Читать книгу Люциан Вальден. Чужая роль (Дарья Одиннадцатая) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Люциан Вальден. Чужая роль
Люциан Вальден. Чужая роль
Оценить:

5

Полная версия:

Люциан Вальден. Чужая роль

На этот раз решил читать внимательно, не отвлекаясь на сообщения и заметки. Впрочем, продержался я недолго.

В прологе романа автор описывала королевство, его историю и географию. На карте столица называлась Астерион, но двлее в первой главе её уже именовали Астерианом.

Я вернулся к карте.

Потом к первой главе.

Потом снова к карте.

— Может, это старое название, — сказал я сам себе.

В тексте об этом ничего не говорилось.

Я записал замечание.

Дальше появилась Эвелина де Ларош. Ей был двадцать один год. Она жила с отцом в небольшом поместье, которое некогда принадлежало её семье, но теперь находилось на грани разорения.

Сама Эвелина была прекрасна, добра и необычайно чиста душой.

Я прочитал этот абзац дважды.

Потом ещё раз.

— Чистота души. Ладно.

У неё были глаза цвета весеннего неба.

Через несколько страниц они стали золотисто-карими.

Я снял очки, протёр их и снова надел.

Слова перед глазами не изменились.

— Ну, может, освещение...

В следующей сцене Эвелина стояла в саду при ярком солнце.

Глаза снова были голубыми.

Я посмотрел на потолок.

— Господи, дай мне сил.

Но книга продолжала затягивать.

Не потому, что была хорошей. Скорее, потому, что я всё время ждал, когда автор объяснит очередную странность. Если столица меняла название, возможно, существовало старое и новое. Если глаза меняли цвет, возможно, это было связано с магией. Если персонажи исчезали из повествования, возможно, они появятся позже.

Я давал книге шанс за шансом.

В какой-то момент появился наследный принц Адриан Арден.

Ему было двадцать семь лет. Он обладал холодным характером, прекрасной внешностью и непоколебимой волей. В свои годы он уже пятнадцать лет правил королевством.

Я остановился.

Перечитал.

Потом отложил книгу и взял телефон.

Открыл заметки.

«Адриан Арден, 27 лет. Правит 15 лет. Начал в 12? Регентство?»

Я вернулся к тексту.

Никакого регентства.

Никаких объяснений.

Принц просто правил.

Я продолжил читать.

В следующей главе упоминались четыре старших брата Адриана. Все они были значительно старше, но ни один не участвовал в политической жизни королевства. Автор назвала их по именам, описала внешность, а затем больше не вспоминала.

Я записал:

«Четверо старших братьев. Почему наследник Адриан?»

Потом добавил:

«Куда они делись?»

Затем:

«Возможно, умерли?»

И ещё:

«Но тогда зачем упоминать?»

Я отложил телефон.

Книга была не столько плохой, сколько какой-то удивительно беспечной. Она постоянно обещала объяснить мир, но каждый раз забывала, что обещала это несколькими страницами раньше.

И всё же я продолжал.

В какой-то момент на сцену вышел Люциан Вальден.

Младший сын графской семьи. Двадцать четыре года. Пепельно-белые волосы, голубые глаза, приятная внешность. Второстепенный персонаж, который был знаком с Эвелиной и, судя по нескольким репликам, относился к ней с большой теплотой.

Он появился на нескольких страницах, поговорил с девушкой о предстоящем бале, обменялся любезностями с принцем и исчез.

Я даже не сразу заметил, что его больше нет.

Потом имя снова появилось в тексте.

Люциан должен был присутствовать на королевском балу.

Я пролистал назад.

Его характер описывался довольно скупо. Он был добрым, мягким, немного замкнутым. Иногда помогал Эвелине, иногда появлялся рядом с Адрианом, но никаких особых поступков не совершал.

Я пожал плечами.

Ну, второстепенный персонаж. Не все обязаны быть интересными.

На странице восемьдесят семь Люциан умер.

Я перечитал абзац.

Потом ещё раз.

Там было написано:

«Его сердце не выдержало невыносимой печали, и он рухнул, не успев произнести последнего слова».

Я медленно опустил книгу.

Посмотрел на страницу.

Потом на предыдущую.

Потом снова на страницу восемьдесят семь.

— Да ну нет...

Я открыл одну из предыдущих главу.

