенно...

Она делает выразительную паузу и наклоняется ко мне ближе:

— Про мужскую куртку, в которой ты вчера вернулась.

— Кейт...

— Что «Кейт»? Ты сказала, что была с Сэмом и его другом. Окей. Логично, что кто-то дал тебе куртку. Но кто? И почему ты вчера сделала вид, что это вообще не важно?

— Потому что это действительно не важно, — выдыхаю я. — Было холодно. Мне дали куртку. Конец истории. Ничего сверхъестественного не произошло.

— Если бы ничего не произошло — ты бы сейчас не уворачивалась от каждого вопроса.

Я отвожу взгляд в сторону, на поток студентов:

— Я не уворачиваюсь.

— Уворачиваешься, — парирует она. — И довольно профессионально. Как будто тебя этому учили.

Я выдыхаю:

— Хватит...

Она поднимает ладони:

— Ладно, ладно. Окей. Делаешь вид, что всё нормально — пусть будет так.

Мы уже почти у двери в аудиторию, когда она вдруг прищуривается, хмурит лоб и шепчет:

— Но если это был Джейсон... и ты мне врёшь...

Я резко оборачиваюсь:

— Какой нахрен Джейсон?

Она толкает дверь плечом, но при этом продолжает:

— Твой бывший, Джейсон! Ты знаешь, что я его не перевариваю. И ты знаешь, что я взорвусь, если узнаю, что ты снова на него повелась. Вот поэтому ты и скрываешь.

Я моргаю, ошарашенная.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем, — бросает она, входя в аудиторию. — У тебя талант ввязываться в неприятности и притворяться, что всё окей. Так что, прости, но я обязана уточнять.

Я сжимаю губы, следуя за ней:

— Это не Джейсон.

— Уверена? — она оборачивается через плечо. — Потому что куртка XL — прям классический его стиль. Мозг XL — не очень, но вещи огромные он любил.

Я закатываю глаза:

— Кейт, перестань. Это не он.

Она садится за парту и скрещивает руки:

— Тогда кто?

— Тайлер, — говорю я резко, не отводя взгляд. —Теперь довольна?

Кейт буквально замирает. Моргает медленно, как будто услышала что-то невозможное.

— Подожди. Кто? — переспрашивает она тихо, будто боится, что ослышалась.

— Тайлер, — повторяю я чуть твёрже.

Она подаётся вперёд, локти на парте, глаза прищурены:

— Тайлер? Тот самый, который запустил тебе мяч в голову? Тот, который сидел у нас на лекции?

Я втягиваю воздух сквозь зубы.

— Да, тот. Мы были с Сэмом, и он тоже был там. Это всё.

Кейт медленно, очень медленно откидывается на спинку стула.

— Охренеть... — она качает головой и коротко смеётся . — После лекции... полный отчёт. Детальный. Как в полицейском протоколе. Без твоих психологических отмазок. Я хочу знать: кто, что, где и почему.

Я вздыхаю.

Кейт тычет в меня карандашом:

— Вздыхай, выдыхай — сколько хочешь. Отчёт всё равно никто не отменял. После лекции расскажешь всё, без пропусков.

⸻

После пары я не иду на следующую. Я буквально выстреливаю из аудитории, оставив Кейт стоять в дверях с открытым ртом.

Коридор, голоса, смешки — всё превращается в фон. Я иду быстро. Слишком быстро. Почти бегу.

Возле доски объявлений висят распечатки расписаний старших курсов.

Я хватаю лист пятого курса, пальцем скользя по строкам:

CRIM 547 — Криминальный профайлинг.

Аудитория B-302

Время: сейчас.

Сердце проваливается вниз.

Он должен быть там.

Я поднимаюсь на третий этаж на автомате, не чувствуя ступеней. Коридор передо мной расплывается — будто я в чужом сне.

Дверь в аудиторию B-302 приоткрыта.

Я делаю шаг внутрь.

Полный зал.

Профессор чертит на доске схемы профайлинга.

Тишина, упавшая после моего появления, режет мне слух.

Профессор оборачивается, приподнимая бровь:

— Эм... Элли Кларк? — В его голосе удивление и лёгкая насмешка. — Вы сменили факультет?

Несколько студентов тихо усмехаются.

Щёки мгновенно вспыхивают.

— Простите... я... не туда... — выдыхаю я.

Профессор медленно снимает очки, закладывает их в карман.

