ИЗМЕНА. Диагноз окончательный

Dark Colt

ИЗМЕНА. Диагноз окончательный

Глава 1. Доставили

К половине второго ночи Марина успела принять женщину с кровотечением, успокоить будущего отца, который нервничал заметно сильнее собственной рожающей жены, выпить три глотка холодного кофе и окончательно смириться с тем, что до утра этот кофе, скорее всего, останется единственным.

Дежурство было обычным.

Таким, после которого человек, далёкий от медицины, на следующий день рассказывал бы страшные истории, а врач снимал обувь у порога, ставил телефон на беззвучный режим и надеялся, что семья даст поспать хотя бы несколько часов.

Марина закончила запись в истории болезни и потянулась к кружке, когда в дверях появилась Лена.

— Марина Сергеевна?

По её лицу было понятно, что кофе снова отменяется.

— Что?

— Скорая звонила. Везут пациентку. Случай… необычный.

Марина отодвинула кружку.

— Насколько необычный?

Лена прикрыла за собой дверь и подошла ближе.

— После полового акта сильный спазм. Они не могут разъединиться. Женщине больно. Пытались сами подождать, расслабиться, но не получилось. Вызвали скорую.

Марина на секунду задержала взгляд на медсестре.

Редчайшая ситуация. Из тех, вокруг которых ходит в десятки раз больше анекдотов, чем существует реальных медицинских наблюдений. Но если женщина испытывала боль и страх, они только усиливал спазм, смешного здесь не было ничего.

— Состояние?

— Стабильное. Кровотечения нет. Бригада предупредила заранее, чтобы не тащить их через приёмное отделение.

— Правильно. Сразу в отдельную смотровую. Минимум людей, — Марина кивнула в сторону двери. — И позови Андрея Викторовича.

— Уже сказала ему, — ответила Лена, открывая дверь.

— Хорошо. Я сейчас подойду.

И Лена ушла, а Марина всё-таки взяла кружку, посмотрела на поверхность давно остывшего кофе и поставила обратно.

Перед сменой муж смеялся над её недовольством ночным дежурством.

— Зато завтра весь день дома.

— Завтра я весь день труп.

— Красивый труп.

Она велела ему не льстить врачу перед работой, затем поцеловала дочь, напомнила сыну-подростку, чтобы не сидел до двух ночи за компьютером, и уехала.

Около одиннадцати написала Олегу: «Не жди, ложись. Здесь весело».

Он ответил почти сразу: «Держись, доктор. Люблю».

Марина улыбнулась тогда, убрала телефон в карман халата и пошла принимать очередную пациентку.

Сейчас о сообщении она даже не вспомнила, потому что в клинику через несколько минут приехала скорая.

Никакого движения через общие коридоры не было. Бригада заехала со служебной стороны, пациентку сразу доставили в подготовленную смотровую. Всё сделали быстро и настолько деликатно, насколько вообще позволяли обстоятельства.

Фельдшер встретил Марину у двери.

— Пациентке двадцать восемь лет. Острая боль возникла во время близости, потом выраженный спазм. Самостоятельно разъединиться не смогли. По дороге немного спокойнее стала, но ситуация пока сохраняется. Давление стабильное, кровотечения не видим.

Марина внимательно слушала, уточняя только необходимое:

— Травма?

— Явных признаков нет. Полноценный осмотр, сами понимаете, в машине невозможен.

— Понимаю.

— Мужчина тоже в сознании, состояние нормальное. Оба очень нервничают.

— Сейчас посмотрим, — кивнула она и направилась в смотровую.

Фельдшер открыл дверь.

Пациентку укрыли простынями, оставив открытым только то, что было необходимо для работы. Мужчина находился рядом с ней в вынужденном положении, тоже прикрытый настолько, насколько это было возможно.

Марина сначала увидела только девушку, она была очень бледной. Волосы спутаны, на лбу выступил пот, а пальцы сжимали край простыни.

— Здравствуйте, — сказала Марина, подходя ближе. — Я Марина Сергеевна, дежурный акушер-гинеколог. Сейчас постараемся вам помочь. Только, пожалуйста, больше не пытайтесь разъединиться самостоятельно.

Девушка быстро кивнула.

— Я уже не пытаюсь, — тихо простонала она, голос слегка дрожал.

— Как вас зовут?

