
Полная версия:
Люциан Вальден. Чужая роль
На этот раз решил читать внимательно, не отвлекаясь на сообщения и заметки. Впрочем, продержался я недолго.
В прологе романа автор описывала королевство, его историю и географию. На карте столица называлась Астерион, но двлее в первой главе её уже именовали Астерианом.
Я вернулся к карте.
Потом к первой главе.
Потом снова к карте.
— Может, это старое название, — сказал я сам себе.
В тексте об этом ничего не говорилось.
Я записал замечание.
Дальше появилась Эвелина де Ларош. Ей был двадцать один год. Она жила с отцом в небольшом поместье, которое некогда принадлежало её семье, но теперь находилось на грани разорения.
Сама Эвелина была прекрасна, добра и необычайно чиста душой.
Я прочитал этот абзац дважды.
Потом ещё раз.
— Чистота души. Ладно.
У неё были глаза цвета весеннего неба.
Через несколько страниц они стали золотисто-карими.
Я снял очки, протёр их и снова надел.
Слова перед глазами не изменились.
— Ну, может, освещение...
В следующей сцене Эвелина стояла в саду при ярком солнце.
Глаза снова были голубыми.
Я посмотрел на потолок.
— Господи, дай мне сил.
Но книга продолжала затягивать.
Не потому, что была хорошей. Скорее, потому, что я всё время ждал, когда автор объяснит очередную странность. Если столица меняла название, возможно, существовало старое и новое. Если глаза меняли цвет, возможно, это было связано с магией. Если персонажи исчезали из повествования, возможно, они появятся позже.
Я давал книге шанс за шансом.
В какой-то момент появился наследный принц Адриан Арден.
Ему было двадцать семь лет. Он обладал холодным характером, прекрасной внешностью и непоколебимой волей. В свои годы он уже пятнадцать лет правил королевством.
Я остановился.
Перечитал.
Потом отложил книгу и взял телефон.
Открыл заметки.
«Адриан Арден, 27 лет. Правит 15 лет. Начал в 12? Регентство?»
Я вернулся к тексту.
Никакого регентства.
Никаких объяснений.
Принц просто правил.
Я продолжил читать.
В следующей главе упоминались четыре старших брата Адриана. Все они были значительно старше, но ни один не участвовал в политической жизни королевства. Автор назвала их по именам, описала внешность, а затем больше не вспоминала.
Я записал:
«Четверо старших братьев. Почему наследник Адриан?»
Потом добавил:
«Куда они делись?»
Затем:
«Возможно, умерли?»
И ещё:
«Но тогда зачем упоминать?»
Я отложил телефон.
Книга была не столько плохой, сколько какой-то удивительно беспечной. Она постоянно обещала объяснить мир, но каждый раз забывала, что обещала это несколькими страницами раньше.
И всё же я продолжал.
В какой-то момент на сцену вышел Люциан Вальден.
Младший сын графской семьи. Двадцать четыре года. Пепельно-белые волосы, голубые глаза, приятная внешность. Второстепенный персонаж, который был знаком с Эвелиной и, судя по нескольким репликам, относился к ней с большой теплотой.
Он появился на нескольких страницах, поговорил с девушкой о предстоящем бале, обменялся любезностями с принцем и исчез.
Я даже не сразу заметил, что его больше нет.
Потом имя снова появилось в тексте.
Люциан должен был присутствовать на королевском балу.
Я пролистал назад.
Его характер описывался довольно скупо. Он был добрым, мягким, немного замкнутым. Иногда помогал Эвелине, иногда появлялся рядом с Адрианом, но никаких особых поступков не совершал.
Я пожал плечами.
Ну, второстепенный персонаж. Не все обязаны быть интересными.
На странице восемьдесят семь Люциан умер.
Я перечитал абзац.
Потом ещё раз.
Там было написано:
«Его сердце не выдержало невыносимой печали, и он рухнул, не успев произнести последнего слова».
Я медленно опустил книгу.
Посмотрел на страницу.
Потом на предыдущую.
Потом снова на страницу восемьдесят семь.
— Да ну нет...
Я открыл одну из предыдущих главу.
Люциан разговаривал с Эвелиной. Она рассказывала ему о своих переживаниях, он слушал и обещал, что всё будет хорошо.
Следующая глава.