Люциан разговаривал с Эвелиной. Она рассказывала ему о своих переживаниях, он слушал и обещал, что всё будет хорошо.

Следующая глава.

Эвелина встречалась с Адрианом.

Ещё одна.

Люциан умер.

Я снова вернулся к тексту.

Ни болезни, ни ранения, ни упоминания о каком-либо несчастье. Просто невыносимая печаль, которая разорвала ему сердце.

— Какая печаль? — спросил я у книги.

Книга не ответила.

Я пролистал дальше.

Эвелина плакала. Адриан утешал её. Потом они ушли в сад, где обсуждали будущее королевства.

Люциана больше никто не вспоминал.

Я сидел неподвижно.

Потом открыл заметки и написал:

«Люциан Вальден. 24 года. Умер на стр. 87 от невыносимой печали. Причина нормально не указана».

Подумал и добавил:

«Похоже, персонаж нужен был только для того, чтобы кто-то умер».

Я посмотрел на книгу.

Мне стало немного жаль этого Люциана.

Не потому, что он был особенно хорошо написан. Как раз наоборот. Я практически ничего о нём не знал. Но в этом и заключалась проблема. Он существовал в мире, где у него наверняка были семья, привычки, друзья, какие-то собственные планы. Он жил двадцать четыре года, а автору хватило одного предложения, чтобы закончить его историю.

Я откинулся на спинку стула.

— Ну и дела.

Время показывало 00:17.

Надо было ложиться.

Я закрыл книгу, положил её на тумбочку и пошёл на кухню. Вымыл чашку, убрал остатки еды в холодильник, проверил дверь и выключил свет.

Вернувшись в комнату, я снял очки и положил их рядом с телефоном.

На экране появилось сообщение от Лены.

Лена: Ты уже дошёл до конца?

Я усмехнулся и ответил:

Матвей: Пока нет. Но у меня уймавопросов.

Лена:Например?

Я посмотрел на книгу.

Матвей: Например, почему у наследного принца четыре старших брата, но он всё равно наследник.

Лена: Может, они не хотят?

Матвей: Все четверо?

Лена: Может, у них свои дела.

Матвей: Тогда зачем автор вообще их упомянула?

Лена долго не отвечала.

Потом пришло сообщение:

Лена: Теперь мне тоже интересно.

Я улыбнулся.

Матвей: Дочитаю и расскажу.

Лена: Спокойной ночи.

Матвей: Спокойной.

Я положил телефон экраном вниз и лёг.

За окном проехала машина. В соседней квартире кто-то включил воду. Сверху снова что-то упало, на этот раз с таким грохотом, что я невольно открыл глаза.

Потом всё стихло.

Я лежал, глядя в темноту.

Завтра нужно было закончить проверку документов, купить что-нибудь на ужин и всё-таки вызвать сантехника. Ещё стоило написать Диме, чтобы он вернул мне книгу, которую одолжил месяц назад. И, возможно, купить новые носки. Нормальные. Одинаковые.

Я подумал о книжном клубе.

О Лене, которая наверняка уже искала новые отзывы на «Пылающее сердце».

О Диме, который будет защищать дракона независимо от качества текста.

О Кате, которая обязательно найдёт историческую ошибку, даже если действие происходит в вымышленном королевстве.

О работе, которую я не особенно любил, но вполне умел делать.

О своей квартире, где кран снова протекал, а на подоконнике упрямо росло растение с неизвестным названием.

Всё это было моим.

Не идеальным, не особенно захватывающим, но моим.

Я повернулся на бок и натянул одеяло до плеч.

Последней мыслью перед сном было то, что автору «Пылающего сердца» стоило бы хотя бы объяснить, от чего умер Люциан.

Всё-таки человек не может просто взять и умереть от невыносимой печали.

По крайней мере, в нормальной книге.

Я закрыл глаза.

И уснул, не подозревая, что завтра утром проснусь уже не в своей квартире.

А Люциану Вальдену, как выяснится, оставалось жить гораздо меньше, чем мне бы хотелось.

Глава 1. Пробуждение.


Первое, что я почувствовал, проснувшись, была боль в шее.

Не сильная, но такая противная, тянущая, будто я всю ночь проспал, уткнувшись подбородком в грудь. Я попытался повернуться на бок и обнаружил, что подушка слишком мягкая. Голова в ней утонула почти наполовину, а простыня скользнула по плечу.