— Что-то случилось?

Горло сжимается.

— Да... то есть нет... — я делаю вид, что ищу слова. — Я хотела спросить... Тайлер... эм...

Профессор кивает, будто помогает:

— Тайлер Смит?

— Наверное... — отвечаю я чуть тише.

Он наклоняет голову к журналу.

— У нас только один Тайлер Смит. Пятый курс. — Профессор медленно обводит взглядом аудиторию. — Его сейчас здесь нет.

Слова падают в грудь тяжело — будто я чего-то ждала и одновременно боялась этого.

Я сглатываю:

— А вы... вы не знаете, где он?

Профессор поднимает глаза на меня — уже внимательнее, чем раньше, будто на секунду оценивает, почему меня интересует студент, который даже не на моём факультете.

— Элли, — он слегка улыбается уголком губ, — я надеюсь, вы не решили переманивать моих студентов на свой факультет? Или... — он прищуривается, — вы собираете материалы для диссертации по социальным взаимодействиям? Прямо в полевых условиях?

Аудитория тихо смеётся.

Я открываю рот, готовясь соврать, что это просто по учёбе, но не успеваю. Потому что прямо за моей моей спиной, так близко, что воздух дрогнул, звучит спокойный, низкий голос:

— Я тут.

Профессор переводит взгляд к двери:

— Мистер Смит. Рад, что вы нашли время присоединиться.

Я медленно оборачиваюсь.

Он стоит в проходе.

Спокойный. Руки в карманах. Взгляд — прямой, на меня.

— Ты что-то хотела? — тихо спрашивает он, подходя ближе, так что между нами остаётся меньше шага.

— Н-нет... — я сглатываю. — То есть... да. Я... хотела...

Слова упираются в горло.

— ...вернуть тебе твою куртку. — Вылетает из меня первое, что приходит в голову.

В аудитории кто-то сдавленно хмыкает — то ли от неловкости, то ли от неожиданности.

Тайлер даже бровью не ведёт.

— Хорошо. И где она?

Меня обдаёт жаром. Глупо. Смешно. Слишком честно.

Пока я ищу хоть какую-то форму ответа, профессор громко кашляет.

— Коллеги, — его голос звучит вымученно-вежливо, — может, ваш... обмен гардеробом подождёт после лекции?

Аудитория разражается тихим смешком.

Я резко оборачиваюсь к профессору:

— Простите. Да. Я уже ухожу.

Но взгляд сам срывается на Тайлера.

— Мы можем поговорить? — тихо спрашиваю я.

Пальцы сами находят его рукав и сжимают ткань, словно пытаясь остановить.

Он замирает на долю секунды и отдёргивает руку обратно.

— Элли, — его голос низкий, спокойный, разочарованно-холодный. — Если ты думаешь, что после того, как ты ночью поехала со мной, дрожала под моими пальцами и вернулась в моей куртке... — он наклоняется ближе, — это что-то значит...

Он делает паузу. Смотрит прямо в глаза.

— Ты ошибаешься.

Слова падают на меня тяжело, чисто, почти хирургически.

Аудитория затихает.

Тайлер отступает на шаг.

— Я займу своё место? — произносит он ровно, без единой эмоции, и проходит мимо меня.

Глава 16

***

Мы тонем не в буре — мы тонем в собственных иллюзиях.

***

Я вылетаю из аудитории так резко, будто воздух там был ядом. Дверь хлопает за спиной. Коридор встречает гулом голосов, шагов и смеха. Обычная студенческая жизнь. Но я её не слышу.

В ушах до сих пор звенит его голос:

«Дрожала под моими пальцами... вернулась в моей куртке... если ты думаешь, что это что-то значит... ты ошибаешься».

Грудь сжимает так, будто кто-то затянул ремень. Дышать больно — и от злости, и от унижения. Я ускоряю шаг, почти бегу, пока стены не начинают расплываться.

Коридор. Поворот.

Дверь с буквой «Ж».

Я влетаю внутрь, наваливаюсь на раковину обеими руками — так сильно, что костяшки белеют.

— Мерзавец... — вырывается шёпотом.

Капли воды из крана падают в раковину, отмеряя время внутри моей головы.

— Надменный... высокомерный... отморозок...

Я почти срываюсь на смех от того, как жалко это звучит, и тут же чувствую, как горячие слёзы выступают под веками.

