Любовь в стенах академии непредсказуема

— Как ты это сделала? — спросил Кайен.

— Я... не знаю. — Элира посмотрела на свои руки. — Я просто... почувствовала тебя. Твой огонь. Он... позвал.

— Я тоже, — сказал Кайен. — Твой лёд. Он... ответил.

Молчание. Долгое. Тяжёлое.

— Это опасно, — сказала Элира.

— Знаю.

— Мы не должны... — Она запнулась. — Не должны сближаться.

— Знаю.

— Тогда почему ты смотришь на меня так?

Кайен не ответил. Он не знал ответа. Он просто смотрел. На неё. На её лицо. На её глаза. На то, как она стояла — сильная, но уставшая. Холодная, но живая.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но я не могу не смотреть.

Элира отвернулась. Она подошла к краю арены. Села. Обхватила колени руками. Кайен подошёл. Сел рядом. Не близко. Но и не далеко.

Они сидели молча. Смотрели на море. На туман. На звёзды, проступающие сквозь облака.

— Моя мать умерла, когда мне было семь, — сказала Элира. Тихо. Почти шёпотом. — Её казнили. За некромантию. Отец... он не защитил её. Он сам вынес приговор. Я видела. Я стояла рядом. Смотрела, как её... — Она замолчала. Сжала кулаки. — С тех пор я не позволяю себе чувствовать. Ничего. Потому что чувства — это слабость. А слабость — это смерть.

Кайен слушал. Не перебивал. Не утешал. Просто слушал.

— Мой отец — обедневший барон, — сказал он. — Мать умерла при родах. Лира — моя сестра — заболела три года назад. Эфирная чума. Я делал всё, чтобы её спасти. Продавал вещи. Работал. Умолял целителей. Ничего не помогало. Тогда я... — Он остановился. Посмотрел на свои руки. На ожоги. — Я заключил сделку. С сущностью. С тьмой. Она пообещала силу. Пообещала спасти Лиру. Я согласился. Теперь она внутри меня. Растёт. Говорит. Хочет контроля.

Элира посмотрела на него. На его руки. На чёрные линии, выглядывающие из-под перчаток.

— Ты продал душу, — сказала она.

— Да.

— Ради сестры.

— Да.

— Это... — Она запнулась. — Это не эгоизм. Это любовь.

Кайен усмехнулся. Горько.

— Любовь, которая убивает меня. Отличная сделка.

Элира молчала. Затем — медленно, неуверенно — протянула руку. Коснулась его ладони. Через перчатку. Но всё равно — тепло. Живое.

— Мы найдём способ, — сказала она. — Вместе. Ты поможешь мне с проклятием. Я помогу тебе с тьмой. Мы... справимся.

Кайен посмотрел на её руку. На свою. На то, как они — лёд и огонь — соприкоснулись.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил он. — Ты ведь меня ненавидишь.

— Я тебя не ненавижу, — сказала Элира. — Я тебя... боюсь.

— Боишься?

— Да. — Она посмотрела на него. Прямо. — Ты заставляешь меня чувствовать. А я не хочу чувствовать. Это больно.

Кайен сжал её руку. Осторожно. Нежно.

— Я тоже боюсь, — сказал он. — Но почему-то... с тобой не так страшно.

Элира не ответила. Но и не убрала руку. Они сидели так — рука в руке — и смотрели на море. На туман. На звёзды.

Долго. Очень долго.

Ночью Кайен не мог уснуть.

Он лежал в кровати и смотрел на потолок. В голове — её лицо. Её слова. Её рука в его руке. Тепло. Живое.

«Ты заставляешь меня чувствовать.»

Он тоже чувствовал. Что-то. Что-то, чего не чувствовал давно. Может, никогда.

«Она слаба. Используй её.»

Голос Ноктиса. Резкий. Злой.

— Замолчи, — прошептал Кайен.

«Она — ключ. Через неё ты получишь силу. Через неё ты спасёшь сестру. Используй её. Или я сделаю это сам.»

