Не сдавайся до рассвета

Айк замирает. Глядит прямо. Серьёзно.

— И всё это — ты. С этим ударом ты вырубил не только соперника, ты взломал правила. Как будто рестлинг проснулся. Как будто мечта, которую ты тащил на горбу с восьмого класса, — вдруг взорвалась. На весь рунет.

Я смотрю в окно.

За стеклом — холодный город. Город, в котором мечты — как замёрзшие груши: крепкие, но, если грызть — ломаются зубы.

Внутри — шорох.

Не эйфория. Не радость.

Что-то другое.

Одержимость.

— Это только начало, — говорю.

Голос низкий, почти рычание.

Айк улыбается.

— Вот это и страшно и в тоже время будоражит брат.

Ева

Пальцы скручиваются в нервном узле, ногти впиваются в кожу – я не помню, когда в последний раз волновалась так безумно. Эти проклятые пробы выедают мозг, вытягивают нервы, как струны, готовые лопнуть. И если бы не внезапный аромат, ворвавшийся в моё пространство – густой, тёплый, с дымчатыми нотками корицы…

Перед глазами возникает стаканчик. Кофе. Беру его, делаю глоток – и на языке взрывается карамельно-ореховый шторм. Сладкий, плотный, с бархатистым послевкусием. Боже, именно это мне и нужно. Глоток спокойствия.

— Всегда пожалуйста, куколка.

Голос его звучит, как тёплый шёлк, обволакивающий ядовитой сладостью. Он опускается рядом, и диванчик слегка прогибается под его весом. Его пальцы — большие, безупречные, холодные, будто выточенные из ночного мрамора — скользят по моему плечу с ленивой уверенностью, будто он имеет на это право. А может, и имеет.

От его прикосновения по коже пробегают мурашки — не от страха, нет. От чего-то другого. От того, как он смотрит на меня: будто я маленькая птичка, запертая в клетке из его взгляда. Его поза слишком расслаблена, слишком естественна, словно он здесь хозяин.

— Не переживай, всё пройдёт хорошо, куколка.

Он произносит это с лёгкой насмешкой, но в его глазах — тлеющий уголь, обещание игры. Или опасности. Или того и другого сразу.

— Тебя возьмут в труппу.

И я не знаю, звучит ли это как обещание… или как угроза.

— Твои слова ни черта не успокаивают! И какого лешего ты вообще попёрся со мной? — резко бросаю я и сбрасываю его руку. Но тут же жалею – не на него злость, просто внутри всё сжалось в комок от страха.

— Марис, хватит приставать к девочкам.

Голос.

Мелодичный, как виолончель, тёплый, как шёлк.

Сердце замирает.

Я выглядываю – и вот она.

Диана Бельская.

Не идёт – плывёт. Каждый шаг – будто танец, даже когда она просто движется по залу. Не высокая, но статная, с гордой посадкой головы. Волосы, собранные в безупречный пучок, только подчёркивают изгиб шеи – лебединой, благородной.

Она. Та самая женщина, чьи выступления сводили меня с ума ещё в детстве. Чьи движения казались магией. И сегодня – пробы именно в её труппу.

Несколько этапов. Жёсткий отбор. И если я оступлюсь хоть на секунду – всё, конец. Мечта рассыплется, как пыль.

— Диана, – Марис встаёт, и в его голосе вдруг появляются нотки… уважения? — Как ты? Выглядишь ещё краше с каждым днём.

— Подхалим маленький, – смеётся она, и звук этот – как звон хрусталя. — Я хорошо, как обычно. Какими судьбами ты здесь?

Он бросает взгляд на меня. Я яростно трясу головой – нет, не надо. Не хочу никаких поблажек.

— А я тут… – он ухмыляется, – Приехал отобрать себе танцовщиц в клуб. Которых ты, конечно, забракуешь.

— Эх, тогда ты пришёл в правильное место, милый.

Она берёт его под руку – и они уходят.

А я остаюсь. С кофе в дрожащих пальцах. С сердцем, готовым вырваться из груди.

И с мыслью, которая стучит в висках, как набат: «Ты должна быть идеальной».

Словно если не стану — всё рухнет. Всё: кожа, кости, мечты, проклятые надежды.

Я больше не могу сидеть. Даже этот кофе, дьявол бы его побрал, со вкусом Парижа и отчаяния, теперь — как моторное масло.

Вскакиваю резко, будто меня подбросила пружина под диваном. Иду. Куда? К туалетам. К спасению. К забвению. Просто — прочь. Нужно умыться.

Осталось всего ничего до кастинга. Нас будут загонять, как скот на бойню — по пятёрке. И смотреть: кто заискрится, а кто погаснет сразу. Жутко правда?

Из этой пятёрки останется... одна, максимум две. Мясорубка. И, чёрт побери, почему я снова решила, что достойна.

Может, это всё было ошибкой. Может, стоило просто...

Не успеваю закончить мысль, как уже врезаюсь в чью-то грудь, обдавая кофе и себя, и незнакомца. Прекрасно, Вселенная, что ты ещё для меня приготовила? Поднимаю голову и…

— Ну вот, — говорит он, оглядывая нас обоих, — Похоже, теперь мы близки как никогда, куколка. — насмешливо копирует Мариса, упырь.

Глаза у него — как два осколка льда, которые утопают в песке, и я вижу, как в них уже загорается огонёк азарта. Придурок. Красивый придурок. Так Ева, о чём ты? Он не красивый. Он — потенциальная катастрофа с прессом. А у тебя, напомню, кастинг. Не время для гормональной атаки. Понятно?

Я сжимаю пустой стакан так, что пластик трещит.

Отлично, Ева. Просто замечательно. Теперь ты ещё и кофейную войну начала с этим придурком.

— Какого чёрта ты тут делаешь, Биологический сбой?

— Я биологический сбой? Зато ты — полный краш системы. Перезагрузись, может, полегчает — говорит он уже без своей красивой… ну, то есть, отвратительной улыбки.

— О, извини, не узнала тебя без твоего фирменного «синего экрана» на лице, — парирую я, делая вид, что вглядываюсь. — Или это у тебя новый режим энергосбережения? Глаза не открываешь, чтобы лишний раз не думать?

— Зато я хотя бы не зависаю на этапе загрузки, как некоторые, — щербится он, явно довольный своей «остротой». — Хотя… Стоп, ты вообще откуда здесь? Тебя же вчера в корзину отправили!

— Ага, а потом антивирус тебя просканировал и вынес вердикт: «Лучше оставить, вдруг пригодится… как пример ошибки природы», — невозмутимо пожимаю плечами. — Кстати, у тебя там в голове вообще есть хоть один рабочий процесс, или все 404?

— У меня хоть процесс есть, а у тебя – чистый десктопный мусор, — злится он, но звучит это так, будто Windows 98 пытается запустить Crysis.

— Ой, да тебе бы в безопасном режиме сидеть, а не умничать, — зеваю. — Ладно, мне пора Ходячий баг — пойду поищу кого-то с более свежей версией драйверов для мозгов.

И с победной улыбкой я ретируюсь в туалет, меня всю колотит, и я уже не уверена от чего конкретно, от переживания из-за этого проклятого кастинга или от столкновения с ним. Или от него. Уф.

...Захлопнув за собой дверь туалета, я наконец могу перевести дух. Руки дрожат, пульс колотится где-то в районе ушей — спасибо, конечно, моей идиотской привычке заводиться с полуоборота. Особенно когда на кону этот чертов кастинг. Особенно когда на пути встает Он.

«Ходячий баг». Господи, ну и лабуда же вылетела. Хотя... черт, звучало неплохо. Для экспромта. Согласны?

