Игра на вылет

– Просто ты больше по бейсболу, – усмехнулся Майкл. – Но на поле они вытворяют просто нечто.

Я кивнула. Это была чистая правда – парни из Huskies были сильными. И сексуальными. И, разумеется, они это знали. Каждый день. Безбожно этим пользовались.

– Будет тяжело расшевелить их, – пробормотала я. – Даже несмотря на то, что у меня есть Том и Хизер, которые могут организовать контакт, тяжело тягаться с теми, кто привык к поклонению.

– Выше нос, детка, – хлопнула меня по плечу Дженна. – Ты справишься!

Когда мы уже доедали, и за разговорами повеселел даже Майкл – а может, его просто шокировало моё самоуверенное заявление о том, что я хочу взять интервью у Миллера – в столовую вошли они.

Те, про кого мы только что говорили.

И сразу всё преобразилось: первокурсницы моментально начали бросать ненавязчивые взгляды, стало немного шумнее, веселее, будто кто-то невидимый смахнул пыльную завесу с атмосферы и включил фоновую музыку уровня «главные герои вошли в кадр».

Знаете, я, конечно, росла на фильмах и книжках про американскую студенческую жизнь, но не думала, что это окажется правдой – настолько, что можно было бы включить замедленную съёмку и добавить вспышки фотокамер.

Крутые парни. Красивые девушки. И где-то посередине обычный люд.

Типа нас.

Ладно, ладно. Я бы не сказала, что мы совсем обычные – за почти полтора года учёбы у меня уже были связи, знакомства, вон даже Дженна, может, скоро даст зелёный свет капитану бейсбольной команды, а это тоже уровень. Но всё равно – до этих богов мы не дотягивали.

Не потому, что не могли.

Просто…

Просто это была не наша лига.

Да, я была на вечеринках, которые устраивали и футболисты, и бейсболисты, и Мэтт – главный тусовщик университета, у которого талант к праздникам был таким же выдающимся, как отсутствие мозгов в момент алкогольных решений. Но даже там я не пыталась влиться.

Не знаю, почему. Вроде бы я всегда искала связи, нужные знакомства, но именно там ощущение было другое.

Конечно, за всё время учёбы не было информации о том, что кого-то взяли силой или ещё какие-то страшные вещи. Но, во-первых, если об этом не известно, это не значит, что этого не было. Это я вам как будущий журналист заявляю.

А во-вторых… Мой длинный язык может сыграть со мной злую шутку.

А оно мне надо?

– Но чего не отнять, так это того, что при взгляде на них глаз радуется, ну и кое-что ещё… – пробормотала Дженна, прищуриваясь и явно наслаждаясь картинкой перед собой, потому что, чего уж там, на таких парней приятно смотреть, даже если ты не питаешь к ним никаких романтических надежд.

– У меня, конечно, в штанах ничего не шевелится от их вида, – лениво протянул Майкл, делая глоток газировки, – но в голове отлично подсчитываются их очки, и я вам отвечаю: если в конце этого сезона Паркер не заберёт кубок как лучший игрок, я расстроюсь.

Я усмехнулась на шутку Майкла и тут же уточнила:

– А что у него по очкам? – стараясь в недрах своей памяти найти значения всех этих терминов.

– Пока лидирует и с большим отрывом. Он просто как смерч, когда уходит от противника, не давая шанса, а Салливан его страхует, что даёт ему ещё больше преимущества.

– Я бы его тоже подстраховала, – пробормотала Дженна, а потом, будто спохватившись, добавила: – Но такой типаж мне не интересен.

Я улыбнулась, но ничего не сказала, просто перевела взгляд на Джейкоба Паркера – почти официальную звезду команды, потому что, хоть весь состав Huskies и так был собран как будто по кастингу, он действительно выделялся. Не так массивно, как Андерсен, который вообще был похож на ходячую груду мышц, но всё равно достаточно, чтобы его невозможно было не заметить.

По правде говоря, весь состав играет офигенно, но, когда Паркер выходит на поле, у тебя возникает ощущение, будто он выпрыгнул из своей матери уже с мячом в руках. Всё настолько чётко, настолько резкое, настолько агрессивное, что это просто невероятно.

И да, он был симпатичный.