Марина говорила спокойно, не торопясь. Сейчас важно было хотя бы немного снизить её страх.

— Кристина.

Лена передала Марине данные.

Кристина Романовна Белова. Двадцать восемь лет.

— Кристина, боль сейчас такая же сильная?

— Чуть меньше. Наверное… — девушка судорожно всхлипнула, — Я уже не понимаю.

— Хорошо. Если станет хуже, сразу говорите. Мне нужно сначала оценить ваше состояние.

— Да.

Мужчина с ней молчал всё это время. Он находился неудобно, почти боком к Марине, и не пытался смотреть в её сторону.

Она отметила это машинально. Мужчинам в такой ситуации чаще всего было страшно, неловко и совершенно непонятно, куда девать глаза.

Марина задала ещё несколько вопросов и выпрямилась. В этот момент мужчина осторожно переставил руку, устраиваясь удобнее, и часы на его запястье попали в свет лампы. Она неожиданно задержала на них взгляд. Очень похожие на те, что она подарила мужу два года назад.

На мгновение мелькнула нелепая мысль, и она посмотрела внимательнее. Знакомая рука, плечо, профиль…

Олег.

Марина нервно сглотнула, и несколько секунд просто смотрела на него, не в силах заставить увиденное сложиться в нормальную картину.

Марина знала это лицо двадцать лет.

Знала, как оно выглядит спросонья, после алкоголя, при температуре, во время злости, смеха, усталости. Знала морщинку возле левого глаза, появившуюся несколько лет назад, знала этот взгляд… и сейчас, сознание отказывалось принимать очевидное…

Её муж лежал в этой смотровой рядом с молодой женщиной, с которой всё ещё физически не мог разъединиться.

— Марин…

Лена возле столика замерла, как и сама Марина, всего на долю секунд, которые показались вечностью.

Кристина посмотрела на Олега, потом на Марину. И по её лицу Марина поняла, что ошибиться невозможно.

Олег Андреевич Лебедев, её муж, находился перед ней именно в той ситуации, которая не нуждалась ни в объяснениях, ни в догадках.

Марина не сразу почувствовала боль. Сначала было просто неверие. Почти профессиональное раздражение сознания, которому показывают очевидный факт, а оно всё равно пытается найти другую причину.

Она смотрела на мужа и почему-то замечала совершенно ненужные вещи: складку на простыне, тень от лампы на его плече, край собственной перчатки.

— Марин, я могу объяснить… — где-то отдалённо звучал в ушах голос мужа, что Марина не смогла даже пошевелиться.

Кристина болезненно втянула воздух. Этого оказалось достаточно. И Марина перевела взгляд на пациентку.

Перед ней была женщина, которой требовалась помощь, а Олег мог подождать.

— Кристина, смотрите на меня. Боль усилилась? — невероятно спокойно прозвучал её голос, что Марина сама поразилась этому.

— Немного.

— Хорошо. Постарайтесь не напрягаться. Я понимаю, что это проще сказать, чем сделать.

Та нервно кивнула, а Олег снова открыл было рот, но Марина посмотрела на него уже более собранным и профессиональным взглядом врача.

— Сначала вас расцепим, Олег. С разводом разберёмся потом.

И он замолчал.

Слово вырвалось раньше, чем она успела его обдумать, и Марина сразу это поняла. Но возвращать сказанное обратно было поздно. Она не собиралась сейчас принимать решение о двадцатилетнем браке. Для этого были слишком яркий свет, слишком больная пациентка и слишком неподходящее время.

Однако Олег, похоже, услышал только одно.

— Марин, подожди. Я понимаю, как это выглядит, но дай мне хотя бы…

— Олег, у меня сейчас пациентка, которой больно. А ты — последняя проблема, которой я собираюсь заниматься в эту минуту.

На этот раз он послушался и не стал настаивать, но тишина продержалась недолго.

Кристина тихо сказала:

— Простите.

Марина повернулась к ней и увидела, что теперь в её взгляде к боли примешивался ещё и страх.

— Сейчас мы занимаемся только вашим состоянием, — ровно произнесла Марина, не мягко и не жёстко, просто как врач.

Дверь открылась, вошёл Андрей Викторович.

Он быстро оценил происходящее, выслушал Марину, задал несколько уточняющих вопросов. Марина ответила профессионально, коротко, без лишних деталей, потом сняла перчатки.

— Дальше возьмёшь?

Андрей взглянул на неё.

— Конечно.

Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять: вопрос не медицинский.

— Я буду рядом, если понадобится, — добавила Марина.

— Не понадобится, иди.

Она повернулась к Кристине:

— Андрей Викторович продолжит. Вы в надёжных руках.

Кристина снова попыталась что-то сказать, но Марина уже вышла.

В коридоре было тихо. Лена прикрыла дверь изнутри, и Марина осталась одна. Только теперь оказалось, что идти ей, собственно, некуда.

Домой сейчас нельзя. Там дети, а Марина понятия не имела, какое у неё будет лицо, когда Алиса или Максим спросят, как прошло дежурство. Да и само дежурство еще не завершилось. До утра еще далеко.

Оставалась ординаторская. До неё Марина дошла почти машинально, закрыла за собой дверь и опустилась на стул возле стола. Только теперь, когда рядом никого не было и больше не требовалось быть врачом, мысли полезли разом, перебивая одна другую.

Она упёрлась ладонями в колени и глубоко вдохнула. Потом ещё раз.

Не помогло.

Перед глазами снова возникла смотровая. Чужая женщина под простынёй. Олег рядом с ней. Его часы. Его лицо, когда он наконец понял, кто вошёл в палату.

Господи…

Это действительно был Олег.

Её Олег.

Марина резко закрыла лицо руками.

Первый всхлип вырвался так неожиданно, что она сама его испугалась. Попыталась проглотить следующий, стиснула зубы, но внутри словно что-то сорвалось. Слёзы хлынули сразу, такие горячие, злые и совершенно неконтролируемые.

— Сука… — выдохнула она в ладони.

Кому именно? Ему, ей, этой ночи, самой себе за то, что несколько часов назад улыбалась его «Люблю»… Марина и сама не знала.

Она согнулась, прижав локти к животу. Было больно почти физически, где-то под рёбрами, так, что хотелось растереть это место рукой, будто там можно было что-то исправить.

Двадцать лет…

Вот, что никак не помещалось в голове. Не то, что у Олега оказалась другая женщина. Даже не то, как Марина об этом узнала. А то, что сегодня утром он пил кофе на их кухне. Вчера спорил с Алисой из-за телефона. На выходных они втроём с Максимом выбирали, что заказать на ужин. Перед её сменой он обнял Марину, назвал красивым трупом и поцеловал так привычно, что она даже не запомнила сам поцелуй.

А потом поехал к другой.

От этой простой мысли её снова скрутило.

Марина вытерла лицо ладонями, но слёзы продолжали течь. Хотелось встать, швырнуть что-нибудь в стену, позвонить Олегу и заорать так, чтобы услышала вся больница. Хотелось потребовать объяснений. Хотелось никогда больше его не видеть.

И одновременно — совершенно нелепо — хотелось, чтобы сейчас открылась дверь и выяснилось, что всё это какая-то чудовищная ошибка.

Но ошибки не было.

Она несколько раз прошлась по ординаторской, будто не могла найти себе места. В конце концов остановилась у стола. Телефон лежал рядом с журналом дежурств. Марина взяла его почти по инерции. Время показывало 02:16. На экране всё ещё висела переписка с Олегом.

«Не жди, ложись. Здесь весело».

«Держись, доктор. Люблю».

Она прочитала его ответ и положила телефон обратно.

Сидеть оказалось хуже, поэтому Марина встала, подошла к раковине, включила воду. Потом выключила, так и не умывшись. За стеной больница продолжала жить совершенно обычной ночной жизнью. Кто-то прошёл по коридору. Где-то открылась дверь. С поста позвали медсестру. Ей хотелось хотя бы несколько минут ничего не решать и ни о чём не думать, но мысли всё равно возвращались к одному и тому же.

Его лицо, когда он повернулся.

И невозможность придумать происходящему хоть какое-то другое объяснение.

Телефон завибрировал, и Марина схватила его, ожидая увидеть сообщение от мужа.

Это был Максим.

«Мам, ты не спишь?»

Она сразу ответила:

«Я на дежурстве. А ты почему не спишь?»

Через несколько секунд пришёл ответ:

«Воды ходил пить. Папы нет».

Марина смотрела на сообщение дольше, чем требовалось. Хотела написать: «Наверное, вышел».