Эвелина встречалась с Адрианом.
Ещё одна.
Люциан умер.
Я снова вернулся к тексту.
Ни болезни, ни ранения, ни упоминания о каком-либо несчастье. Просто невыносимая печаль, которая разорвала ему сердце.
— Какая печаль? — спросил я у книги.
Книга не ответила.
Я пролистал дальше.
Эвелина плакала. Адриан утешал её. Потом они ушли в сад, где обсуждали будущее королевства.
Люциана больше никто не вспоминал.
Я сидел неподвижно.
Потом открыл заметки и написал:
«Люциан Вальден. 24 года. Умер на стр. 87 от невыносимой печали. Причина нормально не указана».
Подумал и добавил:
«Похоже, персонаж нужен был только для того, чтобы кто-то умер».
Я посмотрел на книгу.
Мне стало немного жаль этого Люциана.
Не потому, что он был особенно хорошо написан. Как раз наоборот. Я практически ничего о нём не знал. Но в этом и заключалась проблема. Он существовал в мире, где у него наверняка были семья, привычки, друзья, какие-то собственные планы. Он жил двадцать четыре года, а автору хватило одного предложения, чтобы закончить его историю.
Я откинулся на спинку стула.
— Ну и дела.
Время показывало 00:17.
Надо было ложиться.
Я закрыл книгу, положил её на тумбочку и пошёл на кухню. Вымыл чашку, убрал остатки еды в холодильник, проверил дверь и выключил свет.
Вернувшись в комнату, я снял очки и положил их рядом с телефоном.
На экране появилось сообщение от Лены.
Лена: Ты уже дошёл до конца?
Я усмехнулся и ответил:
Матвей: Пока нет. Но у меня уймавопросов.
Лена:Например?
Я посмотрел на книгу.
Матвей: Например, почему у наследного принца четыре старших брата, но он всё равно наследник.
Лена: Может, они не хотят?
Матвей: Все четверо?
Лена: Может, у них свои дела.
Матвей: Тогда зачем автор вообще их упомянула?
Лена долго не отвечала.
Потом пришло сообщение:
Лена: Теперь мне тоже интересно.
Я улыбнулся.
Матвей: Дочитаю и расскажу.
Лена: Спокойной ночи.
Матвей: Спокойной.
Я положил телефон экраном вниз и лёг.
За окном проехала машина. В соседней квартире кто-то включил воду. Сверху снова что-то упало, на этот раз с таким грохотом, что я невольно открыл глаза.
Потом всё стихло.
Я лежал, глядя в темноту.
Завтра нужно было закончить проверку документов, купить что-нибудь на ужин и всё-таки вызвать сантехника. Ещё стоило написать Диме, чтобы он вернул мне книгу, которую одолжил месяц назад. И, возможно, купить новые носки. Нормальные. Одинаковые.
Я подумал о книжном клубе.
О Лене, которая наверняка уже искала новые отзывы на «Пылающее сердце».
О Диме, который будет защищать дракона независимо от качества текста.
О Кате, которая обязательно найдёт историческую ошибку, даже если действие происходит в вымышленном королевстве.
О работе, которую я не особенно любил, но вполне умел делать.
О своей квартире, где кран снова протекал, а на подоконнике упрямо росло растение с неизвестным названием.
Всё это было моим.
Не идеальным, не особенно захватывающим, но моим.
Я повернулся на бок и натянул одеяло до плеч.
Последней мыслью перед сном было то, что автору «Пылающего сердца» стоило бы хотя бы объяснить, от чего умер Люциан.
Всё-таки человек не может просто взять и умереть от невыносимой печали.
По крайней мере, в нормальной книге.
Я закрыл глаза.
И уснул, не подозревая, что завтра утром проснусь уже не в своей квартире.
А Люциану Вальдену, как выяснится, оставалось жить гораздо меньше, чем мне бы хотелось.
Глава 1. Пробуждение.
Первое, что я почувствовал, проснувшись, была боль в шее.
Не сильная, но такая противная, тянущая, будто я всю ночь проспал, уткнувшись подбородком в грудь. Я попытался повернуться на бок и обнаружил, что подушка слишком мягкая. Голова в ней утонула почти наполовину, а простыня скользнула по плечу.
Я не покупал таких простыней. У меня вообще постельное бельё было старое, хлопковое, с мелкими синими клеточками. Это же было гладкое, прохладное и пахло чем-то едва уловимым, вроде лаванды.
Я открыл глаза.
Надо мной находился потолок.
Это был не мой потолок.
Я моргнул. Потом ещё раз.
Ничего не изменилось.
В комнате было тихо. За высокими окнами шумел ветер, где-то далеко скрипнула дверь. Сквозь тяжёлые шторы пробивался утренний свет. Я лежал в огромной кровати, под балдахином, в комнате, которую мог бы принять за декорацию к историческому сериалу, если бы не слишком уж убедительные мелочи: складки на ткани, потёртости на деревянной мебели, пыль в углу возле камина.
Я сел.
Голова тут же отозвалась тупой болью. Не так, как после хорошей вечеринки, хотя вчера я выпил только две кружки чая. Просто неприятно, будто я слишком резко поднялся с дивана.
Огляделся.
Кровать. Тумбочка. Стол у окна. Широкий шкаф из тёмного дерева. На стене картина с пейзажем, который выглядел так, словно художник видел лес только однажды и с большого расстояния. Возле камина стояло кресло с высокой спинкой. На кресле лежал тёмный халат.
Я посмотрел на халат.
Потом на себя.
На мне была белая рубашка с завязками у ворота. Ткань тонкая, приятная, рукава длинные. Рубашка была чужая. Не просто не моя, а вообще не похожая на то, что я когда-либо носил.
Я поднял руку и посмотрел на пальцы.
Длинные. Узкие. Кожа светлая, почти прозрачная на фоне простыни. Ногти аккуратные. На безымянном пальце правой руки тонкое серебряное кольцо.
У меня не было такого кольца.
У меня, если уж на то пошло, не было таких рук.
Я перевёл взгляд на вторую руку. Потом ощупал лицо. Нос, подбородок, скулы. Всё на месте, но ощущения были странные. Как будто я трогал чужую фотографию, только фотография почему-то была тёплой и дышала.
В голове постепенно начинало складываться понимание, что происходит что-то очень плохое.
Я откинул одеяло и спустил ноги на пол.
Ступни коснулись ковра. Густого, мягкого, с коротким ворсом. Я встал, немного покачнулся и машинально ухватился за край тумбочки.
Рост тоже был другим.
Я всегда был довольно обычным человеком. Метр семьдесят восемь, худощавый, с привычкой сутулиться над документами. Сейчас я, кажется, стал выше. Или, возможно, дело было в том, что тело ощущалось непривычно лёгким. Никакой тяжести в плечах, никакой привычной скованности в пояснице.
Я сделал шаг к окну.
Потом остановился.
В комнате было зеркало.
Оно стояло между шкафом и дверью, в массивной резной раме. Я заметил его ещё когда проснулся, но не хотел подходить. Впрочем, оттягивать неизбежное было глупо.
Я подошёл.
Из зеркала на меня смотрел незнакомый молодой мужчина.
Сначала я даже не понял, что именно меня смутило. Лицо было красивым, пожалуй, даже слишком. Тонкие черты, прямой нос, бледная кожа, светлые волосы, которые падали на лоб неровными прядями. Глаза серо-голубые. Не карие, как у меня. Не чисто серые, не чисто голубые, не даже зелёные. Серо-голубые.
Я поднял руку. Отражение повторило движение.
Провёл пальцами по щеке. Отражение тоже.
Повернулся немного в сторону. Незнакомец в зеркале повернулся вместе со мной.
Я смотрел на него, пока не заболели глаза.
Потом произнёс:
— Нет.
Голос оказался молодым, низковатым и непривычно мягким.
Я сглотнул.
— Нет, нет, нет.
В зеркале мужчина выглядел не менее растерянным, чем я. Хотя, если честно, это могло быть просто моё лицо, которое я пока не научился правильно читать.
Я отступил на шаг и сел на край кровати.
Так. Хорошо. Спокойно.
Надо подумать.
Последнее, что я помнил, было вполне обычным. Я вернулся домой, разогрел ужин, почитал книгу, которую мы выбрали в книжном клубе. Потом лёг спать. Кажется, ещё какое-то время ворочался, потому что не мог выбросить из головы очередную глупость из прочитанного романа.
Никакого ДТП. Никакого удара по голове. Никакой больницы.
Я был дома.
Я должен был быть дома.
Может, это сон?
Мысль прозвучала настолько банально, что я почти разозлился. Конечно, сон. Самое простое объяснение. Сейчас я проснусь, увижу свою комнату, часы на телефоне и вспомню, что сегодня надо не забыть отправить начальнику таблицу по договорам.
Я ущипнул себя за предплечье.
Больно.
Сильнее.
Ещё больнее.
— Чёрт.
Сон не исчез.
Я попробовал лечь обратно, закрыть глаза и сосчитать до десяти. На счёте семь мне показалось, что за дверью кто-то остановился. На счёте девять послышался тихий стук.
Я открыл глаза.
— Милорд?
Голос был мужской, негромкий и явно обращался ко мне.
Я замер.
— Милорд, вы проснулись?
Дверь оставалась закрытой.
Я посмотрел на неё, потом на зеркало, потом снова на дверь.
Милорд?
Нет. Нет, это уже совсем не смешно.
— Да, — ответил я.
Слово вырвалось само. Я даже не успел подумать, стоит ли отвечать.
За дверью послышалось движение.
— Могу я войти?
Я открыл рот, но не сразу нашёл ответ. В голове возникла нелепая мысль: если сейчас сказать «нет», человек за дверью, возможно, уйдёт, а я смогу спокойно разобраться, что происходит.
Впрочем, человек за дверью мог оказаться кем угодно. Включая врача. Или полицейского. Или участника какого-нибудь идиотского розыгрыша.
— Входите.
Дверь открылась.
В комнату вошёл молодой мужчина в тёмном жилете поверх светлой рубашки. На вид ему было около двадцати пяти. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны, лицо спокойное. Он нёс поднос с кувшином, чашкой и сложенной тканью.
Увидев меня сидящим на кровати, он слегка поклонился.
— Доброе утро, милорд.
Я смотрел на него.
Он поставил поднос на столик и подошёл ближе.
— Как вы себя чувствуете?
— Нормально.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Мужчина посмотрел на меня внимательнее.
— Голова больше не болит?
— Немного.
— Желаете позвать лекаря?
Я не знал, что ответить. Лекарь. Хорошо. В какой-то момент разговор про лекаря должен был помочь понять, где я нахожусь и что со мной произошло.
— Наверное, не стоит.
— Как прикажете.
Он не ушёл. Вместо этого открыл шторы и впустил в комнату больше света.
Теперь я мог разглядеть всё гораздо лучше. На столике лежали бумаги, рядом стояла чернильница. У стены находился небольшой диван. На каминной полке были часы, пара фарфоровых фигурок и несколько книг в кожаных переплётах.
Я посмотрел на книги.
На корешках были какие-то названия, но шрифт оказался непривычным. Впрочем, буквы я понимал. Слова тоже. Это почему-то не удивило меня так сильно, как должно было.
— Милорд?
Я повернулся.
— Да?
— Вы желаете умыться? Я приготовил воду.
— Да. Спасибо.
Мужчина подошёл к двери в соседнее помещение и распахнул её.
За ней оказалась ванная комната. Каменная раковина, медные краны, большая ванна на ножках, полотенца на полке. Всё выглядело так, будто я попал в дорогой отель, который очень старательно изображает старину.
Я встал.
Мужчина тут же сделал шаг в сторону.
— Осторожнее, милорд.
— Я в порядке.
Он снова посмотрел на меня. Не так, как смотрят на больного, скорее как на человека, который внезапно начал вести себя непривычно.
Я это заметил.
И мне это не понравилось.
— Как вас зовут? — спросил я.
Мужчина замер.
Всего на секунду. Но этого хватило.
— Томас, милорд.
— Томас, — повторил я.
— Да, милорд.
— Давно вы здесь работаете?
Он нахмурился, но быстро вернул лицу прежнее выражение.
— Четвёртый год.
Четыре года. Значит, он должен был знать меня. Или того человека, чьё тело я сейчас занимал.
— Понятно.
Я прошёл в ванную. Томас остался у двери.
— Вам помочь?
— Нет. Я сам.
— Хорошо, милорд.
Я закрыл дверь.
И только тогда понял, что всё это время старался не показывать страх.
Теперь можно было перестать.
Я опёрся ладонями о раковину и посмотрел на своё отражение в небольшом зеркале над ней.
Чужое лицо.
Чужая комната.
Чужая одежда.
Чужой человек за дверью, который называл меня милордом.
Я открыл кран. Вода полилась тонкой струёй, зашумела по камню. Я подставил руки, умылся, вытер лицо полотенцем.
Потом снова посмотрел в зеркало.
— Что за хрень?
Отражение ничего не ответило.
Я закрыл глаза.
Мне нужно было вспомнить вчерашний вечер. Последовательность событий. Что я делал, что ел, когда лёг спать. Может быть, я заболел. Может быть, у меня галлюцинации. Может быть, меня куда-то привезли, пока я был без сознания.
Последнее звучало особенно неприятно.
Я попытался вспомнить, как засыпал. Кровать, телефон, книга на тумбочке. Я читал, пока глаза не начали слипаться. Потом отложил роман, выключил свет.
Роман.
Я резко открыл глаза.
В голове всплыло название.
«Пылающее сердце: Кровь дракона и слёзы любви».
Я вчера читал именно его.
Плохая книга. Очень плохая. Настолько плохая, что мы в клубе уже дважды обсуждали, стоит ли вообще продолжать. Но там была одна деталь, которую я хорошо запомнил.
Люциан Вальден.
Младший сын графской семьи. Второстепенный персонаж. Появляется на нескольких страницах, а потом умирает от невыносимой печали, разорвавшей сердце.
Я посмотрел на себя.
Белые волосы.
Голубые глаза.
Чужое лицо.
Нет.
Я медленно повернул голову к двери.
— Милорд? — раздался голос Томаса. — Всё в порядке?
Я не ответил.
Потому что в этот момент у меня появилась мысль, от которой стало холодно.
Если это действительно Люциан Вальден, то я нахожусь не просто в чужом теле.
Я нахожусь внутри книги.
И, судя по всему, книга не очень заботится о том, чтобы её персонажи оставались живыми.
Я стоял перед раковиной и пытался придумать хоть одно разумное объяснение.
Не получалось.
Можно было предположить, что я сплю. Что меня угораздило попасть в особенно подробный сон, в котором даже вода течёт из крана с правильным звуком, а полотенце пахнет мылом. Но тогда почему я помнил собственную квартиру? Почему помнил вчерашний вечер? И почему мне так отчётливо хотелось вернуться домой?
Я снова посмотрел на руки.
Пальцы дрожали.
Надо было выйти. Сидеть здесь и ждать, пока всё само собой разрешится, было бессмысленно. Томас, кем бы он ни был, мог знать, что случилось с Люцианом. Или с человеком, которого все считали Люцианом.
Я вытер руки и открыл дверь.
Томас стоял на прежнем месте. Он успел сложить одежду на кресле и теперь проверял, всё ли готово к утреннему туалету. Увидев меня, он выпрямился.
— Милорд, я приготовил вам одежду.
Я посмотрел на кресло.
Там лежали брюки, рубашка, жилет и длинный тёмно-синий камзол. Рядом стояли ботинки. Всё было аккуратно разложено, будто я должен был знать, что с этим делать.
— Спасибо.
— Вы желаете одеться сейчас?
— Да. Только…
Я замялся.
Нужно было спросить что-нибудь. Не слишком подозрительное. Например, какой сегодня день? Где мы находимся? Болел ли Люциан? Если да, то как давно? О ком-нибудь из родственников? Что угодно, что могло бы дать мне зацепку.
— Какое сегодня число?
Томас поднял глаза.
— Двадцать третье число месяца цветения, милорд.
Я ждал продолжения.
— А год?
Теперь он смотрел на меня уже с явным беспокойством.
— Две тысячи четыреста восемнадцатый год от основания королевства.
Я молча кивнул.
Хорошо. Значит, не мой мир. Или очень странная версия моего мира.
— Ясно.
— Вам нездоровится?
— Немного не выспался.
— Возможно, вам следует отдохнуть после завтрака. Вчера вы тоже выглядели утомлённым.
Вчера.
Я зацепился за это слово.
— Вчера?
— Да, милорд.
— Что я делал вчера?
Томас не сразу ответил.
— Вы обедали с графиней, затем принимали господина Беннета. После этого некоторое время находились в библиотеке. Вечером ужинали в малой столовой.
Я кивнул, будто именно это и хотел услышать.
— И всё?
— Насколько мне известно, да, милорд.
— Понятно.
Томас осторожно посмотрел на меня.
— Вы не помните?
Вот теперь стало совсем нехорошо.
— Что именно?
— Вчерашний день.
Я отвёл взгляд.
— Помню. Просто хотел уточнить.
Ложь получилась неубедительная. Томас, кажется, подумал о том же, но не стал спорить.
Он помог мне одеться. Вернее, пытался помочь, пока я не отказался от его услуг. С брюками, рубашкой и жилетом я справился сам, а вот застёжки на камзоле оказались настоящей пыткой. Я дважды перепутал петли, один раз умудрился застегнуть не ту пуговицу, а потом обнаружил, что рукава сидят как-то не так.
Томас терпеливо ждал.
— Я могу помочь, милорд.
— Да, пожалуй.
Он подошёл и быстро поправил застёжки. Двигался привычно, без лишних вопросов. Я смотрел на его руки и пытался представить, сколько раз он уже проделывал это с настоящим Люцианом.
Наверное, сотни.
От этой мысли стало неуютно.
— Готово, — сказал Томас.
— Благодарю.
Он слегка поклонился.
— Завтрак подадут в малой столовой. Графиня просила сообщить ей, когда вы проснётесь.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось.
Графиня.
Мать Люциана.
Я помнил её из книги. Впрочем, «помнил» было громким словом. Она появлялась в нескольких сценах, говорила немного, в основном беспокоилась о сыне. У неё даже не было полноценной сюжетной линии.
Но если я действительно находился в теле Люциана, то мне предстояло встретиться с его матерью.
И как объяснить женщине, что её сын куда-то исчез, а вместо него встал с постели совершенно посторонний человек?
— Хорошо, — сказал я. — Сейчас спущусь.
Томас открыл дверь.
Я вышел в коридор.
Он оказался длинным, с высокими окнами и картинами в одинаковых тёмных рамах. Пол был деревянный, покрытый ковровыми дорожками. В дальнем конце виднелась лестница, уходившая вниз.
Я сделал несколько шагов и остановился.
— Томас.
— Да, милорд?
— Сколько времени?
Он посмотрел на часы, стоявшие на небольшом столике у стены.
— Без четверти девять.
Я кивнул.
Обычное утро. Чужое утро. В чужом доме.
— И ещё один вопрос.
— Слушаю, милорд.
Я повернулся к нему.
— Я давно живу здесь?
Томас моргнул.
— Вы родились в этом доме, милорд.
Конечно.
Разумеется.
Я не нашёлся, что ответить, поэтому просто пошёл к лестнице.
Дом оказался гораздо больше, чем казался из комнаты.
На первом этаже располагались несколько гостиных, столовая, библиотека и, судя по всему, ещё множество помещений, в которые я пока не заглядывал. В коридорах встречались слуги. Они кланялись, уступали дорогу, приветствовали меня. Никто не задавал вопросов, но некоторые задерживали взгляд чуть дольше обычного.
Я старался не смотреть на них слишком внимательно.
На лестнице Томас шёл на полшага позади. Я чувствовал его присутствие и всё время хотел обернуться, чтобы спросить, не кажется ли ему странным моё поведение, но, разумеется, не спрашивал.
Мы прошли мимо большой гостиной. Внутри кто-то разговаривал. Женский голос произнёс:
— …не нужно было отправлять его так рано.
Другой голос ответил:
— Он сам настоял.
Я не успел расслышать продолжение.
Томас остановился у двери малой столовой и открыл её.
— Милорд.
Я вошёл.
За столом сидела женщина.
На вид ей было около пятидесяти. Тёмные волосы с заметной сединой были собраны на затылке, платье тёмно-зелёное, без лишних украшений. Перед ней стояла чашка чая, рядом лежали несколько писем. Она подняла голову, когда я вошёл.
И улыбнулась.
Не широко, не особенно радостно. Просто так, как улыбаются близкому человеку, которого ждали.
— Доброе утро, Люциан.
Я остановился.
Женщина смотрела на меня с таким теплом, что мне захотелось немедленно развернуться и уйти.
Не потому, что она была неприятна. Наоборот.