Все парни в команде были как на подбор, но у него было то самое сочетание: достаточно рельефный, но не перекачанный, быстрый, ловкий – чистый атлетизм без лишней массы. Именно это и позволяло ему буквально прорываться через защиту так, что даже комментаторы иногда не успевали среагировать.

Голубые глаза? Да, но тут ничего удивительного – их у американцев встретишь чаще, чем у меня на родине. Тёмный цвет волос? Вроде бы обычное дело, но вместе с этим тоном кожи, который явно выдавал испанские корни, у него была какая-то… чертовски притягательная внешность, из-за которой даже те, кому футбол был безразличен, знали его лицо.

Совсем другой типаж был у капитана – Джейдена Андерсена. Этот выглядел так, будто пришёл руководить миром. Гора мышц, строгий взгляд, с таким бэкграундом неудивительно, что он смотрел на всех с лёгким превосходством. Всё-таки, когда твой отец нефтяной магнат из Техаса, ты не можешь не выглядеть так, будто знаешь абсолютно всё об этой жизни. Короткий ёжик волос только добавлял ему мужественности, и, честно, иногда мне казалось, что он не мой ровесник, а лет на десять старше. Но симпатичный засранец. Половина девушек в кампусе ложилась спать с мыслями и мечтами, что когда-нибудь они смогут стать будущей миссис Андерсен.

Дальше шёл Итан Салливан со своей девушкой Лилиан. Типичная американская пара: блондин и блондинка. Они вместе со школы, и если бы я, положа руку на сердце, искала отношения, то хотела бы себе именно такую любовь. Без скандалов, без драмы, без бесконечного разбивания сердец.

И Лилиан, конечно, красотка.

Капитан группы чирлидеров, но абсолютно не стервозная, не напыщенная, как, например, та же Стейси. Она единственная девушка, которая стабильно держится в их компании: если у других парней каждый месяц появляется кто-то новый, то Салливан – это пример теории «всерьёз и надолго».

И, наконец, замыкал эту группу Хантер Уильямс – брат Тома.

Вот уж где два совершенно разных человека. Никогда бы не подумала, что у них одна мама и один папа. Два разных типажа, но что-то их объединяло. По телосложению Хантер был похож на Андерсена – высокий, массивный, физически мощный, но с каштановой шевелюрой, а не с коротким ёжиком. Хантер был известен своей страстью к противоположному полу: рядом с ним всегда оказывалась новая подружка.

Вся команда неспешно направилась за столик, и нет, тут не было какого-то «специального» места, как в школьных фильмах, где нельзя садиться без приглашения, но… негласно все понимали, что один стол лучше обходить стороной.

Я представила, как кому-то из ребят пришлось бы искать место и увидеть Андерсена, стоящего посреди столовой с невозмутимым видом. Он спокойно держит поднос, но при этом методично выискивает глазами столик, потому что их место занято. От этой картины я не смогла сдержаться и засмеялась.

Дженна тут же перевела на меня взгляд.

– Рада, что они так на тебя действуют, – хмыкнула она. – Уверена: если в таком настроении ты возьмёшь у них интервью, они будут поражены и, возможно, кто-то даже поделится с тобой информацией.

Майкл, который уже успел прикончить свою колу, лениво поднялся, закручивая пустую бутылку, и протянул:

– Всё круто, но нам пора. Пара в другом корпусе.

Мы, не сговариваясь, собрали вещи и двинулись ко входу. По дороге я наклонилась ближе к Дженне и тихо спросила:

– Неужели совсем не расстроена, что в столовой не было Кевина?

Дженна даже не моргнула, просто молча ущипнула меня за бок.

Я подскочила, хитро ей улыбаясь, и посмотрела на неё взглядом, который говорил: «Меня не проведёшь».

Потому что каким бы провальным ни было её свидание, но, чёрт возьми, оно ей понравилось.

ГЛАВА 4. Ники

Пары пролетели быстро, но, если быть честной, были такие занятия, которые можно было спокойно включить в список пыток. Знаете, когда профессор с выражением вселенской скорби читает лекцию так, будто его заставляют это делать под дулом пистолета? Да, вот именно такие пары обычно растягиваются на вечность. Но большинство всё-таки были другими – живая дискуссия, споры, кидание аргументов, попытки задавить кого-то интеллектом (спойлер: это редко работает, но выглядит эпично).

