Двадцать два несчастья. Книга 13

— А нам не разрешил кошку во дворе кормить! — опять неслись обиды стариков. Они припоминали все, каждую мелочь — даже оторванную пуговицу, взамен которой не дали новой.

Одна особенно бойкая старушка настолько разохотилась, что подскочила к Ротозееву и гневно в него плюнула. Это послужило сигналом: старики начали подходить и тыкать его сухонькими кулачками, плеваться и грозить разными нехорошими словами. Если бы не Прохор Евграфович с парнями, мне кажется, они бы Ротозеева на месте разорвали.

Его затащили обратно в кабинет — бледного, перепуганного. Директор вытирал лицо платком, комкая его в трясущихся руках. Глаза у него бегали. В том, что он виноват, сомнений больше не оставалось.

— Так, — сказал Карасев, с презрением глядя на Ротозеева. — Собирайся и уходи.

Без пяти минут бывший директор ошалело уставился на него.

— Ты здесь больше работать не будешь, — тихо говоря каждое слово, сказал Карасев. — Община считает, что ты плохо относишься к нашим старикам. Мы тебе их доверили — а ты вот как! Зато сам икру жрешь, скотина. Пошел вон!

— Да вы, да вы… — забормотал Ротозеев.

— Это только начало, — со скрытой угрозой добавил Терновский; вся эта сцена его потрясла. — Мы еще перепроверим показатели здоровья у всех пациентов этого дома престарелых и подадим на вас в суд.

— Руки коротки! — вякнул Ротозеев, но прозвучало это неубедительно.

— У нас, если что, и юрист рядом, — поддержала жениха Маруся, кивнув на Наиля, потом посмотрела на Еву и добавила: — Точнее, два юриста.

Ева улыбнулась — ей это понравилось.

В общем, очень быстро Ротозеев сообразил, что сопротивляться бессмысленно.

Карасев посмотрел на него и сказал:

— Сроку тебе — неделя. Потому что праздники. Чтоб через неделю духу твоего на территории Моркинского района не было!

— Ну как же, у меня семья, дом…

— Дом у тебя до завтра купят, — сказал Карасев. — За это не беспокойся, и цену дадут нормальную. Мы не обманываем и не наживаемся. Но видеть тебя здесь не желаем — ни тебя, ни твою семью. Все.

Сказав это, он кивнул мне на прощание и молча вышел из кабинета. Ротозеев сидел за столом, обхватив голову руками, и слезы текли у него по щекам. Видимо, осознал наконец, что за серьезная сила этот Карасев. Поняли это и все наши — и прониклись.

А возвратившись в санаторий, мы обнаружили возле забора группу людей и большой фургон. Охранник стоял и виновато разводил руками, что-то пытаясь объяснить. Я подошел поближе:

— Что такое?

— Сергей Николаевич, — сказал дядя Юра. — Я вам звоню, звоню и дозвониться не могу.

Я удивился, полез в карман — и правда, телефон разрядился. За всеми переживаниями и не заметил.

— Извините, телефон сел. Так что тут у вас случилось?

— Да вот приехали, говорят, что привезли груз. А мне никто ничего не сказал. Вы мне не говорили, вот я и не знаю, что делать. Вам звоню, звоню…

— Мы из Казани, — сказал рыжеватый мужичок. — Фирма «Казань-Логистик», привезли вам сейф. Распишитесь и примите товар. Куда грузить?

— Какой еще сейф? — удивился я.

Пока я разговаривал, из остальных машин повыходили все и окружили нас.

— Что за сейф? — переспросил я.

— Ой, Сергей Николаевич! — охнула Ева. — Это я заказала.

— Зачем? — Я даже растерялся: у нас не настолько много денег, чтобы заказывать такой огромный сейф — он был размером почти с холодильник.

— Ну, для вашего порошка, — тихо пояснила она.

Я невольно восхитился: какая же она молодец, умница! «Вазорелаксин-икс» стоял у меня в запертой комнате. Но если те трое придурков сумели залезть во флигель, то, узнав об эффекте порошка, найдутся и другие желающие — взломают любую дверь. А так, в сейфе, его никто не достанет.

— Отлично, — одобрил я и велел охраннику: — Открывайте ворота! Кстати, погрузка оплачена?

— Оплачена, — с тяжким вздохом сказал один из мужиков и скривился: сейф и впрямь был неподъемный.