Я не покупал таких простыней. У меня вообще постельное бельё было старое, хлопковое, с мелкими синими клеточками. Это же было гладкое, прохладное и пахло чем-то едва уловимым, вроде лаванды.

Я открыл глаза.

Надо мной находился потолок.

Это был не мой потолок.

Я моргнул. Потом ещё раз.

Ничего не изменилось.

В комнате было тихо. За высокими окнами шумел ветер, где-то далеко скрипнула дверь. Сквозь тяжёлые шторы пробивался утренний свет. Я лежал в огромной кровати, под балдахином, в комнате, которую мог бы принять за декорацию к историческому сериалу, если бы не слишком уж убедительные мелочи: складки на ткани, потёртости на деревянной мебели, пыль в углу возле камина.

Я сел.

Голова тут же отозвалась тупой болью. Не так, как после хорошей вечеринки, хотя вчера я выпил только две кружки чая. Просто неприятно, будто я слишком резко поднялся с дивана.

Огляделся.

Кровать. Тумбочка. Стол у окна. Широкий шкаф из тёмного дерева. На стене картина с пейзажем, который выглядел так, словно художник видел лес только однажды и с большого расстояния. Возле камина стояло кресло с высокой спинкой. На кресле лежал тёмный халат.

Я посмотрел на халат.

Потом на себя.

На мне была белая рубашка с завязками у ворота. Ткань тонкая, приятная, рукава длинные. Рубашка была чужая. Не просто не моя, а вообще не похожая на то, что я когда-либо носил.

Я поднял руку и посмотрел на пальцы.

Длинные. Узкие. Кожа светлая, почти прозрачная на фоне простыни. Ногти аккуратные. На безымянном пальце правой руки тонкое серебряное кольцо.

У меня не было такого кольца.

У меня, если уж на то пошло, не было таких рук.

Я перевёл взгляд на вторую руку. Потом ощупал лицо. Нос, подбородок, скулы. Всё на месте, но ощущения были странные. Как будто я трогал чужую фотографию, только фотография почему-то была тёплой и дышала.

В голове постепенно начинало складываться понимание, что происходит что-то очень плохое.

Я откинул одеяло и спустил ноги на пол.

Ступни коснулись ковра. Густого, мягкого, с коротким ворсом. Я встал, немного покачнулся и машинально ухватился за край тумбочки.

Рост тоже был другим.

Я всегда был довольно обычным человеком. Метр семьдесят восемь, худощавый, с привычкой сутулиться над документами. Сейчас я, кажется, стал выше. Или, возможно, дело было в том, что тело ощущалось непривычно лёгким. Никакой тяжести в плечах, никакой привычной скованности в пояснице.

Я сделал шаг к окну.

Потом остановился.

В комнате было зеркало.

Оно стояло между шкафом и дверью, в массивной резной раме. Я заметил его ещё когда проснулся, но не хотел подходить. Впрочем, оттягивать неизбежное было глупо.

Я подошёл.

Из зеркала на меня смотрел незнакомый молодой мужчина.

Сначала я даже не понял, что именно меня смутило. Лицо было красивым, пожалуй, даже слишком. Тонкие черты, прямой нос, бледная кожа, светлые волосы, которые падали на лоб неровными прядями. Глаза серо-голубые. Не карие, как у меня. Не чисто серые, не чисто голубые, не даже зелёные. Серо-голубые.

Я поднял руку. Отражение повторило движение.

Провёл пальцами по щеке. Отражение тоже.

Повернулся немного в сторону. Незнакомец в зеркале повернулся вместе со мной.

Я смотрел на него, пока не заболели глаза.

Потом произнёс:

— Нет.

Голос оказался молодым, низковатым и непривычно мягким.

Я сглотнул.

— Нет, нет, нет.

В зеркале мужчина выглядел не менее растерянным, чем я. Хотя, если честно, это могло быть просто моё лицо, которое я пока не научился правильно читать.

Я отступил на шаг и сел на край кровати.

Так. Хорошо. Спокойно.

Надо подумать.

Последнее, что я помнил, было вполне обычным. Я вернулся домой, разогрел ужин, почитал книгу, которую мы выбрали в книжном клубе. Потом лёг спать. Кажется, ещё какое-то время ворочался, потому что не мог выбросить из головы очередную глупость из прочитанного романа.