После занятий я полетела в офис университетской газеты, потому что надо было сдать статью, которую я, наконец, дописала. Офис находился в самом неудобном корпусе, потому что, видимо, кто-то когда-то решил, что журналистика – это факультет для особо выносливых.

Пока шла, смотрела по сторонам и наслаждалась кампусом, студентами и погодой. В голове мелькнула мысль – чёрт возьми, я реально учусь в Америке!

И да, если сейчас кто-то скажет: «А дома не сиделось? Что в этой Америке особенного?», я просто отвечу: а фиг его знает, но ещё в десятом классе поняла, что хочу именно сюда.

А если быть ещё точнее – это всё заслуга одного человека.

Людмила Георгиевна. Наш классный руководитель.

Женщина, которая первая сказала нам: «Мир – это не только ваша школа и ваш двор. Он огромный, и если вы не будете тянуться к нему, он пройдёт мимо вас».

Она тащила нас на олимпиады, в поездки, на конкурсы, в музеи и даже за границу на экскурсии. И если кому-то казалось, что можно просто тихо отсидеться в уголке – то нет, Людмила Георгиевна в этом вопросе не знала жалости.

Она первая объяснила нам, что люди не делятся на крутых и неудачников, что если в классе появится буллинг – то разбираться с этим будем всем составом, что неважно, в каких кроссовках ты ходишь и какой модели у тебя телефон – важно, что ты из себя представляешь.

И это работало.

Мы держались друг за друга, когда в других классах шли войны за популярность. Когда вокруг шла жестокая подростковая селекция – мы дружили.

В девятом классе она подозвала меня и сказала:

– Вероника, ты пишешь лучше всех. Не хочешь вести школьную газету?

Я даже не задумывалась. С этого всё и началось.

Олимпиады, статьи, английский, первые публикации, первые мечты о чём-то большем.

На выпускном мы рыдали, потому что понимали – жизнь разделилась на «до» и «после».

Но что самое крутое, мы до сих пор общаемся. Половина нашего класса, как и я, уехала. Кто-то учится в Германии, кто-то в Польше, кто-то даже в Турции, кто-то переехал в Москву, Питер… Но раз в несколько месяцев мы устраиваем созвоны по зуму, которые превращаются в какой-то сумасшедший марафон.

Сначала мы месяц собираемся, потом два часа все подключаются, потом у кого-нибудь вылетает интернет, потом он снова заходит, а дальше до самого утра несётся такой поток разговоров, что, если бы нас записали, это была бы лучшая комедия года.

Что касается Америки… Конечно, и безусловно, моё бурное воображение и впечатлительность сыграли со мной злую шутку. Когда стали популярны американские сериалы и фильмы про университетскую жизнь, мне казалось, что вот там действительно круто! Новые школы, у каждого свой шкафчик, интересные преподаватели – а не те, которые просто читают вслух книжку.

Поэтому своим родителям я сказала, куда я хочу и что я хочу. О-о, это был шок в шоке квадратном. Папа вздыхал и говорил, что это дорого, мама почти плакала и повторяла за папой, что это дорого… Но я, как баран, упёрлась. Мой дедушка махнул рукой и сказал:

– Шило у тебя, Вероника, в одном месте! И не имётся тебе?

Я лишь поцеловала его залысину и сказала, что я так хочу.

Когда моя подруга Анька и друг Олег услышали новость, они смеялись минут десять. Олег, к слову, ржал до слёз.

Но началась подготовка. Я усиленно учила язык, с помощью программ и приложений общалась с американцами и тренировалась. Гуглила все возможные способы поступления, изучала предложения.

Родители были правы – это дорого. Очень дорого.

Одно только годовое обучение стоило больше 45 тысяч долларов, и спасибо, что хотя бы с проживанием. Но были программы – и именно с этого я начала.

В последнем классе я участвовала в международных конкурсах, работала над баллами, и когда пришла пора высылать документы и эссе с моим большим послужным списком – я тряслась.

В тот день, в тот момент, когда пришли результаты, я сидела возле компьютера с родителями, с дедушкой (к слову, он торжественно в тот день передал мне сбережения, которые, по его словам, он копил на мою свадьбу), с Аней, Олегом и…

Не поступила.

Расстроилась ли я? Что ж, слёзы были. Но когда эмоции утихли, я смогла взглянуть на ситуацию с другой стороны. Один плюс я сразу отметила родителям: за этот год мы сможем отложить чуть больше. Я устроилась на работу, продолжала учиться, собирала новый пакет документов. Это был мой шанс, и я не могла упустить его снова.

