Убит кровью, рожден смертью

Не скрывается и другое: Лиама злит то, что он не может сложить эту головоломку. Он живёт разгадыванием тайн. Дышит этим. Но эта история встала поперёк горла всем нам.

Не знаю, как с этим справиться. Да и желания влезать в новые игры нет. У меня маленькая дочь. Всего лишь хочу дождаться Райана и жить обычной жизнью. Без преследователей. Без писем. Без навязчивых призраков прошлого.

Но внутри поднимается знакомое гиблое чувство – жажда разрушать всё на пути. Раньше это приносило освобождение. Раньше нравилось выпускать монстров наружу.

Сейчас это прошлое, которое хочется оставить в прошлом.

«Ты действительно думала, что сможешь жить счастливо?»

Мысль вспыхивает в голове, как чья-то издёвка, и становится последней каплей.

Срываюсь. Хватаю серую подушку с дивана и со всей силы швыряю её в стену. Ткань ударяется, падает на пол. Облегчения – ноль. Нужно больше. Больше разрушения.

Больше. Больше. Больше.

Тихо выдыхаю через стиснутые зубы, пальцы скользят в волосы, впиваясь в корни и сжимая так, что кожа на голове ноет. Со стороны это, наверное, выглядит как истерика на грани безумия.

На самом деле – всего лишь попытка удержать вспыльчивые импульсы под контролем.

Не хочу быть прежней Ребеккой. Той, что ломает первой, а думает потом. Теперь я мать. Личность. Не монстр, который шепчет из темноты.

Повторяю это мысленно снова и снова, пытаясь вбить в череп как истину. Не позволю прошлому снова взять верх.

Но чем сильнее убеждаю себя, тем сильнее внутри расползается желание крушить.

В голове вспыхивает образ его глаз.

Осенний лес, в котором тонут демоны, успокаиваясь жёлтыми, зелёными, коричневыми оттенками. Тепло его взгляда стирает шум в голове.

Райан – моё тихое место. Моя жизнь.

Погружаясь в этот лес, наконец чувствую облегчение. Тишина возвращается. В груди остаётся только мягкий, тянущийся теплом шар.

Когда открываю глаза, ловлю на себе нервные взгляды обоих. Оба смотрят так, будто не понимают, чего ждать дальше. Да и сама не до конца уверена.

Демонов нужно загнать обратно, глубоко внутрь. Запереть под десятком замков, не дать выбраться. Моя дочь не должна видеть разбитые стены и бешенство в глазах матери. Не разрушу её хрупкий мир. Скорее собственную плоть разрежу, чем причиню ей боль.

– Как будем действовать? – спрашиваю после паузы, когда дыхание выравнивается, а внутри воцаряется усталое принятие.

Уходить от ответственности не стану. Всё это связано со мной, значит, придётся разобраться с ещё одним тайным преследователем. И сделать всё, чтобы защитить Эйми.

Никто больше не сломает ни меня, ни кого-то из моей семьи.

Мари приоткрывает губы, собираясь ответить. Уже ясно по её лицу, что сказанное не придётся мне по вкусу.

– Ждать рассвета, – произносит она.

Глава 6

BIRDS OF A FEATHER – Billie Eilish

Если тебя нет, то и я уйду,

Потому что всё было ради тебя.

– Мам, прекрати, ты пересолишь.

На мой недовольный голос губы матери растягиваются в улыбке – впервые за долгое время она не выглядит вымученной.

Отец дал всего пару часов перед встречей, и этот редкий перерыв решаю провести дома, готовя с мамой тыквенный суп, который с детства любит Эбби. Сестра, правда, отказалась участвовать в приготовлении.

С усилием отталкиваю привычный укус вины, концентрируясь на готовке.

Смысла в этом чувстве нет, но оно всё равно вновь и вновь всплывает, как ни убеждай себя в обратном. И пусть искупить свою вину перед сестрой уже не в силах, зато вполне способен дать ей безопасное будущее.