— Нет. — Кайен сжал кулаки. — Я не буду её использовать.

«Посмотрим.»

Голос исчез. Но осталось чувство — липкое, тёмное. Кайен встал. Подошёл к окну. Посмотрел на Арену. Пустую. Тёмную. Он думал о ней. О Элире. О том, как она смотрела на него. Как держала за руку. Как сказала: «Мы справимся».

Он не знал, что будет дальше. Не знал, сможет ли победить тьму. Не знал, выживет ли.

Но он знал одно: он не один. Впервые. За долгое время. Он не один.

И это — простое знание — было сильнее тьмы.

ГЛАВА 5: «ТРЕЩИНЫ»

Слухи в Аркануме распространялись быстрее чумы.

Элира поняла это утром — когда вышла из комнаты и наткнулась на группу первокурсников, которые тут же замолчали. Пять пар глаз. Пять взглядов. Шёпот за спиной, когда она прошла мимо.

— ...видели их на Арене...

— ...ночью, вдвоём...

— ...Дравен и Вейл? Невозможно...

Элира не обернулась. Не ускорила шаг. Не замедлила. Она шла ровно, прямо, с высоко поднятой головой. Ледяная принцесса. Ей было плевать. Ей всегда было плевать.

Ложь.

Она чувствовала их взгляды. Слышала их шёпот. И внутри — глубоко, в той части, которую она прятала ото всех — что-то сжималось. Что-то болело.

— Элира!

Серафина догнала её в коридоре. Растрёпанная, запыхавшаяся, с пачкой пергаментов под мышкой.

— Ты слышала? Все говорят о вас с Кайеном. Говорят, вы тренировались ночью. Вдвоём. На Арене. Говорят...

— Я знаю, что говорят.

— И? — Серафина заглянула ей в лицо. — Это правда?

Элира остановилась. Посмотрела на неё.

— Мы — напарники. Для турнира. Ничего больше.

— Но слухи...

— Слухи — это просто слова. — Элира возобновила шаг. — Слова не имеют значения.

— Слова имеют значение, — возразила Серафина, шагая рядом. — Особенно здесь. Ты же знаешь. Аристократы уже недовольны. Маркус Роу вчера жаловался, что ты «позоришь Дом Аква». Александр...

— Александр — мой брат. — Элира сжала зубы. — Он не имеет надо мной власти.

— Он — наследник рода. Он имеет власть надо всем.

Элира не ответила. Потому что Серафина была права. Александр имел власть. Отец имел власть. Род имел власть. И всё, что Элира делала — каждый шаг, каждое слово, каждое чувство — отражалось на них. На роде. На имени.

Она ненавидела это.

— Ты выглядишь как пара? — спросила Серафина, меняя тему. — Ну, на Арене. Когда тренировались. Вы выглядели как пара?

Элира резко остановилась.

— Нет, — сказала она. Слишком быстро. Слишком резко. — Мы выглядели как... союзники. Временные. Ничего больше.

Серафина прищурилась. Улыбнулась. Медленно.

— Ты покраснела.

— Я не...

— Покраснела. — Серафина ткнула её пальцем в щёку. — Ты. Ледяная принцесса. Покраснела. Это исторический момент.

Элира оттолкнула её руку. Пошла дальше. Быстрее.

— Ничего подобного.

— Всё подобное! — Серафина засмеялась. — О боги, Элира. Ты влюбилась.

— Я не влюбилась.

— Влюбилась.

— Нет.

— Да.

— Серафина.

— Элира.

Они дошли до аудитории. Элира вошла первой. Села на последний ряд. Серафина — рядом. Улыбка не сходила с её лица.

— Я просто говорю, — прошептала она. — Это нормально. Чувствовать что-то. Ты человек, а не статуя.

Элира посмотрела на неё. На её лицо. На её искренность.

— Я не могу, — сказала она тихо. — Чувствовать. Это... опасно.

— Для кого?

Элира не ответила. Профессор вошёл в аудиторию. Занятие началось.