Наступил второй год. Новый набор заявок. Новое эссе.

И… фиаско.

Опять нет.

Я помню, как сидела на кухне, тупо глядя в экран, пока мама гладила меня по спине, а папа молчал, не зная, что сказать. Мой энтузиазм был на нуле, но мой мудрый дедушка потрепал меня по голове и сказал:

– Алексеевы без боя не сдаются!

Он был прав! Не сдаются!

И на третий год, когда половина моих одноклассников уже думала о дипломной работе – я поступила!

Мой восторг, восторг родителей и друзей. Я плохо помню те минуты…

По-моему, я целовала дедушку и повторяла, как заведённая:

– Алексеевы ещё покажут себя в этой Америке!

Больше половины моего обучения оплачивал грант, который я получила при поступлении.

Вторым шагом было сразу же найти здесь работу. И, слава богу, таким "нищим" студентам предоставлялась возможность – это социальная работа в библиотеках, помощь профессорам, работа в газете.

И первый курс я честно проработала в библиотеке, которая прекрасно закрывала мои потребности в питании, проживании в общежитии, а также накопление на следующий курс.

Углубившись в воспоминания, я не заметила, как уже оказалась на месте. Я зашла в кабинет, отведённый для университетской газеты, и сразу увидела Тома и Хизер, сидящих рядом и оживлённо спорящих. Они сидели настолько близко друг к другу, что, казалось, стоит мне подойти ещё на пару шагов – и я попаду в зону повышенного напряжения.

– Салют всем! – махнула я рукой, подходя к ним.

Ребята тут же дёрнулись, как два ученика, застуканные на месте преступления, и едва ли не синхронно отодвинулись друг от друга. Что-то мне подсказывало, что через пару месяцев у нас появится новая парочка. Я давно предполагала, что их постоянные споры и препирательства – это просто завуалированная прелюдия к чему-то большему, но сейчас сделала вид, что ничего не заметила.

– Привет, Ники! Как статья? Надеюсь, она готова? – спросил меня Том, который, помимо того, что был нашим негласным боссом, также исполнял роль редактора. Он уже четвёртый год в университете, а потому у него больше опыта, чем у нас, младшекурсников.

– Представь себе – да! И даже очень неплохо написала о преимуществах, – с гордостью ответила я.

Хизер, секунду пристально смотревшая на меня, перевела взгляд на Тома и вдруг сказала:

– Это хорошо, Ники, ведь тему ты получила последней.

– Что? – я непонимающе посмотрела на Тома и, кажется, уже начинала догадываться, что услышу дальше.

Том тяжело вздохнул, бросил косой взгляд на Хизер, затем сложил руки на груди, откинулся на спинку стула и с лёгкой неохотой произнёс:

– Прости, Ники, но это так. Мы пытались предложить её другим, но если честно, тема оказалась такой скучной, что я очень надеюсь: ты сейчас покажешь мне хоть что-то стоящее.

Что ж, ожидаемо. Какая тема – такие и результаты. Я достала из сумки ноутбук, открыла нужный документ и протянула его Тому. Он, не теряя ни секунды, сразу же принялся читать, а я наблюдала, как его глаза быстро пробегают по строкам. Затем, перевела взгляд на Хизер, облокотилась на стол и заговорила:

– Сегодня Тёрнер раздавал нам темы для проекта.

– Ничего нового. И какая тебе досталась? – спросила Хизер.

Она, как и Том, была с четвёртого курса и настоящей акулой журналистики. Все самые провокационные и обсуждаемые статьи выходили из-под её лёгкой руки. Она умела не только находить информацию, но и раскручивать её так, что даже самая скучная тема превращалась в горячую сенсацию. Иногда мне казалось, что она – это лысый помощник из «Игры престолов». И не потому, что Хизер была лысая (она была очень даже симпатичной рыжеволосой девушкой), а потому что у неё были свои «пташки», которые приносили ей информацию. Если что-то происходило в университете – будь то ссора, драка или внезапное увольнение профессора – она узнавала об этом первой.

– Мне выпала тема: «История американского футбола: почему этот вид спорта стал самым дорогим в истории США».