На этом и зацикливаюсь. На будущем семьи. На том, что изменится, если убью отца.

Мама закалывает короткие волнистые волосы на затылке, берёт ложку, пробует суп. По довольному выражению лица понимаю: получилось.

Перед глазами тут же всплывает другая кухня. Ребекка, её улыбка, когда ела приготовленную для неё пиццу. Тёплые руки, обнимающие меня со спины, пока стою у плиты. Упрямое желание быть рядом и помочь, даже если от её вмешательства любая кулинария превращалась в катастрофу. Повар из неё был никудышный – и именно в этом заключалась часть её очарования.

Воспоминания о Ребекке – мой внутренний толчок и главный мотиватор. С ней был свободен, как никогда. И ни за что на свете не откажусь от от неё, из-за отца. Добьюсь своей победы и уничтожу его.

«Не упущу. Не потеряю Ребекку. Ни за что, в этом грёбаном мире» – повторяю про себя несколько раз, пока голос матери не возвращает в настоящее.

– Это восхитительно, сынок.

Улыбаюсь в ответ и выключаю плиту – супу стоит немного остыть.

– Накрой на стол, – целую мать в лоб. – Я приведу Эбби.

При упоминании дочери на лице матери тут же появляется тень. Ждать, пока тоска разольётся в её взгляде, нет сил, поэтому выхожу из кухни.

В такие моменты внутри поднимается всё то, что годами выращивал во мне отец. Просыпается нечеловеческое желание ломать, уничтожать, рвать. Однажды он пожнёт плоды своего же творения. Но тьму, живущую в моих глазах, мать не увидит никогда.

Это только моя ответственность. Справлюсь. Не позволю никому пугаться моей испорченной сущности.

Пара быстрых шагов – и оказываюсь у двери в комнату Эбби. Открываю – сестра сидит перед экраном, на котором мелькают лица с типичной турецкой внешностью.

– Что смотришь?

Она оборачивается, и от меня не ускользают покрасневшие глаза.

Замечая, как напрягается моё лицо, Эбби торопливо вытирает слёзы и отмахивается рукой:

–«Ветреный».

Молча смотрю прямо в её глаза, ожидая.

– Брось, Райан, я плакала из-за сцены в сериале, – она фыркает, делая вид, будто это не важно. – Он умер, понимаешь?

На последнем слове голос снова предательски дрогает. Сокращаю расстояние между нами, с трудом удерживаясь от смеха. Моя ранимая сестра готова залить слезами половину планеты. Мягкая, чувствительная – но упрямо продолжает смотреть драмы, которые доводят её до истерики каждый раз.

– Твой любимый суп готов, – касаюсь её длинных тёмных волос.

Эбби резко отводит взгляд, включает сериал, который поставила на паузу при моём появлении. Голова отодвигается в сторону, подальше от моей руки. Наш физический контакт оборван.

– Не голодна.

Губы сжимаются в тонкую линию. Игнорирую её каприз. Если сестра решила убить себя голодом, то с братом, который умеет готовить, ничего у неё не выйдет.

Нажимаю паузу. Подхватываю Эбби на руки, и она вскрикивает, со всей силы ударяя сжатым кулачком мне в грудь.

– Отпусти!

Её звонкий крик отзывается резкой болью в висках. Ночь выдалась бессонной – план, детали, обсуждение с парнями. Голова гудит, но показывать слабость некогда и не к месту. Просто продолжаю нести упрямую сестру на кухню.

– Ты не будешь голодать в моем присутствии, Эбби, – голос звучит жёстко, но тон удерживаю мягким, напоминая себе, насколько тяжело сестра переносит крик. – Я не допущу этого.

Губы упрямо сжимаются – маленькая женская версия меня самого. Не удержавшись, щипаю её нос, за что снова получаю кулаком в грудь. Но, к удивлению, сопротивление затихает. Эбби облегчённо выдыхает и перестаёт дёргаться – такое случается редко, её воля к борьбе обычно сильнее.

На пороге кухни резко торможу.

Тех, кто сидит за столом, здесь быть не должно.

Что вы тут забыли?

Эбби напряжённо замирает в моих руках, её взгляд цепляется за Гарри. Тот смотрит на сестру холодно, не мигая. В его равнодушном взгляде нет ни капли мягкости, и кулаки сами собой сжимаются.

Не знаю, что произошло между ними, но никому не позволено смотреть на мою сеструтак.

– Гарри, – произношу с предупреждением, и он отвечает привычной дерзкой ухмылкой. – Алекс.

В голосе звучит не только приветствие, но и вопрос. Парни его игнорируют.

Иногда кажется, что относиться к ним, как к подданным, легче, чем добиваться человеческого уважения.

– Мы знаем, как нас зовут, Райан, – лениво отвечает Гарри, даже не пытаясь смягчить тон.

Ещё немного – и сделаю из этого клоуна отбивную.

Мама встаёт между нами и шлёпает полотенцем по моей спине. Тело напрягается от вспышки воспоминаний о длинных шрамах, пересекающих это место.

Успокойся. Успокойся. Успокойся.

Если бы на ринге кто-то так коснулся спины, этого человека уже не существовало бы.

Но это всего лишь мама. Женщина, которую обязан беречь и уважать. Я не он. Не отец.

Отгоняю поднимающуюся тьму, цепляющуюся за каждую нервную клетку, и продолжаю путь к столу, усаживая всё ещё напряжённую Эбби.

– Сынок, как ты встречаешь гостей? – недовольно спрашивает мама и, в отличие от меня, обнимает каждого.

Её эмоции быстро глушат остатки гнева. Реагировал слишком грубо. Мать скучает по людям, по общению, по живым голосам.

Отец запретил ей и Эбби покидать территорию дома после побега, за который мы заплатили слишком высокую цену. Он спрятал их в тени, как свой величайший провал и позор.

– Почему вы здесь? – придвигаюсь ближе к Алексу, тихо спрашиваю прямо у уха, не желая, чтобы нас услышали.

– Есть проблема, – отвечает он, но дальше не продолжает, лишь еле заметно кивает в сторону Эбби.

Демонстративно достаю сигареты, предлагая парням выйти подышать воздухом. Мама сводит брови, но молчит. Алекс понимает намёк и поднимается следом, а вот чертов клоун остаётся рядом с моей матерью, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Закатываю глаза и, стараясь не реагировать на вызывающее поведение Гарри, направляюсь к выходу.

Свежий воздух бьёт в лицо, когда выхожу на улицу. Сегодня особенно ветрено. Тяжёлые чёрные тучи закрыли солнце, оставив миру только серую палитру.

В этом городе всё такое: серое, чёрное, блеклое и несчастное.

Достаю сигарету, прикладываю к губам, разглядывая улицу с растущим раздражением и тоскуя по Чикаго.

Щёлчок зажигалки – и едкий дым заполняет лёгкие, мягко расслабляя натянутые мышцы спины. Алекс становится рядом, вытаскивая сигарету прямо из пачки.

– В чём проблема?

Он не смотрит на меня, взгляд упирается в пустой переулок.

– Твой отец желает присутствовать на торжестве.

При этих словах всё напряжение возвращается, как будто и не уходило. Ни одна затяжка уже не помогает.

Это меняет всё. Усложняет задачу заманить Марселя в ловушку. Попробуй провернуть всё при нём – раскроет наши карты, не моргнув. От его взглядa не ускользает ни один неверный жест.

– Меня он не оповестил, – сквозь сжатые зубы выдавливаю, с ненавистью отметая в голове своё место в его мире. Ничто.

Алекс сжимает моё плечо и разворачивает лицом к себе.

– Мы справимся, Райан, – говорит твёрдо. Пальцы сжимают плечо сильнее. – Я пытался доказать ему, что дела в Чикаго важнее клубной вечеринки, но он не стал слушать.

Презрительная усмешка сама собой всплывает на губах, пока выбрасываю окурок в сторону. Отец жалок. Считает себя могущественным правителем бандитской империи, хотя на деле лишь трусливый манипулятор, который боится собственной тени и прячется за стеной охраны.

– Мы обязаны справиться, – отвечаю, отрезая любые намёки на сомнение. – Цена провала слишком высока.

Зажигаю новую сигарету, затягиваюсь глубже и выдыхаю дым прямо в лицо Алексу.

Пытаюсь увидеть хотя бы тень эмоций на его холодном лице – бесполезно. После расставания с Мелани он будто полностью заморозил себя.

Алекс отталкивает меня плечом, оставляя на лице всё то же пустое выражение, и возвращается в дом. Остаюсь один.

Груз ответственности давит на плечи, пытаясь согнуть, заставить опустить руки.

Но сдача никогда не была вариантом. Не тогда, когда отец впервые приказал убить человека, угрожая избить маму до полусмерти, если ослушаюсь. Не тогда, когда впервые вышел на ринг и разорвал противника на части, чтобы произвести впечатление на его людей. Не тогда, когда добивался внимания Ребекки.

И не сейчас.

Перед тем как вернуться внутрь, бросаю взгляд на улицу и замечаю странную, быстро мелькнувшую тень. Встряхиваю головой, всматриваясь внимательнее – пусто.

Но ощущение чужого взгляда никуда не исчезает.

Не знаю, кто этот хищник или просто любопытный, но лучше ему не ступать на мою территорию. Иначе уйдёт отсюда уже без глаз.

Отворачиваюсь от туманной темноты впереди и возвращаюсь на кухню. Все уже едят без меня.

Эбби тихо ковыряется в супе, не поднимая головы. Гарри – единственный, кто умудряется уплетать за обе щёки и при этом не замолкать ни на секунду. Алекс продолжает сверлить взглядом стену, будто там выведено уравнение его жизни.

– Прости, сынок, не дождались, – мама улыбается, как только замечает меня в дверях.

Отвечаю на улыбку, подхожу ближе и кладу руки ей на плечи.

– Уверен, это точно не твоя инициатива, – многозначительно смотрю на Гарри.

Тот смотрит вызовом, даже не думая притворяться.

Без понятия, что с ним творится в присутствии моей сестры, но ведёт себя он так, будто у него задача – вывести меня из себя любыми способами.

Присаживаюсь рядом с Эбби, игнорируя его выходки. Ладонь ложится ей на плечо, и сестра поднимает голову, натянуто улыбается.

Наблюдая выражение лица, понимаю: всё-таки поведусь на провокации Гарри и однажды вызову эту жалкую задницу на бой.

– Всё хорошо? – спрашиваю достаточно тихо, чтобы слышала только она. В ответ – короткий кивок и быстрый взгляд обратно в тарелку.

Ложь. Гребаная ложь.

Бросаю на Гарри взгляд, в котором достаточно ярости, чтобы он понял.

Тот развалился на стуле и откровенно наблюдает за нами с ухмылкой. Прекрасно знает, какой дискомфорт испытывает Эбби, и, судя по всему, наслаждается этим.

– Как дела у бабушки, Гарри? – мама, всё ещё сияя, задаёт невинный вопрос, не замечая напряжения за столом.

Гарри мгновенно меняет позу и маску. Перед мамой сидит уже не клоун, а обаятельный парень, лучший кандидат в идеальные зятья.

– Всё прекрасно, готовится к моему приезду в Чикаго, – отвечает с искренней улыбкой. – Уже начинает марафон на кухне для длинного дня, чтобы приготовить мне огромную партию любимых пирожков.

Вот он – настоящий Гарри. Не тот, что хохочет и прячется за шутками, а живой человек, скрывающий боль под масками.

Эбби тоже смотрит на него – завороженно, будто боится моргнуть и потерять этот момент.

Тяжёлый вздох сам собой вырывается из груди. Эти двое точно прикончат меня раньше, чем успею понять, что между ними на самом деле происходит.

– Я думала, вы задержитесь чуть подольше, – мама задумчиво смотрит на парней. – Райану совсем одиноко без вас.

Перевожу на неё ошарашенный взгляд, а рядом Эбби издаёт тихий писклявый смешок.

Замираю.

Она смеётся.

Чёрт, насколько же это облегчает всё внутри. Так давно не слышал её смеха, что почти успел забыть, как он звучит.

Гарри тоже это замечает. Смотрит на сестру уже без масок, в чёрных глазах мелькает боль и нужда, в которой сам признаться не готов. В его словах о той аварии всё ещё слишком много молчания.

Закрываю глаза, лишь на секунду позволяя воспоминаниям прорваться. Крики матери. Лицо Гарри, залитое слезами. Холод больничной палаты. Безжизненные глаза Эбби.

Открываю и снова вижу, как они смотрят друг на друга. И ни один из этих взглядов не сулят ничего хорошего.

Твою мать. Пока отец жив, держать их нужно в разных вселенных. Иначе до чьих-то похорон недалеко.

– Тебе одиноко, Райан? – Алекс, неожиданно оживший, спрашивает с издёвкой.

Его тон радует больше, чем сто тёплых фраз. Люблю эту сторону Алекса.

– Невыносимо одиноко, – отвечаю с явным сарказмом и тут же зарабатываю локтем в бок от сестры.

Замираю, не привыкший к её игривому настрою. Внимательно осматриваю её лицо, ищу на нём притворство, тень боли, что прячется за маской. Не нахожу. Эбби на самом деле искренна. И неожиданно – счастлива.

Может, правда стоит выбить у отца возможность выпускать их из этого дома? Стены давят. Этот дом – не дом, а прилизанная темница. Маме и Эбби нужны люди, воздух, жизнь.

Звонок телефона хладнокровно рубит момент. Мелодия, от которой любой в радиусе слышимости мрачнеет.

Если играет именно эта – звонит отец.

Медленно достаю мобильный из кармана джинсов, будто это не телефон, а граната с выдёрнутой чекой, и подношу к уху.

Всего одно предложение:

– Через двадцать минут в моём кабинете.

Никакого приветствия. Никаких лишних слов. Только приказ.

Трубка в руке хрустит. Понимаю, что сжал её до побелевших костяшек, и защитное стекло разошлось паутиной трещин.

– Всё в порядке, сынок?

Голос матери заставляет мгновенно сменить маску. Не хочу её пугать. Никогда.

– Да, – выравниваю голос. – Но нам нужно ехать с парнями.

Мамино лицо тут же темнеет, тарелка отодвигается в сторону. Улыбка на губах Эбби меркнет.

Не нахожу слов, чтобы описать, что творится внутри, когда смотрю на них. Ненависть поднимается, как буря. Жгучее желание уничтожить отца, стереть его с лица земли. Всё остальное – слишком тёмно даже для мыслей.

– Я обещаю завтра наведаться к вам, Нора, – мягко говорит Гарри, поднимаясь из-за стола.

– Я тоже, – добавляет Алекс.

Спасибо им за это. Сколько бы проблем ни приносила дружба с ними, выбрал бы их снова. Несмотря на тьму и кровь вокруг, вместе мы – скала. Вместе сила и кровь. Втроём сможем прорвать любую стену. Только так – вместе. И никак иначе.

Касаюсь губами щеки Эбби, тянусь через стол к матери, целую и её. Замечаю, как ей становится чуть легче после слов парней.

– Берегите себя, мальчики, – просит мама, когда поднимаемся и идём к выходу.

Все трое одновременно подмигиваем ей, обещая, что всё будет хорошо, даже если сами в это верим лишь наполовину.

У двери ловлю взгляд Эбби. Глаза блестят виной, которую ни с чем не спутаешь. Вопросительно приподнимаю брови, но сестра уже отвернулась и спряталась за занавесью длинных волос.

Зацикливаться на этом некогда. Проблема посерьёзнее уже дышит в затылок голосом отца.

Может, просто показалось.

– Готовы, Красные Вороны? – спрашивает Гарри, когда мы выходим на улицу.

Он выбегает вперёд, поднимает руки к небу и орёт:

– Сегодня будет адская ночь, приготовьте попкорн, ангелочки!

Сдержать смешок не получается. Ненормальный.

Алекс напрягается при слове «ангел», и притягиваю его ближе, отвлекая.

– Иди сюда, Гарри, – приказываю.

Вопреки привычке спорить, он подходит.

Обхватываю ладонями их шеи, притягиваю нас троих лбами друг к другу, заглядывая каждому прямо в глаза.

– Сегодня мы проливаем кровь ради Ребекки, – говорю тихо, но жёстко. – Сегодня не имеем права на ошибку. Я отвлеку на себя отца, пока ты будешь действовать, Гарри. Если что-то пойдёт не так – прикрою вас. Ничего лишнего без моего разрешения. Это касается тебя, Гарри, – бью его кулаком в грудь. Он ухмыляется, даже не пытаясь обещать послушание. – Мне нужно, чтобы вы сказали: «Да, мы всё поняли и будем осторожны, Райан». Скажите эти чёртовы слова.

Парни синхронно закатывают глаза, затем хватают меня за шею и слегка трясут.

– Мы Красные Вороны, Райан, – впервые без тени шутки произносит Гарри. – Верны тебе и будем рядом. Не переживай, сегодня разорвём его в клочья, и Ребекка будет в безопасности. Мы пойдём с тобой вглубь тьмы, можешь не сомневаться.

Слова пронзают сердце сильнее любого удара на ринге. В их верности сомнений не было никогда.

– Мы с тобой, Райан. Будь то Ад или Рай, – шепчет Алекс тихо, непривычно искренне.

От этих фраз в груди распускается такое тепло, что сразу понимаю, что это.

Любовь.

Да, жизнь рядом с отцом была жестокой, аморальной, пропитанной кровью. Но смотреть хочу только на другую сторону – на ту, где рядом стоят эти двое. Ради этого тепла и стоит бороться.

– Ни секунды не сомневался в Красных Воронах, – отвечаю. – Ни секунды не сомневался в вас, парни.

Обнимаемся крепко, хлопая друг друга по плечам. Мою спину не трогают – оба знают, как действуют грубые касания к этому месту.

– Начнём кровавую ночь, Вороны?

В один голос соглашаются, и мы направляемся туда, где сегодня будут править мои демоны.

Пришло время Красным Воронам проявить себя.

Пришло время пролить кровь ради свободы.

Глава 7

Play with Fire – Sam Tinnesz

Моё удовольствие – это их боль

Мы втроём входим в клуб отца и сразу ловим на себе десятки взглядов. Красные, зелёные, белые вспышки бьют в глаза, веки сами сжимаются, приходится моргнуть пару раз, чтобы привыкнуть к агрессивному свету.

Музыка орёт из колонок, тяжёлые биты ударяют по перепонкам, в голове возникает навязчивая картинка: найти диджея, прижать к пульту и заставить сменить плейлист. Этот трек-лист похож на отчаянный вой – слишком сильно напоминает дни, когда отец сгоняет меня в подвал пытать людей. Звук превращается в эхо тех криков, и снова приходится вспоминать, что значит быть игрушкой в чужих руках. Для самоконтроля это отдельная пытка – и так держится на тонком, натянутом до хруста волоске.

Отец идёт по центру, как король собственного ада, не скрывая удовлетворения от происходящего. Ухмылка криво перекашивает губы, тёмные глаза блестят хищным садизмом, когда его взгляд скользит по танцовщицам на пилонах. Наши ребята уже начали торжество: на столах виднеются рассыпанные белые дорожки, кое-где перевёрнутые столы говорят о недавних драках, в воздухе висит тяжёлый запах алкоголя и пота.

Слишком долго задерживаю взгляд на спине отца и в какой-то момент ловлю ощущение, будто смотрю на себя через двадцать лет. Те же короткие тёмные волосы, то же крупное тело, плотно забитое татуировками. Единственная заметная разница в этой зеркальной картинке – шрамы. Моя кожа ими исчерчена, как карта войн, и почти каждый нанесён собственной рукой этого человека. Первые отметины появились ещё в детстве, когда маленький мальчик не понимал, за что наказывают и какую вину он, по мнению отца, успел совершить.

Резко встряхиваю головой, как будто пытаюсь выбросить из черепа липкие воспоминания. Ребёнок внутри давно должен был умереть. То время похоронено, и сейчас есть только один факт: любое его наказание придётся выдержать, если это станет ценой безопасности семьи.

Сегодня он вытащил меня из дома, заставляя оставить мать и Эбби без присмотра только ради того, чтобы пересчитать прибыль от наркотиков, пока сам трахает шлюху на соседнем столе.

Костяшки пальцев белеют, кулаки сжимаются до боли. Приходится отвести взгляд в сторону, иначе слишком легко сорваться. В нос ударяет густой запах пота и вдруг в памяти всплывает сегодняшняя сцена: он с ожесточением насилует девушку, заставляя стоять рядом, как статую. Ни один крик не забывается, ни одна сломанная просьба о помощи. Знает, как это ломает изнутри, и именно поэтому получает от этого особое удовольствие.

Прекрасно осведомлён о том, как действует на меня собственная беспомощность и вынужденная покорность не по своей воле. Знает, какие рычаги дергать, чтобы поднять в груди всё самое тёмное, и пользуется этим знанием, как любимым оружием.

Перевожу взгляд на Алекса, цепляясь за привычную холодную маску на его лице. Друг уже наблюдает за мной: голубые глаза пустые, как лёд, без единой эмоции. Эта пустота будит демонов не хуже отцовских игр.

Хочется провалиться в эту ледяную тишину, утонуть в ней сегодня ночью, чтобы не чувствовать, каким чудовищем успели меня вырастить. Хочется стать пустым, как этот взгляд. Просто обычным.

Но желания придётся оставить себе на потом. Сейчас важнее другое.

Марсель получит сегодня собственный билет в Ад. Личного палача он уже нашёл – и эту роль беру на себя с удовольствием. Его жалкое, гнилое существование нужно оборвать так, чтобы каждый человек моего отца понял урок. Переходить дорогу тому, кого вылепил сам Дьявол, – плохая идея. Одного касания хватит, чтобы сломать позвоночник любому, кто рискнёт.

Чёрная облегающая рубашка слишком явно подчёркивает прерывистое, тяжёлое дыхание. Воздух выходит через нос длинным выдохом, приходиться заставлять себя замедлиться. Пальцы поднимаются к вороту, расстёгиваю ещё пару пуговиц. Пара официанток тут же цепляется взглядами к открытому участку груди, словно готовы проглотить. В ответ внутри поднимается чистое отвращение.

Третий год держу верность одной женщине, которая безвозвратно забрала сердце и всё, что ещё живёт внутри. Одна мысль о чьём-то чужом теле в своей постели вызывает почти физический рвотный спазм, даже если придётся обходиться без разрядки ещё пару лет и в итоге похоронить собственный член. Ни одна другая женщина не нужна, кроме Ребекки.