Никакого ДТП. Никакого удара по голове. Никакой больницы.

Я был дома.

Я должен был быть дома.

Может, это сон?

Мысль прозвучала настолько банально, что я почти разозлился. Конечно, сон. Самое простое объяснение. Сейчас я проснусь, увижу свою комнату, часы на телефоне и вспомню, что сегодня надо не забыть отправить начальнику таблицу по договорам.

Я ущипнул себя за предплечье.

Больно.

Сильнее.

Ещё больнее.

— Чёрт.

Сон не исчез.

Я попробовал лечь обратно, закрыть глаза и сосчитать до десяти. На счёте семь мне показалось, что за дверью кто-то остановился. На счёте девять послышался тихий стук.

Я открыл глаза.

— Милорд?

Голос был мужской, негромкий и явно обращался ко мне.

Я замер.

— Милорд, вы проснулись?

Дверь оставалась закрытой.

Я посмотрел на неё, потом на зеркало, потом снова на дверь.

Милорд?

Нет. Нет, это уже совсем не смешно.

— Да, — ответил я.

Слово вырвалось само. Я даже не успел подумать, стоит ли отвечать.

За дверью послышалось движение.

— Могу я войти?

Я открыл рот, но не сразу нашёл ответ. В голове возникла нелепая мысль: если сейчас сказать «нет», человек за дверью, возможно, уйдёт, а я смогу спокойно разобраться, что происходит.

Впрочем, человек за дверью мог оказаться кем угодно. Включая врача. Или полицейского. Или участника какого-нибудь идиотского розыгрыша.

— Входите.

Дверь открылась.

В комнату вошёл молодой мужчина в тёмном жилете поверх светлой рубашки. На вид ему было около двадцати пяти. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны, лицо спокойное. Он нёс поднос с кувшином, чашкой и сложенной тканью.

Увидев меня сидящим на кровати, он слегка поклонился.

— Доброе утро, милорд.

Я смотрел на него.

Он поставил поднос на столик и подошёл ближе.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Мужчина посмотрел на меня внимательнее.

— Голова больше не болит?

— Немного.

— Желаете позвать лекаря?

Я не знал, что ответить. Лекарь. Хорошо. В какой-то момент разговор про лекаря должен был помочь понять, где я нахожусь и что со мной произошло.

— Наверное, не стоит.

— Как прикажете.

Он не ушёл. Вместо этого открыл шторы и впустил в комнату больше света.

Теперь я мог разглядеть всё гораздо лучше. На столике лежали бумаги, рядом стояла чернильница. У стены находился небольшой диван. На каминной полке были часы, пара фарфоровых фигурок и несколько книг в кожаных переплётах.

Я посмотрел на книги.

На корешках были какие-то названия, но шрифт оказался непривычным. Впрочем, буквы я понимал. Слова тоже. Это почему-то не удивило меня так сильно, как должно было.

— Милорд?

Я повернулся.

— Да?

— Вы желаете умыться? Я приготовил воду.

— Да. Спасибо.

Мужчина подошёл к двери в соседнее помещение и распахнул её.

За ней оказалась ванная комната. Каменная раковина, медные краны, большая ванна на ножках, полотенца на полке. Всё выглядело так, будто я попал в дорогой отель, который очень старательно изображает старину.

Я встал.

Мужчина тут же сделал шаг в сторону.

— Осторожнее, милорд.

— Я в порядке.

Он снова посмотрел на меня. Не так, как смотрят на больного, скорее как на человека, который внезапно начал вести себя непривычно.

Я это заметил.

И мне это не понравилось.

— Как вас зовут? — спросил я.

Мужчина замер.

Всего на секунду. Но этого хватило.

— Томас, милорд.

— Томас, — повторил я.

— Да, милорд.

— Давно вы здесь работаете?

Он нахмурился, но быстро вернул лицу прежнее выражение.

— Четвёртый год.

Четыре года. Значит, он должен был знать меня. Или того человека, чьё тело я сейчас занимал.

— Понятно.

Я прошёл в ванную. Томас остался у двери.

— Вам помочь?

— Нет. Я сам.

— Хорошо, милорд.

Я закрыл дверь.

И только тогда понял, что всё это время старался не показывать страх.