Стоило мне только произнести это, как Том оторвался от своей статьи, а Хизер повернулась на стуле и оживлённо заговорила:

– Классная тема. Её можно так раскрутить…

Я кивнула и, немного приободрившись, сказала:

– У меня уже есть одна идея – взять интервью у тренера команды.

Эффект был ровно таким же, как тогда, когда я впервые озвучила эту мысль перед Майклом и Дженной. Ребята переглянулись, но быстро взяли себя в руки. Том окончательно отложил мою статью в сторону и посмотрел на меня уже серьёзнее.

– Думаешь, получится его разговорить?

Я пожала плечами и с невозмутимым видом ответила:

– Попытка – не пытка, как говорится у меня дома.

Хизер задумчиво склонила голову набок, а затем сказала:

– Мистер Остин сложный мужчина.

Она выделила слово «сложный», отчего у меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

– Пару раз я пыталась взять у него интервью на тему лучших игроков, но… честно говоря, мало что смогла вытянуть. Он не любит журналистов. Особенно студенческих.

Я немного скисла. Блин, если даже у Хизер не получилось, то что говорить про меня? Но затем я вскинула голову и, придав себе уверенности, с лёгким вызовом произнесла:

– Ну, значит, у меня будет отличный стимул – переплюнуть тебя, Хизер.

Она усмехнулась и, качнув головой, сказала:

– Буду держать кулаки за тебя!

Том вернулся к статье, а я решила не терять момент и продолжила:

– По правде говоря, я хотела вас попросить о помощи.

Я посмотрела на Хизер и серьёзно произнесла:

– Тебя, Хизер. Может, ты дашь парочку советов о том, какие у нас футболисты? Ты ведь уже с ними общалась. Или, возможно, у тебя уже есть какая-то информация?

Затем я перевела взгляд на Тома, который снова поднял голову и, приподняв бровь, внимательно на меня смотрел.

– И тебя, Том. – Он кивнул, выжидая, что я скажу дальше. – Может, ты поговоришь с Хантером? Если и начинать общение с ребятами, то, конечно, лучше начать с твоего брата.

Том лишь пожал плечами, безразлично протянув:

– Без проблем. Он не будет против.

А затем, чуть сузив глаза, добавил:

– Единственное, о чём я тебя попрошу, каким бы он ни казался очаровательным, не спи с ним.

Я тут же шире улыбнулась и, подняв руку, торжественно заявила:

– Даю слово, Том!

Но он, всё так же изучающе глядя на меня, не торопился расслабляться.

– Сама понимаешь, я не хочу потом быть между вами, как между двух огней. Да и если вы расстанетесь – это может повлиять на нас.

– Как-то быстро ты нас свёл и развёл, – усмехнулась я, скрестив руки на груди и глядя прямо на Тома. – И теперь мне интересно, почему ты считаешь, что мы обязательно расстанемся? Ну, чисто гипотетически.

Хизер тут же уставилась на него, её глаза сверкали азартом, а на лице застыло выражение немого ожидания, говорившее: «Ну давай, выкручивайся теперь, Том. Сморозил глупость – отвечай за слова».

Том поёрзал на стуле, явно не ожидая, что его безобидная фраза обернётся допросом.

– Не обижайся, Ники. Дело не в том, что ты плохая. Просто… – он замялся, будто подбирал слова.

– Ой, да говори ты уже как есть, – с ехидцей перебила его Хизер, закатив глаза. – Хантер трахает всех, кто носит юбку? Ну, серьёзно, Том, это же ни для кого не секрет.

Она сложила руки на груди, ожидая его реакции, а я едва сдержала смех, потому что сказано это было настолько в точку, что даже если бы Том попытался что-то опровергнуть – никто бы не поверил.

– И, собственно, они там все такие, – добавила она с невозмутимым видом, откинувшись назад.

Том поморщился, будто только что откусил дольку лимона, затем стянул кепку, которая сидела на нём козырьком назад, почесал голову, снова натянул её и, наконец, нехотя сказал:

– Если говорить таким языком – то да.

Он выдохнул, посмотрел на меня и добавил:

– Я просто не хочу потом звонить ему и отчитывать.

Я широко улыбнулась, театрально прижав руки к сердцу, и с преувеличенной нежностью произнесла:

– Как это мииииило. Ты бы отчитывал его из-за меня? За то, что бросил? Том, ты лучший босс.