— Ты чего, обиделась? — раздаётся из-за двери знакомый голос. Тот самый. Конечно, он не мог просто отпустить меня. Конечно, ему обязательно нужно добить.

Я закрываю глаза, собираюсь с духом. Готова к новому раунду. В конце концов, если уж я смогла заставить себя пройти этот кастинг, то перепинаться словами с этим... биологическим артефактом — вообще плёвое дело.

— Нет, просто проверяла, насколько твоё чувство такта соответствует IQ, — бросаю через дверь. — Поздравляю, оба в минусе!

Снаружи раздаётся смешок. Сквозь щель под дверью вижу, как его тень исчезает.

Только теперь я позволяю себе выдохнуть. И тихо, очень тихо ржу в ладоши. Потому что чёрт возьми, а ведь было смешно и будоражащее.

Мэт

Сегодня у моей горячо любимой тётушки кастинг в её «божественную» — как выражается Лара — школу танцев.

Моя типа подружка хочет попасть в её труппу, и я пришёл замолвить за неё словечко. Не честно? Ну и хуй с ним. Секс просто так тоже не даётся, а мне лень искать кого-то нового. Лара — удобная. Всегда под боком, стоит свистнуть — и она тут, готовая, мокрая, жадная. Порой мне кажется, мой аусси не настолько предан.

Использую? Да.

Отрицать? Не буду.

Я даю ей плюшки — билеты, связи, намёки на будущие роли. Она мне — качественный, бездумный, техничный секс. Мы в расчёте.

Но едва я переступил порог здания, как на меня налетела она. Конченая. Взрывная. Бешеная. Несдержанная. С глазами-кинжалами – этими её фиалково-синими, ледяными, с чёрным ободком, будто вырезанными из полярного льда. Смотрит – и кажется, видит насквозь, до самой подкорки, где прячутся все мои чертовы тараканы.

А после нашей словесной дуэли, когда она рванула в туалет, под рёбрами застряло что-то горячее, колючее, ненасытное – будто проглотил осколок разорвавшейся гранаты.

Я захотел продолжения.

И я его получил.

Я прижался к стене, ждал. Как рестлер у канатов — терпеливый, заряженный. И когда она вышла, блеснув этими ледяными глазами, я рванул вперёд. Один рывок — и она снова в туалете, моя ладонь хлопнула по двери за нашей спиной. Тесно. Горячо. Она дышит как загнанный зверь, а я — как тот, кто эту облаву затеял.

— Ты проиграла, — шиплю ей в ухо. — Не убегай с ринга, пока не услышишь гонг.

Она дёргается, но я блокирую и прижимаю спиной к двери. Наши тела — два заряда, два голодных зверя в клетке.

— Отпусти, мудак!

Голос дрожит, но в глазах — огонь.

Я знаю этот взгляд. Вызов.

Мои пальцы впиваются в её талию. Кожа под тонкой тканью платья горит.

— Ты первая начала, — цепляюсь за последние крохи самообладания.

Но она... Чёрт, она пахнет опасностью. Губы — чуть приоткрытые, взгляд — дерзкий.

И я срываюсь.

Наклоняюсь.

Она резко отворачивается.

Мои губы обжигают её щёку.

— Трус, — выдыхает она.

Я хрипло смеюсь.

— Ты просто боишься проиграть.

И тогда она наносит удар первой.

Резкий рывок — и её рот на моём. Жёстко. Зло. Вкусно.

Это не поцелуй.

Это удушающий приём.

И я тону. Чёрт!

— Трус...

Её голос — лезвие, скользящее по нервам.

Я не успеваю среагировать.

Её колено резко упирается мне в бедро — не больно, но достаточно, чтобы нарушить баланс. Одновременно ладонь врезается мне в грудь, отталкивая. Я инстинктивно ослабляю хватку, и она использует это.

Резкий поворот — и я уже тот, кто прижат к стене.