Теперь можно было перестать.

Я опёрся ладонями о раковину и посмотрел на своё отражение в небольшом зеркале над ней.

Чужое лицо.

Чужая комната.

Чужая одежда.

Чужой человек за дверью, который называл меня милордом.

Я открыл кран. Вода полилась тонкой струёй, зашумела по камню. Я подставил руки, умылся, вытер лицо полотенцем.

Потом снова посмотрел в зеркало.

— Что за хрень?

Отражение ничего не ответило.

Я закрыл глаза.

Мне нужно было вспомнить вчерашний вечер. Последовательность событий. Что я делал, что ел, когда лёг спать. Может быть, я заболел. Может быть, у меня галлюцинации. Может быть, меня куда-то привезли, пока я был без сознания.

Последнее звучало особенно неприятно.

Я попытался вспомнить, как засыпал. Кровать, телефон, книга на тумбочке. Я читал, пока глаза не начали слипаться. Потом отложил роман, выключил свет.

Роман.

Я резко открыл глаза.

В голове всплыло название.

«Пылающее сердце: Кровь дракона и слёзы любви».

Я вчера читал именно его.

Плохая книга. Очень плохая. Настолько плохая, что мы в клубе уже дважды обсуждали, стоит ли вообще продолжать. Но там была одна деталь, которую я хорошо запомнил.

Люциан Вальден.

Младший сын графской семьи. Второстепенный персонаж. Появляется на нескольких страницах, а потом умирает от невыносимой печали, разорвавшей сердце.

Я посмотрел на себя.

Белые волосы.

Голубые глаза.

Чужое лицо.

Нет.

Я медленно повернул голову к двери.

— Милорд? — раздался голос Томаса. — Всё в порядке?

Я не ответил.

Потому что в этот момент у меня появилась мысль, от которой стало холодно.

Если это действительно Люциан Вальден, то я нахожусь не просто в чужом теле.

Я нахожусь внутри книги.

И, судя по всему, книга не очень заботится о том, чтобы её персонажи оставались живыми.

Я стоял перед раковиной и пытался придумать хоть одно разумное объяснение.

Не получалось.

Можно было предположить, что я сплю. Что меня угораздило попасть в особенно подробный сон, в котором даже вода течёт из крана с правильным звуком, а полотенце пахнет мылом. Но тогда почему я помнил собственную квартиру? Почему помнил вчерашний вечер? И почему мне так отчётливо хотелось вернуться домой?

Я снова посмотрел на руки.

Пальцы дрожали.

Надо было выйти. Сидеть здесь и ждать, пока всё само собой разрешится, было бессмысленно. Томас, кем бы он ни был, мог знать, что случилось с Люцианом. Или с человеком, которого все считали Люцианом.

Я вытер руки и открыл дверь.

Томас стоял на прежнем месте. Он успел сложить одежду на кресле и теперь проверял, всё ли готово к утреннему туалету. Увидев меня, он выпрямился.

— Милорд, я приготовил вам одежду.

Я посмотрел на кресло.

Там лежали брюки, рубашка, жилет и длинный тёмно-синий камзол. Рядом стояли ботинки. Всё было аккуратно разложено, будто я должен был знать, что с этим делать.

— Спасибо.

— Вы желаете одеться сейчас?

— Да. Только…

Я замялся.

Нужно было спросить что-нибудь. Не слишком подозрительное. Например, какой сегодня день? Где мы находимся? Болел ли Люциан? Если да, то как давно? О ком-нибудь из родственников? Что угодно, что могло бы дать мне зацепку.

— Какое сегодня число?

Томас поднял глаза.

— Двадцать третье число месяца цветения, милорд.

Я ждал продолжения.

— А год?

Теперь он смотрел на меня уже с явным беспокойством.

— Две тысячи четыреста восемнадцатый год от основания королевства.

Я молча кивнул.

Хорошо. Значит, не мой мир. Или очень странная версия моего мира.

— Ясно.

— Вам нездоровится?

— Немного не выспался.

— Возможно, вам следует отдохнуть после завтрака. Вчера вы тоже выглядели утомлённым.

Вчера.

Я зацепился за это слово.

— Вчера?

— Да, милорд.

— Что я делал вчера?

Томас не сразу ответил.

— Вы обедали с графиней, затем принимали господина Беннета. После этого некоторое время находились в библиотеке. Вечером ужинали в малой столовой.

Я кивнул, будто именно это и хотел услышать.

— И всё?

— Насколько мне известно, да, милорд.

— Понятно.

Томас осторожно посмотрел на меня.

— Вы не помните?

Вот теперь стало совсем нехорошо.

— Что именно?

— Вчерашний день.

Я отвёл взгляд.

— Помню. Просто хотел уточнить.

Ложь получилась неубедительная. Томас, кажется, подумал о том же, но не стал спорить.

Он помог мне одеться. Вернее, пытался помочь, пока я не отказался от его услуг. С брюками, рубашкой и жилетом я справился сам, а вот застёжки на камзоле оказались настоящей пыткой. Я дважды перепутал петли, один раз умудрился застегнуть не ту пуговицу, а потом обнаружил, что рукава сидят как-то не так.

Томас терпеливо ждал.

— Я могу помочь, милорд.

— Да, пожалуй.

Он подошёл и быстро поправил застёжки. Двигался привычно, без лишних вопросов. Я смотрел на его руки и пытался представить, сколько раз он уже проделывал это с настоящим Люцианом.

Наверное, сотни.

От этой мысли стало неуютно.

— Готово, — сказал Томас.

— Благодарю.

Он слегка поклонился.

— Завтрак подадут в малой столовой. Графиня просила сообщить ей, когда вы проснётесь.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Графиня.

Мать Люциана.

Я помнил её из книги. Впрочем, «помнил» было громким словом. Она появлялась в нескольких сценах, говорила немного, в основном беспокоилась о сыне. У неё даже не было полноценной сюжетной линии.

Но если я действительно находился в теле Люциана, то мне предстояло встретиться с его матерью.

И как объяснить женщине, что её сын куда-то исчез, а вместо него встал с постели совершенно посторонний человек?

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас спущусь.

Томас открыл дверь.

Я вышел в коридор.

Он оказался длинным, с высокими окнами и картинами в одинаковых тёмных рамах. Пол был деревянный, покрытый ковровыми дорожками. В дальнем конце виднелась лестница, уходившая вниз.

Я сделал несколько шагов и остановился.

— Томас.

— Да, милорд?

— Сколько времени?

Он посмотрел на часы, стоявшие на небольшом столике у стены.

— Без четверти девять.

Я кивнул.

Обычное утро. Чужое утро. В чужом доме.

— И ещё один вопрос.

— Слушаю, милорд.

Я повернулся к нему.

— Я давно живу здесь?

Томас моргнул.

— Вы родились в этом доме, милорд.

Конечно.

Разумеется.

Я не нашёлся, что ответить, поэтому просто пошёл к лестнице.

Дом оказался гораздо больше, чем казался из комнаты.

На первом этаже располагались несколько гостиных, столовая, библиотека и, судя по всему, ещё множество помещений, в которые я пока не заглядывал. В коридорах встречались слуги. Они кланялись, уступали дорогу, приветствовали меня. Никто не задавал вопросов, но некоторые задерживали взгляд чуть дольше обычного.

Я старался не смотреть на них слишком внимательно.

На лестнице Томас шёл на полшага позади. Я чувствовал его присутствие и всё время хотел обернуться, чтобы спросить, не кажется ли ему странным моё поведение, но, разумеется, не спрашивал.

Мы прошли мимо большой гостиной. Внутри кто-то разговаривал. Женский голос произнёс:

— …не нужно было отправлять его так рано.

Другой голос ответил:

— Он сам настоял.

Я не успел расслышать продолжение.

Томас остановился у двери малой столовой и открыл её.

— Милорд.

Я вошёл.

За столом сидела женщина.

На вид ей было около пятидесяти. Тёмные волосы с заметной сединой были собраны на затылке, платье тёмно-зелёное, без лишних украшений. Перед ней стояла чашка чая, рядом лежали несколько писем. Она подняла голову, когда я вошёл.

И улыбнулась.

Не широко, не особенно радостно. Просто так, как улыбаются близкому человеку, которого ждали.

— Доброе утро, Люциан.

Я остановился.

Женщина смотрела на меня с таким теплом, что мне захотелось немедленно развернуться и уйти.

Не потому, что она была неприятна. Наоборот.

bannerbanner