Магистр Кроу был странным.

Элира заметила это с первого взгляда. Высокий, худой, с кожей цвета старой бумаги и глазами, которые, казалось, видели сквозь стены. Он носил фиолетовую мантию — цвет Эфира — и говорил тихо, но каждое слово врезалось в память.

— Эфиромантия, — начал он, стоя в центре аудитории, — самая редкая и самая опасная из стихий. Она не подчиняется законам природы. Она не следует правилам. Она — хаос. Порядок. Жизнь. Смерть. Всё сразу. Эфир — это не стихия. Это ткань реальности. Те, кто владеют ей, могут менять мир. Или уничтожать его.

Студенты молчали. Элира слушала внимательнее, чем обычно. Эфир. Фиолетовая искра. Око.

— Сегодня, — продолжил Кроу, — мы будем работать с Эфирным зеркалом. Артефакт, который показывает истинную сущность. То, чем вы являетесь. Не то, чем вы хотите казаться. Не то, чем вас считают. А то, что внутри.

Он провёл рукой по воздуху. Из ниоткуда появилось зеркало — огромное, овальное, с рамой из чёрного серебра. Поверхность его была тёмной. Мутной. Живой.

— Подходите по одному, — сказал Кроу. — Смотрите. Не бойтесь. Зеркало не лжёт. Но и не ранит. Оно просто показывает.

Первым подошёл Маркус Роу. Посмотрел. Побледнел. Отвернулся.

— Что ты видел? — спросил Кроу.

— Ничего, — соврал Маркус. — Ничего особенного.

Кроу улыбнулся. Едва заметно.

— Ложь — это тоже ответ.

Следующая — Серафина. Она посмотрела в зеркало. Улыбнулась. Отошла.

— Что ты видела?

— Себя, — сказала Серафина. — Настоящую. И знаете что? Мне понравилось.

Кроу кивнул. Одобрительно.

Очередь двигалась. Студенты подходили. Смотрели. Отходили. Некоторые — бледные. Некоторые — удивлённые. Некоторые — счастливые.

— Леди Вейл, — Кроу посмотрел на неё. — Ваша очередь.

Элира встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела.

Сначала — ничего. Только тьма. Мутная. Густая. Как туман за окном. Затем — образ. Медленно. Неохотно.

Она увидела себя. Но не ледяную статую. Не принцессу. Не дочь герцога.

Она увидела девушку в огне.

Пламя — белое, яркое, чистое — окружало её. Оно не жгло. Не разрушало. Оно танцевало. Оно жило. И в этом огне — она улыбалась. Свободно. Легко. Счастливо.

Элира отшатнулась. Сердце билось. Громко. Быстро. Больно.

— Что ты видела? — спросил Кроу.

— Огонь, — прошептала она. — Я... я видела огонь.

Кроу посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Словно знал больше, чем говорил.

— Интересно, — сказал он. — Ледяная Вейл. И огонь. Очень... интересно.

Элира вернулась на место. Села. Руки дрожали. Она спрятала их под столом.

— Что это значит? — прошептала Серафина.

— Не знаю, — соврала Элира.

Она знала. Она боялась. Огонь. Не лёд. Не вода. Огонь. Как у Кайена.

— Кайен Дравен, — вызвал Кроу.

Элира подняла голову. Он шёл к зеркалу. Уверенно. Спокойно. Но она видела: его руки дрожали. Скрыто. Едва заметно.

Он посмотрел в зеркало. Замер.

— Что ты видишь? — спросил Кроу.

Кайен молчал. Долго. Слишком долго.

— Героя, — сказал он наконец. — Я вижу... героя.

Кроу кивнул. Медленно.

— Хорошо. Садись.

Кайен вернулся на место. Сел. Не смотрел на Элиру. Не смотрел ни на кого. Просто смотрел вперёд. Но она видела: что-то изменилось. Что-то в его лице. Что-то в глазах.

Он соврал. Он не видел героя. Он видел что-то другое. Что-то, что напугало его.

Элира поняла это. И почему-то — от этого понимания — ей стало больно.

После занятия Элира нашла Кайена в коридоре.

— Что ты видел? — спросила она. Без предисловий. — В зеркале.

Кайен обернулся. Посмотрел на неё. Устало. Тяжело.

— Не твоё дело.

— Ты сказал, что видел героя. Но это ложь. — Элира шагнула ближе. — Я видела твоё лицо. Что ты видел?

Кайен молчал. Смотрел на неё. Затем — тихо:

— Монстра. Я видел монстра. Чёрного. С горящими глазами. Он улыбался. Он... был мной.

Элира замерла.

— Это не ты, — сказала она. — Это тьма. Она не ты.

— Откуда ты знаешь? — Кайен усмехнулся. Горько. — Может, это и есть я. Может, тьма — это моя истинная сущность. Может, всё остальное — маска.

— Нет, — Элира покачала головой. — Я видела тебя. Настоящего. На Арене. В библиотеке. Здесь. Ты — не монстр. Ты — человек. С ошибками. С болью. С тьмой. Но не монстр.

Кайен посмотрел на неё. Долго. Внимательно.

— Почему ты защищаешь меня? — спросил он. — Я тебе никто. Мы едва знакомы. Почему тебе не всё равно?

Элира отвела взгляд. Посмотрела в окно. На море. На туман.

— Потому что я видела себя, — сказала она тихо. — В зеркале. Я видела огонь. Не лёд. Не воду. Огонь. Я — Вейл. Ледяная Вейл. Но внутри меня — огонь. И я... я не знаю, что это значит. Я не знаю, кто я. — Она посмотрела на него. — Ты — единственный, кто может понять. Потому что ты тоже... не то, чем кажешься.

Кайен молчал. Смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На то, как она — впервые — открылась. Показала что-то настоящее.

— Мы оба сломаны, — сказал он наконец.

— Да, — согласилась Элира. — Но, может, из осколков можно что-то собрать. Что-то новое.

Кайен улыбнулся. Слабо. Искренне.

— Может.

Они стояли в коридоре. Молча. Смотрели друг на друга. И в этой тишине — в этом моменте — что-то изменилось. Что-то треснуло. Что-то открылось.

— Элира! — Голос Александра раздался из конца коридора. Резкий. Злой.

Кайен отступил. Элира обернулась. Брат шёл к ней. Быстро. Лицо — холодное. Глаза — ледяные.

— Нам нужно поговорить, — сказал он. — Сейчас.

Элира посмотрела на Кайена. На его лицо. На то, как он сжал кулаки. Готовый защищать. Готовый драться.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я справлюсь.

Кайен кивнул. Медленно. Неохотно. Отошёл. Но не ушёл далеко. Остался в коридоре. Смотрел.

Александр подошёл. Близко. Слишком близко.

— Что ты делаешь? — прошипел он. — С ним? При всех? Ты понимаешь, что люди говорят?

— Мне плевать, что говорят люди.

— А отцу не плевать. — Александр схватил её за руку. Больно. — Если ты не прекратишь это, я расскажу ему. О турнире. О тренировках. О том, как ты смотришь на этого... простолюдина. Он вызовет тебя домой. Он лишит тебя наследства. Он...

— Отпусти, — сказала Элира. Тихо. Опасно.

Александр не отпустил. Сжал сильнее.

— Ты — Вейл, — прошипел он. — Ты — не какая-то... шлюха, которая бегает за нищим. Ты — моя сестра. И ты будешь вести себя соответственно.

Элира посмотрела на его руку. На свои пальцы. На лёд, который начал собираться на её коже. Она могла его заморозить. Могла сломать ему руку. Могла...

— Отпусти её.

Кайен. Он подошёл. Встал рядом. Не касаясь. Но близко. Очень близко.

Александр посмотрел на него. На его руки. На огонь, мерцающий на пальцах.

— Не лезь, — сказал он. — Это семейное дело.

— Она сказала: отпусти.

Александр усмехнулся. Отпустил. Медленно. Демонстративно.

— Хорошо. — Он отступил. Посмотрел на Элиру. На Кайена. — Но это не конец. Я предупредил. Ты пожалеешь.

Он ушёл. Элира стояла. Смотрела на свою руку. На красные следы от пальцев брата.

— Ты в порядке? — спросил Кайен.

— Да. — Она посмотрела на него. — Спасибо. Ты не должен был... вмешиваться.

— Знаю. — Кайен улыбнулся. — Но я не мог стоять в стороне.

Элира смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На то, как он смотрел на неё. Тепло. Защитно. Живо.

— Ты странный, — сказала она.

— Ты повторяешься.

— Знаю. — Она улыбнулась. Впервые. Настоящей улыбкой. — Но это правда.

Кайен замер. Посмотрел на её улыбку. На то, как её лицо — ледяное, холодное — стало другим. Мягким. Тёплым. Красивым.

— Ты улыбаешься, — сказал он.

— Да.

— Тебе идёт.

Элира покраснела. Отвернулась. Быстро.

— Мне пора. Дела. Занятия.

Она ушла. Быстро. Не оглядываясь. Но чувствуя его взгляд. На спине. Тёплый. Живой.

Ночь. Комната Элиры.

Она не спала. Сидела на кровати. Смотрела на свою руку. На шрам. На трещину, которая стала глубже.

Проклятие. Оно росло. Она чувствовала. Медленно. Но верно. Как червь в яблоке. Как лёд в сердце.

Она сжала руку. Вдохнула. Выдохнула. Попыталась успокоиться. Попыталась забыть. Всё. Кайена. Улыбку. Тепло. Александра. Угрозу. Страх.

Но боль — резкая, острая — пронзила грудь.

Элира вскрикнула. Упала на кровать. Схватилась за сердце. Боль — сильнее, чем раньше. Гораздо сильнее.

Она посмотрела на руку. Чёрные вены — ползли от шрама. К запястью. К локтю. К плечу. Быстрее. Агрессивнее. Они не останавливались.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет...

Боль усилилась. Элира задохнулась. Мир потемнел. Она почти потеряла сознание.

— Элира! — Дверь открылась. Серафина. Она вбежала. Увидела. Побледнела. — Элира! Что... что происходит?!

— Проклятие, — выдохнула Элира. — Оно... оно активировалось...

Серафина бросилась к ней. Схватила за руку. Посмотрела на вены. На тьму, ползущую по коже.

— Я вызову целителя...

— Нет! — Элира схватила её за руку. — Никого. Пожалуйста. Никто не должен знать.

— Но ты...

— Я справлюсь. — Элира закрыла глаза. Сосредоточилась. Лёд — её лёд — внутри неё. Холод. Чистота. Сила. Она направила его в руку. В вены. В тьму.

Борьба. Долгая. Болезненная. Элира чувствовала, как тьма сопротивляется. Как она кусает. Как она хочет больше.

Но лёд — её суть — был сильнее. На этот раз.

Вены отступили. Медленно. Неохотно. Скрылись под кожей. Шрам успокоился. Боль утихла.

Элира открыла глаза. Тяжело дышала. Всё тело — в поту. Руки дрожали.

— Ты... — Серафина смотрела на неё. В ужасе. — Ты чуть не умерла.

— Знаю, — прошептала Элира.

— Ты должна кому-то рассказать. Кому-то, кто может помочь. Магистр Кроу...

— Нет. — Элира покачала головой. — Никому. Если узнают... если отец узнает... он использует это. Против меня. Против рода. Он... — Она замолчала. Слёзы — впервые за долгое время — подступили к глазам. — Я не могу. Я не могу позволить им узнать.

Серафина обняла её. Крепко. Тепло. Живо.

— Тогда я помогу, — сказала она. — Я не уйду. Я обещаю.

Элира закрыла глаза. Позволила себе — на секунду — быть слабой. Позволила себе — на мгновение — почувствовать. Тепло. Поддержку. Дружбу.