Задумалась и сразу стёрла, отправив другое:

«С папой всё в порядке. Я потом объясню. Иди спать».

Максим ответил почти сразу:

«Это звучит подозрительно».

Уголок её рта дрогнул, даже сейчас он умудрялся быть собой.

«Спать, Макс».

«Ладно. Люблю».

Марина убрала телефон в карман.

Она не знала, где Олег собирался быть этой ночью изначально и что собирался сказать детям утром, если бы Максим спросил, почему его не было дома. Сейчас это не имело значения. Разбираться в его алиби ей не хотелось. Факт уже стоял у неё перед глазами.

Через двадцать минут пришлось вернуться в отделение. У пациентки после операции поднялась температура, затем позвонили из родзала. Марина работала, отвечала на вопросы, проверяла назначения, и какое-то время это помогало.

Работа требовала внимания и не позволяла развалиться. Поэтому ей было просто необходимо собрать все силы и продолжать своё ночное дежурство.

Почти через сорок минут Андрей нашёл её у поста.

— Марин.

Она сразу поняла, о чём речь.

— Как она?

— Всё нормально. Спазм разрешился. По осмотру серьёзных повреждений нет, состояние стабильное. Пока оставим под наблюдением.

Марина кивнула.

— Хорошо.

Андрей не уходил.

— Тебя подменить?

— Нет.

— Уверена?

— Да. Мне сейчас лучше работать.

Он посмотрел на неё внимательно, но спорить не стал.

— Хорошо. Если что, я рядом.

— Спасибо, — с трудом выдавила она видимость улыбке на лице, после чего Андрей ушёл.

Лена занялась бумагами, старательно не задавая ни одного вопроса. И Марина была ей за это благодарна.

Минут через десять в конце коридора появился Олег. На этот раз одетый почти нормально. Брюки он успел надеть, туфли тоже. Рубашку явно накинул на ходу, было видно, что половина пуговиц оставалась расстёгнутой, один край выбился из брюк. Пиджак он держал в руках.

Он шёл быстро и, увидев Марину, сразу направился к ней.

Она смотрела на него и думала только о том, насколько нелепо сейчас выглядит человек, который ещё утром совершенно спокойно пил кофе на их кухне.

— Марин, я могу всё объяснить.

Марина перевела взгляд на его рубашку.

— Сначала оденься, Олег. Хотя бы для разнообразия.

Он замер на несколько секунд.

На этот раз ей самой не стало легче от собственной реплики, а Олег быстро застегнул несколько пуговиц, будто только сейчас заметил свой вид.

— Давай выйдем куда-нибудь. На пять минут.

— Я на работе, — сухо напомнила Марина.

— Я вижу.

В его голосе уже слышалось раздражение, и это окончательно вывело её из себя. Марина вскинула на него взгляд.

— Тогда зачем предлагаешь?

— Потому что это нельзя оставить так.

Впервые за эту ночь Марина увидела на его лице настоящий страх. Не неловкость и не раздражение — страх. Она знала мужа слишком хорошо, чтобы не заметить его, но разбираться сейчас, чего именно испугался Олег, не хотела.

Неужели, Олег боялся её потерять?!

Мысль была настолько дикой, что Марина даже не нашла, как на неё реагировать.

— Я не хочу сейчас с тобой разговаривать.

— Но ты уже сказала про развод.

— Я сказала это в смотровой, когда увидела тебя с другой женщиной. Не заставляй меня сейчас принимать решения.

— Я и не заставляю. Наоборот, я прошу ничего не решать сгоряча.

— Тогда мы наконец-то друг друга поняли.

Он шагнул ближе.

— Это не то, что ты думаешь.

Марина посмотрела на него, и Олег осёкся. Наверное, сам услышал, насколько нелепо это прозвучало.

— Нет, — быстро сказал он. — Не так. Я не это хотел сказать.

— Хорошо.

— Марин, пожалуйста.

Она устала. Не за эту ночь, а в целом, гораздо быстрее и сильнее, чем могла объяснить.

— Сегодня домой не приезжай, — тихо выдохнула она наконец.

Олег нахмурился.

— Что?

— Переночуй где-нибудь. В гостинице, у друга, не знаю, мне всё равно. Детям я сама скажу, что ты не придёшь.

— Почему?

Марина несколько секунд смотрела на него.

— Ты действительно сейчас спрашиваешь?

— Я хочу поговорить с тобой дома.