Том фыркнул, но ничего не ответил, просто вернулся к ноутбуку, делая вид, что его всё это уже не волнует. Но я заметила, как уголки его губ дёрнулись вверх.

Эта тема его тоже знатно повеселила.

– По поводу статьи, Ники, – он щёлкнул по клавиатуре, не поднимая глаз, – она стоящая. Молодец. Завтра её запостим.

Я вскинула руки вверх, и в голосе звучало явное самодовольство, когда я протянула:

– А кто тут молодец?

Хизер улыбнулась, качнула головой и, с прищуром глядя на меня, с лёгкой ноткой вызова произнесла:

– Наконец-то у меня появился достойный противник.

Я лишь шире улыбнулась, чувствуя внутри лёгкое, приятное волнение.

Ну не здорово ли?

ГЛАВА 5. Ники

Неделя пролетела стремительно – казалось, только вчера я с головой погрузилась в свою статью, в лекции, в университетскую рутину, а уже снова четверг. Помимо того что я и так каждый день ходила по кампусу, сочиняя заголовки и вымучивая из себя хоть какой-то осмысленный материал для редакции, плюс домашнее задание, встречи, семинары и просто банальная жизнь – ведь я всё ещё молодая девушка, а не затворница в монастыре с ноутбуком, – теперь к этому всему добавилось ещё и то, что каждый вечер я проводила в наушниках, растянувшись на кровати, смотря разборы, слушая объяснения и вникая в правила американского футбола. И, если честно, это было настоящей пыткой для человека, который вырос на хоккее и теннисе.

Что я могу сказать? Жестокий этот вид спорта. Жестокий и беспощадный. Хотя, наверное, это можно сказать о любом спорте, где присутствует контакт, борьба и куча тестостерона. Но именно в американском футболе я впервые поняла, что слово «столкновение» – это не фигура речи, а реальная, полноценная физическая атака, где игрок может улететь метра на три, врезаться в другого, получить сотрясение и просто встать и пойти дальше, потому что судья не даст за это карточку, а скорее похлопает по плечу. Это тебе не европейский футбол, где при малейшем касании люди театрально падают и корчатся в муках, вымаливая у судьи нужную карточку для обидчика. Здесь всё иначе. Здесь либо ты железный, либо сиди на скамейке.

Параллельно с изучением правил я начала гуглить информацию о самых знаменитых футболистах, их заработках – и я получила финансовый шок. Миллионы, десятки миллионов, рекламные контракты, бренды, дома, машины, лайфстайл, который скорее подходит киноактёрам и рок-звёздам. Я оглядела нашу комнату, в которой мы жили с Дженной, и поняла – парочка миллионов мне бы точно не помешала. Хотя бы на косметику, стипендию и тот милый рюкзак, на который я уже месяц заглядываюсь в витрине магазина.

К слову о Дженне. Она, конечно, дала зелёный свет Кевину и теперь каждый вечер пропадала на встречах с ним. Что, наверное, и к лучшему, но с другой стороны, мне было немного грустно. Иногда просто хотелось отвлечься, переброситься с ней парой слов, посмеяться, залипнуть на прикольные видео, а вечером – открыть бутылочку чего-нибудь терпкого и обсудить всё, что накопилось за день. Это помогало перезагрузиться.

В четверг, во время лекции по журналистике XIX века, когда профессор монотонным голосом рассказывал про развитие газетной колонки в эпоху индустриализации, Дженна наклонилась ко мне и почти шёпотом спросила:

– Ты слышала, что Мэтт устраивает вечеринку в эту субботу?

– Конечно, – фыркнула я. – Только ленивый об этом не слышал.

– Что думаешь? Пойдём?

Я посмотрела на неё, подперев рукой голову, и тихо, с прищуром, спросила:

– Как это будет выглядеть: ты, я, может быть, Майкл и другие ребята… или я, Майкл, другие ребята и ты – с Кевином?

Она заправила волосы за ухо, посмотрела куда-то в сторону и чуть слышно произнесла:

– Я, по-моему, серьёзно влипла, Ники, честное слово. Я чувствую, что увязаю в нём, хотя его манера общения и то, как он подбирает слова мне до сих пор кажется пугающей.

Тут мы обе невольно вспомнили его гениальную фразу с их первого свидания – из разряда «мне нравится с тобой разговаривать» – Дженна поспешила добавить: