Хроники Падших

— «Генезис» породил нас. Мы не выбирали эту жизнь, и наши способности никак не угрожают людям, — парень зашелся в приступе удушающего кашля. — А я всего-навсего пытаюсь выжить и спасти ни в чем неповинные жизни от таких, как вы.

— Спасти? Ты нарушаешь установленные в обществе правила, считая себя выше закона. Ваши силы дают вам понятие того, что вы лучше и выше нас. Но это не так. Вы все раковая опухоль этого мира, которую надо вырезать, не дав возможности убить всех нас. И именно этому делу я посвящаю последние восемнадцать лет своей жизни.

— Гитлер, а не пойти ли тебе обратно в преисподнюю? Как только я выберусь отсюда, то постараюсь освободить нас от таких фанатиков, как ты. Мы имеем право на свободу и жизнь в этом мире. Это и наш мир в том числе.

— В другой жизни, выродок, — отец замахнулся и ударил парня своим мощным кулаком. — Завтра тебя казнят. Сегодня я должен отлучиться по важному делу, но завтра я уничтожу ещё одну угрозу с твоей стороны. Я сделаю все возможное для защиты своих людей.

— Как и я, — зеленые глаза парня сверкнули. — Вояка, я могу сказать тебе тоже самое.

Дверь в кабинет резко распахнулась. На пороге показался небольшой отряд из дозорных во главе с первым помощником отца. Это был мужчина средних лет, который был таким же военным, что и мой отец. Карие глаза мужчины были полны напряжения, а лоб усыпан множеством морщин.

— Петр Иванович, у нас чрезвычайная ситуация.

— Александр Владимирович, что случилось?

— В штабе засекли ещё одного диверсанта. За этим выродком кто-то пришел.

— Как это возможно? — отец подорвался на ноги, — Где были наши дозорные? Как они пропустили посторонних в штаб?

— Это... — мужчина замялся, сглотнув ком в горле. — Это ещё один выродок. Их здесь двое.

— Что? Что значит их двое?

— Этот урод работает с кем-то из своих, — взгляд военного переместился к парню. — Кто пришел за тобой? Что это за выродок и что он может?

— Я не знаю, о чем идет речь. Я работаю один, и я единственный представитель G здесь.

— Ты лжешь! Твой дружок пробрался к нам в штаб и исчез прямо перед дверью этого кабинета. Я все видел, и твой друг раскрыл себя перед камерами.

— Что значит исчез? — на лице отца я видела легкую панику и страх. Я сразу поняла, о ком шла речь и кого засекли военные на камерах наблюдения. — Как это возможно?

— Я не знаю. Этот парень подкрался к двери, а затем исчез. Он бесследно испарился. Петр Иванович, что, если он обладает способностью к телепортации? Это может означать, что он сейчас где-то в штабе и может в любой момент напасть на нас.

— Саша, возьми нашего пленного под стражу, — отец побледнел. — Я разберусь со вторым.

— Вам прислать отряд дозорных? Нам надо срочно поймать его пособника и нейтрализовать. Если он действительно обладает способностью к телепортации, то это создаст нам огромное количество проблем. Нам надо как можно скорее найти этого засранца и нейтрализовать.

— Подожди с преждевременными выводами, — отец тяжело вздохнул, кинув в сторону шкафа задумчивый взгляд. — Осмотрите каждое помещение на предмет присутствия посторонних. Пленного заключить под круглосуточный надзор. Ни при каких обстоятельствах не давать ему шанс освободить руки. Все ясно?

— Предельно. Петр Иванович, что нам делать со вторым в случае его обнаружения?

— Не стрелять. Он нам нужен живым и целым. Москва дала четкие указания по поводу всех представителей «поколения G».

— Но вы же приказали казнить пленного. Разве Москва допустит казни пленных без их одобрения?

— Этот случай особенный, — отец осмотрел сидящего на стуле парня. — Данный экземпляр заслуживает смерти и слишком опасен для нас и нашей общины. Москве не обязательно знать о нем и о его поимке. Ясно?

— Так точно, Петр Иванович.

— В таком случае приступайте к выполнению, Александр Владимирович. А мне нужно заняться своей миссией.

Дозорные схватили парня и поволокли его ослабленное тело прочь из комнаты. Я сидела внутри шкафа, содрогаясь под действием накрывшего меня ужаса. Как только фигура отца покинула кабинет, я тут же перенесла себя за пределы штаба. Оказавшись на улице, я с дикой паникой кинулась прочь. Меня одолевал неконтролируемый страх. В самых жутких кошмарах я не могла предположить, что так глупо могу раскрыть себя и смогу подставить отца, подвергнув его и мою жизнь под угрозу смерти.

Глава 3

Стены родного дома казались мне источником тепла и уюта. Я не была религиозна и придерживалась позиции атеиста. Бог, если он и существует, то он главный злодей во Вселенной. Он допустил разрушение своего мира и позволил погибнуть миллиардам ни в чем не повинных людей. Я отрицала его существование и не верила в него.

Но сейчас, впервые за восемнадцать лет, я обратилась к высшему разуму. «Если ты существуешь и все еще следишь за нами, то умоляю всем сердцем, не дай военным раскрыть меня. Прошу тебя, отведи все подозрения от нас и направь их по ложному следу».

Я была в своей комнате, боясь предстоящей встречи с отцом. По его лицу в штабе я поняла, что он раскрыл личность таинственного «диверсанта». Он понял, кто был нарушителем, и знал, что я нахожусь в шкафу и все слышу. Но я боялась представить, какое наказание меня ждет за этот проступок.

За окном день сменился ночью, и город погрузился во тьму. Только свет от горящих костров и факелов рассеивал гнетущую темноту. В нашем доме был установлен портативный генератор и солнечные батареи, которые помогали накапливать электричество для темного времени суток. Но в данный момент я испытывала страх перед светом, боясь привлечь излишнее внимание.

За дверью раздался звук тихого шарканья. Я знала, что должно было последовать, и поспешила спрятаться за кровать. В это время кто-то пытался открыть дверь. Ручка дергалась из стороны в сторону, а деревянная дверь ходила ходуном.

— Екатерина, я знаю, что ты меня слышишь, — голос отца звучал максимально серьезно и спокойно. — Открой дверь.

— Я не могу, — я прижалась к кровати, пытаясь защититься. — Я не хотела...

— Катя, открой дверь, — голос отца смягчился. — Я обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого. Мы просто поговорим. У тебя сегодня день рождения, и я хотел сделать тебе подарок.

Слова отца вызвали у меня удивление. За восемнадцать лет он никогда раньше не говорил таких слов. В душе возникло ощущение, что его поведение не было добрым жестом, и оно было связано не с моим днем рождения. Немного поколебавшись, я встала на ноги и подошла к двери. Дрожащей рукой я открыла замок и отошла на пару шагов. Дверь в спальню медленно открылась. В темноте комнаты я увидела мрачный и массивный мужской силуэт. Плечи отца были опущены, а спина сгорблена. Я не могла припомнить, когда видела его в таком виде. Отец прошел в комнату и сел на край кровати. Я смотрела на его поникшую фигуру и не решалась начать разговор.

— Ты устроила настоящий переполох, — взгляд отца устремился в сторону окна. — И как ты могла не заметить камеры перед переговорной? Я учил тебя быть внимательной к деталям и всегда проверять обстановку вокруг себя.

— Папа, я... — я не смогла найти подходящих слов, чтобы оправдать свои действия. — Прости меня.

— Твои извинения уже не имеют значения.

— О чем ты? Они что-то узнали?

— Еще нет, но в любой момент они могут понять, кто на самом деле был в штабе.

— Пап, ты можешь остановить их, — я подошла к отцу и впервые решилась взять его за руку. — Я не думала, что меня смогут засечь. Клянусь, я была очень осторожной.

— Этого недостаточно.

— Что нам теперь делать?

— Нам? — холодный взгляд отца устремился на меня. — Боюсь, пришло время отпустить тебя в свободное плавание.

— Папа, — меня затрясло. — Ты сдашь меня властям?

— Нет, — ответил он, смягчившись. — Но я хочу, чтобы ты поняла, что иногда приходится принимать трудные решения.

— Я понимаю, — сказала я, вытирая слезы. — Но я все еще хочу помочь тебе. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, как преодолеть эту ситуацию. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Я не предам тебя даже под угрозой смерти. Но тебе придется покинуть наш город и научиться выживать самостоятельно.

— Я не могу уйти. Здесь мой дом, и я не смогу жить вдали от тебя.

— Ты с пяти лет сбегаешь из дома, — губы отца вытянулись в ухмылке. — И успешно справлялась с любыми угрозами. Пришло время применить полученные навыки на практике.

— Но куда я пойду? Ты всю мою жизнь твердил, что мир за стенами города опасен! Все мосты и выезды были перекрыты и забаррикадированы еще семнадцать лет назад. Из города невозможно выбраться без сопровождения военных и разрешения властей!

— Все так, но из любого правила есть исключения, — отец тяжело вздохнул. — Сейчас тебе нужно собрать все необходимое и переместиться в самую отдаленную точку от дома. После этого попытайся пробраться через выезд в сторону Аксайского шоссе. Вдоль трассы М4 ты найдешь автомобиль и будешь двигаться в сторону Москвы. Поезжай в столицу. Там проще всего затеряться среди сотен тысяч жителей. Что, что, а теряться среди людей я тебя научил.

— Ты предлагаешь мне бежать в Москву? Каким образом?

— Я уже сказал каким, — строгий взгляд серых глаз прожигал меня насквозь. — Екатерина, ты уже не ребенок. Прекратить истерику.

— Хотя бы сейчас прекрати строить из себя бесчувственного вояку! — меня накрыл настоящий психоз. — Ты отправляешь родную дочь за тысячу километров от дома в неизвестность! Неужели в тебе нет и доли сострадания?

— Екатерина, я должен был давно рассказать тебе правду. Но до сих пор не мог решиться на это. — отец выждал долгую паузу, впервые пряча свой взгляд от моих глаз. — Катя, я не...

В доме раздался громкий звук. Стекла в окне разлетелись на тысячи осколков. Дверь в мою комнату распахнулась, и на пороге появился конвой военных. Дула пистолетов были направлены в нашу сторону с отцом. Я бросилась в объятия отца, спрятавшись от военных в его крепких руках.

— Игнатьев, в чем дело? — крик отца был громче всех остальных звуков. — Вы совсем из ума выжили?

— Петр Иванович, — мужчина средних лет поежился, но выдержал взгляд отца на себе. — Вам следует проследовать с нами.

— В чем дело? — отец встал на ноги, расправив плечи. — Игнатьев, я требую ответов!

— Мы засекли второго диверсанта. Его след обрывается около вашего дома... — мужчина замолчал, осматривая спальню и учиненный в ней беспорядок. — Мы не думали, что вы уже дома.

— То есть, ты предполагаешь, что у меня в доме диверсант?

— Так точно, товарищ главнокомандующий, — мужчина отдал честь. — Мы считаем, что он преследует цель убить вас и вашу дочь. В связи с чем штаб принял решение забрать вас обоих в безопасное место.

— Приказы здесь отдаю я. Не штаб.

— Мы связались с руководством в Москве. Они дали четкие указания по поводу сложившейся ситуации. Вы и ваша дочь должны проследовать в штаб и находиться там до прибытия специального подразделения из столицы, — взгляд военного устремился в мою сторону. — Вашей дочери ничего не будет угрожать, как и вам, Петр Иванович.

— Что с диверсантом? Удалось ли вам выяснить, кто он? — спросил отец, еще крепче сжав мое тело.

— Его лицо так и не удалось разглядеть. Этот ублюдок скрылся за капюшоном. Но его прыжки были видны по всему городу. Этот выродок телепортируется. Я впервые видел подобные способности. Телепортов не было ни в одном жилом поселении. Он, видимо, совсем недалёкого ума, раз так глупо раскрыл себя.

— Видимо... — отец вздохнул и отпустил меня из объятий. — Игнатьев, я лично отправлюсь за этим прыгуном. Отныне я беру командование операцией на себя. Екатерину доставь в штаб. Проследи, чтоб она находилась в безопасности.

— Пап, я...

— Отставить разговоры, — незначительным жестом отец показал мне знак помалкивать. — Ты поедешь в штаб и будешь ожидать меня там. Как только станет безопасно, я сразу же заберу тебя домой.

— Петр Иванович, Москва дала указание взять командование операцией на себя. Вам было предписано остаться в стороне и находится вместе с дочерью под наблюдением.

— Это еще почему? Игнатьев, как Москва узнала о произошедшем?

— Мы сообщили главному штабу в Москве о телепорте. Нам приказали всеми силами найти прыгуна и доставить в столицу живым. Этот парень особо опасный государственный террорист, и он должен ответить перед высшим руководством страны за совершенные преступления.

— Террорист? — впервые на моей памяти отец был удивлен и растерян. — От кого получена эта информация?

— Верховное управление России дало нам четкие указания. Не в наших правилах сомневаться и оспаривать решение властей.

— Вот как. Молодец, полковник. Выражаю тебе свою благодарность за оперативность действий.

Отец был спокоен и уверен в себе. Но в его взгляде я заметила легкий страх и еле уловимое волнение. Его рука легким движением вложила мне в карман какой-то предмет. Я поняла, что его действие было тайным и преднамеренным. Не подавая виду военным, я отошла от отца в сторону.

— Петр Иванович, вы проследуете с нами.

— А что насчет моей дочери?

— Насколько нам известно с сегодняшнего дня она совершеннолетняя. Она проследует с подполковником Рыковым и останется под его пристальным надзором. В связи с наступлением совершеннолетия нам не требуется вашего согласия на заключения вашей дочери под стражу.

Мы с отцом переглянулись. Действия военных были нетипичными для спасательной операции. Они больше походили на заключение и поимку преступников. «Они знают. Военные знают обо мне и намеренно разлучают нас, пытаясь ввести отца в заблуждение».

Отец впервые за свою жизнь обнял меня и прошептал:

— Что бы ни случилось в твоей жизни, всегда помни о том, что я люблю тебя. Никогда не забывай мои слова и исполни мой последний приказ. Екатерина, ты мое прямое наследие и моя истинная дочь. Не подведи меня.

Сидя в бронированном УАЗе, я смотрела на соседнюю машину со слезами на глазах. Отец был единственным близким человеком в моей жизни. Как бы я иногда ни злилась на него, я не могла представить свою жизнь без него.

Как только военные отъехали от нашего дома, я украдкой нащупала в кармане продолговатый предмет. Заглянув в карман, я обнаружила некое устройство. Насколько я знала, такие устройства использовались людьми прошлого для выхода в интернет и постоянной связи друг с другом. Удивительно, но это устройство работало. Я видела такие в городских ломбардах и знала, что некоторые жители использовали технологии прошлого как источник развлечений. Всемирные сети и мобильная связь давно перестали существовать. Но это устройство работало и могло выполнять минимальный набор функций. Затертый корпус тяжелым грузом лежал у меня в руках. Я тяжело вздохнула. Подарок отца был действительно странным. Он всегда избегал моего контакта с подобными вещами и всю жизнь ругал меня за попытки узнать о прошлом образе жизни. Но теперь он принес мне одно из устройств догенезейских времен.

Я спрятала устройство в максимально укромное место, не желая выдавать своих намерений военным. Мне предстояло пережить самую тяжелую ночь в моей жизни. В глубине души я понимала, что шансы пережить эту ночь у меня невелики. Если военные узнали о тайне отца и моих способностях, то его расстреляют как предателя и пособника терроризма. Меня же либо расстреляют вслед за отцом, либо отправят в столицу в места содержания политических заключенных. Оба варианта были фатальными для меня.

«Отец учил меня никогда не сдаваться. Если я стала причиной нашего заключения, то я должна найти способ выбраться из заточения. Любой ценой я спасу жизнь отца и вытащу его из лап злых и безжалостных военных».

Смысл жизни только в одном — в борьбе. На ум пришли слова философа прошлого Альфонса Де Сада: «Тот, кто желает в одиночку бороться против общественных интересов, должен знать, что погибнет».

Глава 4

Пустая и тёмная комната давила на меня. Потрескавшаяся от времени краска на стенах вызывала ощущение безысходности.

Уже час я сидела в одном положении, пытаясь совладать с внутренней паникой. С того момента, как меня привезли в штаб, я ни на секунду не оставалась одна. Конвоиры всё время стояли надо мной и следили за каждым моим движением.

Я так и не смогла прочитать записку от отца и понять, что он хотел мне сообщить. Неизвестность пугала меня. Мне хотелось любой ценой увидеть отца и узнать, что с ним случилось. Но на все мои вопросы об отце конвоиры не давали никаких ответов. Этот факт злил меня.

Я сжимала в кармане листок бумаги. Мне хотелось верить, что отец жив и ему ничего не угрожает.

— Дмитрий Сергеевич, — я решила нарушить тишину и попытаться поговорить со своим надзирателем, — как долго вы собираетесь держать меня взаперти? Когда я смогу увидеть отца?

— Екатерина, вы пробудете здесь столько, сколько потребуют обстоятельства, — ответил конвоир. — Ваш отец выполняет свой долг. Вам ли не знать об этом.

— И в чём заключается его долг? — спросила я, прожигая мужчину тяжелым и требовательным взглядом. — Когда я смогу увидеть отца?

— Вам следует отсидеться в безопасности. Ситуация серьёзная. Вы подверглись нападению диверсантов и могли пострадать от рук опасного террориста. Ваше заключение — это необходимые меры безопасности.

— Нападения террориста? — я знала, что слова военного чистая ложь и они не имеют ничего общего с реальной ситуацией. — Что известно об этом диверсанте? Кто он, сколько ему лет, и как он пробрался в наш город? Где были ваши конвои, когда в город проникала банда диверсантов?

— При всём уважении к вашему отцу, я не намерен делиться конфиденциальной информацией с малолетней девчонкой, — ответил конвоир.

— Мне исполнилось восемнадцать лет. Разве на службу не берут с этого возраста? И разве не вы готовите своих будущих служителей с раннего возраста?

— Ты точная копия своего отца. Но ты женщина, и твой характер может сыграть с тобой злую шутку.

Рация конвоира захрипела, и он тяжело вздохнул. Впервые за долгое время он отошёл в сторону. Из динамика рации раздался чей-то голос, но мне удалось разобрать лишь несколько слов: «У нас чрезвычайная ситуация. Мы не можем... Срочно приступить к действиям! Главнокомандующий, он...» Разговор резко оборвался, и я не могла поверить в услышанное. Очевидно, это было сообщение о моём отце.

В штабе происходило что-то ужасное. Конвоир спрятал рацию и повернулся ко мне спиной.

— Сиди здесь и не выходи. Мне придётся оставить тебя на некоторое время. Если хочешь выжить, ни при каких обстоятельствах не покидай эту комнату.

Он вышел из кабинета быстрым шагом, а я осталась сидеть на месте, радуясь возможности побыть наедине с собой. Я достала из кармана клочок бумаги, который уже давно там лежал. Развернув его, я увидела корявый и плохо различимый почерк отца.

«Екатерина, Катя!

Если ты читаешь это, значит, мои действия оказались напрасными. Прошу прощения за всё, что я совершил, и за эту тяжёлую ложь, которая длилась восемнадцать лет.

С самого твоего рождения моя жизнь изменилась. Даже до наступления апокалипсиса я всегда был одинок. Большую часть своей жизни я посвятил служению Родине и защите интересов нашей страны. В то время Россия находилась не в лучшем положении. Мир стоял на грани Третьей мировой войны, и я был нужен своей стране. Однако, отдавая долг Родине, я лишился права быть счастливым. Я так и не создал семью и не узнал, что такое любовь.

Но твоё появление всё изменило. Я не знал твою мать и не знал, кем она была и откуда пришла. В тот день, когда ты родилась, она появилась на моём пороге, моля о помощи. Я не смог оставить девушку в беде. Я был одиночкой до мозга костей — безжалостным и бесчувственным солдатом.

Но когда я принял роды у твоей матери и взял тебя на руки, мой мир перевернулся. Твоя мать умерла сразу после рождения ребенка. Она успела только произнести твоё имя — Екатерина. Это была её последняя воля. Труп твоей мамы я похоронил на заднем дворе своего дома.

Когда я вернулся домой и увидел новорождённого младенца, то понял, что не смогу больше тебя оставить. Ты стала моим источником света. Как писал Островский в своём произведении «Гроза»: «Катерина — луч света в тёмном царстве». Ты и есть этот луч света, и всегда им будешь.

Пусть я не был твоим биологическим отцом и не связан с тобой кровными узами, но ты моя духовная дочь. Я никогда не забуду твой первый прыжок на мои руки. Твои ручки тянулись ко мне, а комнату пронизывал жалобный и отчаянный писк. Этот писк стал твоим криком и твоей силой.

Используй свою силу с умом и никогда не забывай, кто ты есть. Ты дочь генерала Петра Ивановича Вознесенского, и всегда будешь ею.

Теперь ты свободна в жизни. Я больше не смогу защищать тебя и сдерживать твою силу. Используй силы, данные тебе Богом, во благо людей, но никак не во вред.

Где-то в этом разрушенном мире есть лекарство от этой заразы. Я верю, что мир придёт в норму, и ты увидишь его таким, каким видел его я в своём детстве.

Ты достойна большего, чем сидеть взаперти, словно загнанный зверь. Парь по жизни, словно гордый орёл, и никогда не давай сломить себя. Будь тем гордым волком, который ни при каких обстоятельствах не исполняет чужие команды.

Пусть я не говорил тебе этого при жизни, но на бумаге я могу сказать тебе, как сильно я люблю тебя. Екатерина, ты моё наказание и моя награда, моё проклятье и моё освобождение...»

Руки дрожали. Я с трудом разбирала последние слова из-за слёз, застилавших глаза. Я не могла поверить в то, что прочитала. Как и не могла поверить, что отец не является мне кровным родителем. Всю жизнь он защищал меня, каждый день рисковал жизнью и положением ради меня. И вот к чему это привело. Отца казнят сразу после того, как меня раскроют. Он погибнет ради девчонки, которая даже не была ему родной дочерью.

Ход моих мыслей прервал хлопок. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился бледный и запыхавшийся отец.

— Папа! — вскрикнула я, кидаясь к мужчине. — Ты жив? Но как? Они тебя не раскрыли?

— Нет времени объяснять. Хватай вещи и бегом за мной.

— Папа, я не понимаю. Твоё письмо. Ты...

— Отставить разговоры! — Крик отца и его жёсткий взгляд заставили меня собраться и заглушить все эмоции. — Без лишних слов и разговоров следуй за мной и не произноси ни звука. Задача ясна?

Я молча кивнула и взяла небольшую сумку с немногочисленными вещами, которые взяла ещё из дома. Отец схватил меня за руку и повёл в сторону коридора. Уже у самого выхода он достал пистолет и снял его с предохранителя.

Вид боевого оружия не удивил меня. Но я не верила, что отец может начать силовое противостояние со своими же подчинёнными. Это казалось невозможным.

Мы быстро шли по коридору штаба. На каждом повороте отец останавливался и жестом приказывал мне сидеть тихо и не высовываться. Я не знала, куда мы идём.

На одном из поворотов мы увидели конвой, который внимательно осматривал кабинеты здания. Оружие военных было заряжено и могло начать действовать в любой момент.

Отец затащил меня в одну из комнат и тихо закрыл за нами дверь.

— Катя, ты помнишь, где находятся камеры заключённых в штабе? — спросил он.

— Камеры? Ты про карцер? — переспросила я.

— Именно. Ты сможешь переместить нас туда?

— Нас? — я взвизгнула. Ладонь отца мгновенно зажала мой рот.

Он затащил меня за большой письменный стол и усадил на грязный пол. Отец выглянул из-за стола, осматривая дверь и вход в комнату. Дуло его пистолета было направлено прямо на дверной проём. Убедившись, что комната по-прежнему пуста, он вернулся на своё прежнее место.

— Нас. Это наш единственный шанс выбраться отсюда живыми. В ином случае мы оба обречены.

— Я никогда не перемещала других людей, — сказала я. — Я даже себя не всегда могу переместить и делаю это на близкие расстояния. Я не смогу...