Её пальцы впиваются в мой воротник джинсовой курки.

— Ты серьёзно думал, что я просто так сдамся? — её дыхание обжигает. — Я не очередная твоя сучка. Со мной твои штучки не прокатят.

Я хватаю её за запястье, но она лишь усмехается — резко, зло, красиво — и бьет меня по руке ребром ладони. Боль пронзает до локтя, пальцы сами разжимаются.

— Чёрт...

Она отскакивает на шаг, поправляет платье. Волосы растрёпаны, губы чуть дрожат, но в глазах — победа.

— В следующий раз, если захочешь поцеловать — попроси нормально.

И прежде чем я успеваю что-то сказать — она разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Я остаюсь один.

Разъярённый. Возбуждённый.

Нет, чёрт возьми.

Просто ошарашенный.

Я медленно сползаю по стене, сажусь на пол и улыбаюсь как идиот.

Она выиграла этот раунд.

Но вы же понимаете, что матч ещё не окончен?

Глава 6

Мэт

Залетаю в кабинет Дианы, как будто это мой личный ринг. Знакомый запах кофе, кожи и её парфюма от Chanel. И ещё один — неприятный, липкий. Узнаю затылок раньше, чем лицо. Белобрысая башка, знакомая до омерзения. Марис. Конечно, черт бы его побрал. Если где-то пахнет закулисной игрой — он уже там, в первых рядах, как послушная тень своего отчима.

— Мэт, милый, как я рада тебя видеть, — мурлычет Диана, а я уже к ней подхожу, целую в макушку. Она пахнет спокойствием. Детством. Домом. Тем самым, что больше никогда не вернётся.

— Привет, моя любимая женщина, — отвечаю.

Опускаюсь в кресло перед её столом. Не просто сажусь — разваливаюсь. Поза альфы. Поза хищника. Руки на подлокотниках, взгляд как будто только что провёл главный матч вечера и пришёл пожинать лавры. Один взгляд — и понятно: мне плевать. На всё. На всех. Особенно на тех, кто думает, что может давить фиалково-синим взглядом, выточенным из арктического льда. Таких глаз не рисуют в мультиках — ими убивают.

— Какими судьбами, дорогой?

— У тебя сегодня кастинг. Вот пришёл просить за одну девочку. Не обычную. В ней пламя. Потенциал.

— Мэт, ты же знаешь, я в такие игры не играю.

Смотрю на неё, а потом — на Мариса. Киваю в его сторону, как рефери, что заметил грязный приём.

— А он что тут делает? Тоже просто мимо проходил? Ты ему тоже рассказала, как «не играешь»? — Голос режет тишину. Внутри всё кипит. Но виду не подаю.

Марис пинает меня под столом. Глаза — холодные, как лёд в бутылке дорогого скотча. Такие же, как у моего отца. Он всегда умел смотреть так, чтобы не оставалось воздуха.

— Марис пришёл отобрать тех, кто не пройдёт кастинг. Для своего клуба.

— Ты хотела сказать — для клуба его отчима? — шиплю.

Диана резко:

— Мэт.

В её голосе металл. Та самая сталь, которой она научила меня держать спину прямо, даже когда весь мир валится.

Поднимаю руки, словно признал поражение. Но не сегодня. Это не тот матч.

— Ладно, не поможешь — не беда. Скажу девочке, что бился за неё до последнего. Это правда. — Подмигиваю. Диана закатывает глаза. Она всегда так делает, с тех пор как я был пацаном. Денис, её муж и мой крёстный, вечно ворчал на это, но ей было плевать. Такая уж она. Настоящая.

— Мальчики, вы останетесь на кастинг, или разъедетесь по своим делам?

— Останусь, — в унисон, почти как в синхронном командном захвате. И тут же поворачиваемся друг к другу. На долю секунды — вызывающий взгляд. Без слов. Только прищур, как перед началом главного события.