— Какого чёрта ты так со мной разговариваешь? — выдыхаю. — Перед всеми... ненавижу... — шепчу я. — Ненавижу!

Я вытираю лицо бумажным полотенцем, смятую полоску бросаю в урну. Смотрю на своё отражение. Дыхание всё ещё сбито.

В голове вспыхивает одна фраза:

«Ты ошибаешься».

Я стискиваю зубы.

— Нет. Это ты ошибаешься.

Телефон вдруг резко вибрирует в кармане — настойчиво, будто кто-то пытается прорваться в мой кокон ярости. Я почти раздражённо вытаскиваю его.

На экране — уведомления: два пропущенных от Кейт и три сообщения:

«ЭЛЛИ?»

«Ты куда делась?»

«Лекция уже идёт!»

Я выдыхаю сквозь зубы. Слишком резко, слишком больно.

— Господи, Кейт... — шепчу, убирая телефон обратно.

Я бросаю последний взгляд в зеркало — на покрасневшие глаза, мокрые ресницы и злость, забившуюся глубоко под кожу. Я ненавижу то, что он сделал. Ненавижу, что мне не всё равно. Ненавижу, что внутри всё ещё дрожит.

Но одно знаю точно: я к нему первой не подойду. Никогда.

Я делаю глубокий вдох, открываю дверь и выхожу в коридор. Внутри всё горит. Гнев.

Гнев на него и на себя — за то, что его слова до сих пор остро звенят в висках.

⸻

Я не иду на пару. Даже не делаю вид, что собираюсь. Коридор передо мной размывается, будто всё вокруг — стеклоплёнка, натянутая между мной и нормальной жизнью. Люди проходят мимо, смеются, обсуждают чьи-то сторис, кто-то жует пончик. Всё это звучит так нелепо, будто я наблюдаю мир из-под воды. Я разворачиваюсь к выходу и ухожу. Быстро. Слишком быстро. Позволяя себе то, что обычно запрещаю: сбежать.

К общежитию ведут две дорожки. Я выбираю ту, где меньше людей. Поднимаюсь на холм, где студенты обычно валяются на траве. Сейчас там пусто, серо, мёртво. Как раз под моё состояние.

Телефон вибрирует снова.

Кейт:

«Элли? Ты где??»

Я открываю чат и пишу одно короткое сообщение:

«Я ушла в общагу».

Ответ прилетает почти сразу:

«ЧТО??? Элли, что случилось??»

Я смотрю на экран, на её имя, на её слова — и просто выключаю звук. Просто ставлю тишину.

Дорога до общаги обычно занимает десять минут. Сегодня — вечность. Я захожу в здание, пропуская мимо первокурсников, которые спорят о какой-то вечеринке. Никто на меня не смотрит. И слава богу.

Карточка. Пик. Лифт закрывается, и я впервые за весь день выдыхаю так, будто сдаваясь.

Этаж. Коридор. Наша дверь.

Я захожу внутрь.

Тишина.

И только сейчас понимаю: всё, что я держала, что держало меня, что я сжимала, прятала, глотала — просто ломается. Я даже не разуваюсь. Бросаю рюкзак на пол. Подхожу к кровати. Сажусь. Потом ложусь на спину и закрываю лицо руками.

В какой-то момент просто начинаю плакать. Не громко. Не истерично. А тихо — так, как плачут очень уставшие люди, когда слёзы идут сами, без разрешения, без пафоса, без слов.

Грудь сжимает. Горло болит. Брови дрожат.

«Почему?» — стучит в голове.

Почему он сказал это? Почему перед всеми?

Почему это больнее, чем должно быть?

Я поворачиваюсь на бок, прижимая подушку к груди. Слёзы катятся по вискам и исчезают в наволочке. Я позволяю этому случиться. Только сейчас. Только здесь. Где никто не видит. Где можно быть не психологом, не студенткой, не «спокойной Элли», а просто человеком, которому больно.

Я закрываю глаза и думаю о нём.

Чёрт... какая же я дура.

⸻

Будильник взрывается в тишине так резко, что я подскакиваю, будто меня ударили током.

17:00.

Пару секунд я просто лежу, пытаясь понять, где я, какой сейчас день и почему так болят глаза. И ровно в этот момент дверь распахивается так, будто её выбили ногой.

— О! Спящая красавица воскресла! — объявляет Кейт, влетая в комнату вихрем. —Какого чёрта ты исчезла посреди учебного дня?!

Я моргаю, сажусь, даже не успев сообразить, что происходит.

— Кейт...

— Нет-нет! — она выставляет палец. — Ты исчезла. Ис-че-зла! — она машет телефоном. — Написала: «Иду в общагу» — и всё. Как будто тебя унесли совы из Хогвартса.

Я прижимаюсь спиной к стене.

— У меня... — голос хрипнет. — Просто мигрень.

Кейт вскидывает брови так высоко, что они почти упираются в потолок.

— Мигрень? Серьёзно? Мигрень — это когда человек идёт в медкабинет.

Я отвожу взгляд.

— Прости. Я просто... была не в настроении.

— Да неужели? — фыркает Кейт, разводя руками. — Я захожу — ты спишь, зажав подушку, и дышишь так, будто плакала.

— Я просто устала, Кейт.

— Ага. Устала... после того, как на пятом курсе криминологии кто-то решил устроить тебе публичную казнь?

Я поднимаю глаза.

— Ты откуда знаешь?

— Новости в кампусе распространяются быстрее чумы. Половина потока уже обсуждает «драму века» между тобой и неким Тайлером Смитом. — Она делает паузу. — Да-да. Я теперь даже его фамилию знаю.

Мне хочется провалиться сквозь пол.

— Господи... — шепчу я. — Только не это.

— Элли... — Кейт садится на край кровати. — Может, хотя бы скажешь, что между вами произошло? Вы с ним переспали?

Я зависаю.

— Что?! — у меня срывается почти истеричный шёпот. — Нет! Ты с ума сошла? С чего ты вообще это взяла?!

Кейт моргает.

— В кампусе так говорят.

Я закрываю лицо руками.

— Боже... просто... боже.

— Элли, я не осуждаю, — мягче говорит она, кладя ладонь мне на колено. — Просто скажи по-честному: что произошло? Он тебя обидел? Ты сама к нему полезла? Это было взаимно? Или он...

— Ничего такого не было! — выдыхаю я резко. — Мы не переспали. Даже близко. Совсем. Это вообще... — слова застревают, потому что внутри всё снова вспыхивает. — Это вообще не то, что ты думаешь.

Кейт пару секунд внимательно изучает моё лицо и кивает.

— Хорошо. Тогда что он имел в виду своим... «дрожала под моими пальцами»?

Я застываю.

— Ага, — поднимает бровь Кейт. — Значит, всё-таки что-то было?

— Нет! — я сжимаю ткань худи на груди. — Единственное, что было... это то, что он трогал мне запястье и лицо, пока читал лекцию по выживанию.

— Это сейчас попытка меня успокоить? — медленно спрашивает она. — Потому что звучит не лучше.

Я зажмуриваюсь.

— Мы просто поехали за город смотреть на звёзды, — выдыхаю. — Сэм взял телескоп, носился с ним как с младенцем. Тайлер половину вечера читал мне мораль, что я села к незнакомым парням в машину, пока в городе пропадают девушки. Держал за запястье, пугал фразочками. Потом смотрел на Сатурн, Юпитер, делал вид, что ему плевать, хотя ему явно не плевать. В конце кинул мне свою куртку и сказал, что у него «дела». Точка.

Кейт молчит.

Я зажимаю переносицу пальцами.

— Между нами ничего не было, Кейт. Ни поцелуев. Ни постели. Ничего.

Кейт выдыхает и дёргает мой плед, укутывая меня, как одеялом допроса.

— Элли, я верю, что вы не переспали. Правда. Но то, что он устроил в аудитории, — это всё равно полная жесть. — Кейт кладёт ладонь мне на плечо — тёплую, уверенную, будто пытается вернуть меня в реальность. — Только не уходи в себя, ладно? У тебя сейчас две задачи. Первая — встать. Вторая — собраться на работу.

— Я знаю... — Я опускаю взгляд на телефон. — Мне на работу к шести.

— Тем более, — отрезает она. — Умоешься, сделаешь вид, что ты функциональный человек, и пойдёшь наливать людям кофе. Я тебя отвезу. — Она смотрит ещё секунду.

— И заберу.

— Не нужно, — сразу возражаю я, поднимая голову. — Я уже пообещала Сэму, что он меня проводит.

— Сэму? — повторяет она медленно, выговаривая каждую букву, как диагноз.

Я мгновенно поднимаю руки, будто сдаюсь под прицелом.

— Он нормальный! Сэм нормальный, честно!

Кейт скрещивает руки на груди:

— Нормальный? — переспрашивает она с таким видом, будто я пытаюсь убедить её, что нож — это ложка. — Ты уверена, что он тебя проводит, а не свернёт опять куда-нибудь к звёздам, телескопам и социальным экспериментам?

— Он просто предложил, — бурчу я. — Как друг.

Кейт театрально вдыхает:

— Раз уж у тебя такой широкий выбор мужчин, которые предлагают тебя провожать... ладно. Пусть будет Сэм.

Я не успеваю ответить: она уже идёт к двери, но на секунду оборачивается и тихо добавляет:

— Поднимайся. Умывайся. Приведи себя в порядок — и поехали.

Глава 17

***

Мы называем это случайностью.

Монстры — называют это моментом.

***

Неизвестный.

Они всегда одинаковы — эти города, эти люди, эти кампусы, где каждый почему-то считает себя бессмертным. Меняются только времена года, лампы вдоль дорожек и лица прохожих. Хотя иногда мне кажется, что и лица одни и те же... просто переставленные в случайном порядке.

Меня неизменно смешит их уверенность. Как они ходят ночью, уткнувшись в телефоны, будто экран защищает лучше любого оружия. Как изображают хищников, пока не почувствуют настоящий страх. А страх, в отличие от них, никогда не меняется. Он всегда смывает маски. Всегда. Я видел это столько раз, что уже заранее знаю момент, когда человек «ломается». У каждого он свой, но последовательность всегда одна и та же. Сначала злость. Потом торг. А в конце первобытное, неизбежное понимание: выхода нет.

Четверо за этот месяц. Это немного. Даже меньше, чем хотелось бы. Но вполне достаточно, чтобы город начал понимать, что опасность рядом. Последняя была интереснее других. Девушка из кампуса — слишком яркая для этого мира, слишком уверенная, что её знания о психологии станут ей щитом. Сначала она говорила без остановки. Голосом пытаясь заполнить пустоту, надеясь, что слова могут изменить того, кто стоит перед ней. Так делают все. Это их рефлекс защищать себя разговорами, как ребёнок ладонями.

«Пожалуйста... мне надо домой... я никому... я не буду...» — этот лепет всегда появляется в один и тот же момент: когда разум отказывается принимать реальность. Она хваталась за стену, потом за воздух, потом за собственные волосы, будто они могли удержать её от падения. Но человек не может удержать себя сам, когда у него рушится внутри опора. Да, она умоляла. Умоляют все. И именно в этот момент они впервые говорят правду о себе — лишённую позы, бравады и социальных масок.

Другие были проще. Один выл, как зверь, пока голос не сорвался. Вторая пыталась купить себе жизнь — смешно, учитывая, что у меня нет цены. Третья смотрела в глаза до конца. Тихо, обречённо. Как будто заранее знала, что мир никогда не давал ей шанса. Я не торопился ни с кем из них. Мне нравится наблюдать, как исчезает этот человеческий блеск. Наивный, никчёмный, но такой упорный. Они никогда не понимают, почему это происходит именно с ними. Почему здесь. Почему сейчас. Но я знаю. Я всегда знаю.

Иногда я думаю, как мало нужно, чтобы всё повернулось иначе: один шаг в сторону, одно неверное решение, один случайный человек. И всё. Они называют это судьбой.

Я — следствием. У каждого есть точка, где он становится удобнее всего. Уязвимее всего. Доступнее всего. И теперь внимание этого города сместилось на другую девушку. Не потому, что она особенная... таких, как она, множество. Но есть в ней что-то неправильное, сбившееся, несвоевременное. Не там улыбнулась. Не тому поверила. Не туда шагнула. Один неверный выбор — и мир вокруг неё начал трескаться.

Я видел, как сегодня она еле стояла на ногах, как сжимала кулаки, как злилась, дрожала. Видео разлетелось быстрее, чем кровь по венам. И всё это из-за какого-то чужого голоса, сказанных перед аудиторией. Из-за слов, сказанных слишком громко и слишком честно для её хрупкой самооценки. Она думает, что пережила худшее. Но скоро жизнь аккуратно покажет ей — что такое настоящая тьма. Я не тороплюсь. Нельзя брать того, кто ещё не созрел. Страх должен лечь в нужные трещины, стать шрамом, который зудит по ночам и не даёт покоя. Ей нужно время. Совсем немного.