— А я не хочу видеть тебя дома сегодня.

Он провёл ладонью по лицу.

— Дети.

— Именно поэтому. Они спят. Пусть хотя бы до утра всё останется нормальным.

Олег опустил руку.

— Хорошо.

Сказал он это уже тихо, без прежней уверенности, и Марина отвернулась к компьютеру.

— Иди. Мне нужно работать.

Он не ушёл сразу, неуверенно сделал шаг, затем обратно. Пытался поймать её взгляд, но она даже не обернулась. И тогда он просто сказал:

— Я тебе напишу.

Марина ничего не ответила, и через несколько секунд шаги удалились по коридору.

Лена продолжала что-то печатать, не поднимая глаз.

— Марина Сергеевна, у тринадцатой палаты давление упало, — сказала она так буднично, будто последних пяти минут не существовало.

— Сильно?

Лена назвала цифры, и Марина встала.

— Пойдём посмотрим.

Телефон завибрировал уже по пути в палату. У самой двери Марина остановилась, одной рукой взялась за ручку, другой достала телефон.

Это было сообщение от Олега.

«Пожалуйста, ничего не решай сейчас. Я люблю тебя».

Марина перечитала последние три слова. Несколько часов назад она улыбнулась бы, увидев их на экране. Но сейчас от них стало больнее, чем от всего, что Олег успел ей сказать. Она просто погасила экран, убрала телефон в карман и вошла в палату собрав остатки самообладания.

До конца ночного дежурства оставалось ещё несколько часов. А утром ей предстояло вернуться домой, где всё ещё лежали его вещи, стояла его чашка и спали их дети.

Только мужа, которого Марина оставила дома вечером, больше не существовало.

Глава 2. Дома

Марина не помнила, как завершилась эта сумасшедшая смена, зато к утру отчаянно нуждалась в крепком кофе.

Хотя нет.

Одним кофе тут дело не исправить.

Нужен был напиток покрепче.

Не имея возможности побаловать себя вторым вариантом, она кое-как добралась домой, и ещё в прихожей почувствовала запах свежего кофе. Сначала даже не поняла, откуда он взялся. Потом увидела кофеварку с выставленным таймером и вспомнила: вчера утром сама засыпала зёрна. Рассчитывала вернуться с дежурства, выпить одну чашечку и лечь спать.

Кофеварка честно выполнила свою часть плана.

На кухонном столе лежала записка от Алисы: «Мам, купи ватман!!! Очень надо!!!» Три восклицательных знака означали, что дочь вспомнила о школьном проекте уже у двери и теперь ответственность официально передана взрослым.

Рядом стояла Максимова кружка, а в раковине, как обычно по утрам, тарелка с засохшим желтком. Марина смотрела на неё несколько секунд, потом вдруг почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

Двадцать лет она пыталась приучить троих человек ставить посуду в посудомоечную машину. Двоим ещё можно было сделать скидку на возраст. Третий вчера вечером отправился к любовнице.

Марина сняла пальто, вернулась на кухню и всё-таки переставила тарелку в машину.

Привычка пережила даже это.

Она налила кофе, открыла холодильник, машинально осмотрела полки и уже собиралась закрыть дверцу, когда увидела банку оливок. Олег любил именно эти. С косточкой, хотя Марина терпеть не могла потом находить косточки в блюдце возле дивана. Она каждый раз ворчала, он каждый раз обещал убрать, иногда даже убирал.

Вот на этой банке её и пробило.

Не на фотографиях, которые стояли в гостиной. Не на свадебном альбоме, который уже лет десять никто не открывал. Не на его тапочках в прихожей.

На оливках!

Марина захлопнула холодильник, села за стол и закрыла лицо руками. В больнице она всё же смогла довести своё дежурство до победного конца. Там ей помогали стены, халат, люди, которым требовалась помощь. А здесь ничего не помогало.

Она заплакала сразу же с судорожными вдохами, мокрым лицом и злостью на саму себя за то, что даже после ночного дежурства не может просто лечь и отключиться. Перед глазами снова возник Олег в смотровой. Марина попыталась прогнать картинку и не смогла.

— Спасибо, — сказала она вслух, вытирая щёки. — Очень хотелось запомнить мужа именно так.

В пустой кухне собственный голос прозвучал почти чужим. Она допила остывающий кофе, пошла в душ и там снова расплакалась. После душа стало чуть легче хотя бы потому, что с кожи исчез больничный запах. Марина натянула старый домашний свитер, собрала влажные волосы и вернулась на кухню.

В половине одиннадцатого пришло сообщение от Олега.

«Дети ушли?»

Она подтвердила коротким ответом:

«Да».

Через минуту появилось новое:

«Можно приехать?»

Ещё вчера вопрос показался бы абсурдным. Олег двадцать лет открывал эту дверь своими ключами и никогда не спрашивал разрешения войти домой.

Марина посмотрела на экран и написала:

«Приезжай».

Он появился через двадцать минут. Ключ повернулся в замке, потом хлопнула дверца шкафа в прихожей. Олег снял обувь, повесил куртку, и все эти привычные звуки почему-то раздражали сильнее, чем если бы он вошёл шумно и виновато.

Марина осталась сидеть за столом. Он появился в дверях кухни и остановился. Выглядел так, будто тоже не спал: серое лицо, щетина, помятая рубашка. Марина слишком хорошо знала это лицо. После ночных перелётов оно, бывало, таким же.

— Как ты? — спросил Олег.

Она даже не сразу ответила.

— Ты сейчас серьёзно?

— Нет. То есть да. Глупый вопрос.

— Очень, — язвительно прошипела она.

Он прошёл к столу, отодвинул стул, и не сел.

— Я ночевал в гостинице.

— Отлично.

— Один.

Марина удивлённо подняла на него глаза.

— Я не спрашивала.

— Я знаю. Просто подумал, что ты должна знать.

— А я не знаю, что именно я теперь должна знать, Олег, — вспылила она вдруг.

Он наконец сел, очень осторожно, будто тем самым спрашивал разрешение и на это.

Между ними стояла сахарница, которой никто не пользовался уже несколько лет. Когда Алисе было девять, она расписала её розовым лаком для ногтей. Сердечко на крышке получилось кривым, лак растёкся, дочь тогда расплакалась, а Олег полчаса убеждал её, что именно так и выглядят самые дорогие дизайнерские вещи.

Марина провела ногтем по застывшей капле розового лака. Смотреть на мужа она пока не могла.

— Я не знаю, с чего начать, — сказал он.

— С правды попробуй, — буркнула она недовольно и тяжело вздохнула.

Слишком больно было смотреть на него, на этот его виноватый вид. Он как-то неловко кивнул, будто именно такого ответа и ожидал.

— Я встречался с Кристиной, — начал он хриплым голосом, положил руки на стол, сцепил пальцы, но почти сразу же разжал.

Марина подняла на него глаза.

— Это я уже поняла.

— Я имею в виду… не один раз.

Она резко отдёрнула руку от сахарницы.

— Тогда говори нормально.

Олег поднялся так быстро, что ножки стула скрипнули по полу. Прошёл к окну, остановился, но уже через секунду повернулся обратно. В тесной кухне ему явно некуда было девать ни руки, ни себя самого.

— Мы спали вместе. Иногда.

— Иногда? — переспросила Марина.

Он поморщился, понимая, что опять выбрал не то слово.

— Да. Но никаких отношений между нами не было, — нервно провел рукой по волосам и выпалил на выдохе, — Ничего серьёзного!

Марина грустно усмехнулась:

— И давно эта несерьёзность?

Олег взялся за спинку стула, но садиться не стал.

— Несколько месяцев, — тихо прошептал нерадивый супруг опуская голову.

Пальцы Марины легли на крышку сахарницы. Она сняла её и тут же поставила обратно. Фарфор громко стукнул о фарфор.

Несколько месяцев…

Всё это время он возвращался домой, садился за этот стол, разговаривал с детьми, ложился рядом с ней. И ни разу ничем себя не выдал.

Олег снова сел. Теперь он ждал вопросов, но Марина молчала.

— Всё? — не выдержал он.

— А чего ты ждёшь? — посмотрела она на мужа.

— Вопросов.

— Каких? Сколько раз? В каких гостиницах? В какие дни ты говорил мне, что задержишься на работе?

Он опустил глаза, и Марина добавила:

— Нет. Мне это не нужно.

— Марина, я отвечу на всё.

— Я не хочу всё. Я хочу понять одну вещь.

Марина придвинула к себе пустую кружку, хотя пить уже было нечего, и обхватила её ладонями.