— Ну так выполняйте, — сказал я с улыбкой. — Несите в тридцать шестой кабинет, это на втором этаже. Япар, покажи куда…

А через двадцать минут мы все собрались в этой комнате: я, Терновский, Александра Ивановна, Самарцев и даже Маруся. Она была бледная и то сжимала, то разжимала пальцы — очевидно, ей сделалось не по себе. Райка сидела на краю кушетки, уже настроившаяся. Плечи ее были опущены, как и уголки губ. Пальцы слегка подрагивали.

— Раиса Васильевна, спрашиваю в последний раз, — мягко сказал я. — Вы точно решили? Еще не поздно передумать. Мы предупреждали: риски могут быть какие угодно.

Она вскинула на меня полные боли глаза.

— Сергей Николаевич, — хрипло сказала она. — А для меня и выхода другого нету. Или сопьюсь и стану овощем, или что-то пойдет не туда с этим порошком. Но тут хоть есть шанс, что все будет хорошо, как у тех мужиков. А там уже никакого шанса нет, теперь я это понимаю очень хорошо.

Я вздохнул. Маруся забрала у Райки расписку о том, что та предупреждена о возможных рисках. Самарцев протянул ей мерный стаканчик с разведенным порошком «Вазорелаксина», а Александра Ивановна подала стакан воды, чтобы запить. Маруся отвернулась к стенке, стараясь не смотреть, губы ее дрожали.

Раиса взяла стаканчик, выпила и прикрыла глаза.

Мы все затаили дыхание. Проходила секунда, две, три… Райка сидела, и на лице ее не двигался ни один мускул. «Господи, неужели превратилась в овощ?» Видимо, такая мысль возникла не только у меня, а у всех наших, потому что Самарцев и Сашуля быстро переглянулись и опустили глаза. У меня сжалось сердце, и я уже прикидывал, что скажу ее сыну Борьке и как буду потом смотреть ему в глаза.

Но тут Райка выдохнула и посмотрела на нас нормальным, осмысленным взглядом.

— Ну, как ты? — озабоченно спросил Терновский, не выдержав первым.

Она пожала плечами, посмотрела удивленно и сказала:

— Да нормально, как и было.

— Ты что-то чувствуешь?

— Да нет вроде… чуть-чуть изжога мучает. Ну так это с утра: поела жареных беляшей. А так все нормально.

Мы просидели возле Райки еще часа три. Говорили о всяком, спорили о дальнейшей судьбе Ротозеева, возмущались его отношением к старикам, прикидывали, что делать дальше. А Райка все это время сидела, слушала нас с живым интересом — и хоть бы что.

Наконец мы разошлись. По графику первым сегодня дежурил Самарцев — полтора часа, а потом его сменял я. А пока ушел к себе и лег: хоть эти полтора часа подремлю. Вымотался за день так, что сил уже не осталось.

И только-только я смежил веки, как меня разбудил крик:

— Священная роща горит!

Глава 6

Даже не помню, как накинул пуховик: перед этим я упал одетым буквально на часок, поэтому обулся не глядя и торопливо выскочил наружу, позабыв даже о шапке. На морозе меня встретил густой едкий запах дыма и взволнованные голоса вдали.

Недолго думая, я со всех ног побежал туда, где кричали. Ледяные иглы воздуха врывались в грудь вместе с едкой гарью, мороз кристаллизовал этот дегтярный смог, царапал горло и вызывал кашель, который выворачивал наизнанку и превращал каждый вдох в пытку. Единственная мысль билась в голове: что же теперь будет?

И тут навстречу мне выскочил Сарман.

— Где горит? — крикнул я, не сбавляя скорости. — Сильно?

— Да успокойтесь, уже все потушили, — с облегчением отмахнулся он. — Можно возвращаться.

Но я все равно пошел на запах гари. У незримой границы, которую мне когда-то показал Япар и которую мы по негласной договоренности никогда не пересекали, толпились люди. Собрались наши санаторские: из женщин были только Маруся, Танюха и беспрестанно причитавшая тетя Нина, вдали мелькнула серая шаль Тайры Терентьевны, а так — одни мужики. Кроме Самарцева — я вспомнил, что он сейчас возле Райки.

— Что происходит? — спросил я.

— Уже все потушили, — повторил слова Сармана Япар. — Сергей Николаевич, не беспокойтесь.

— Это же поджог? Поджигателя нашли?

— Поджог, — кивнул он, затем обвел нас всех взглядом и сказал с мрачной уверенностью: — Найдем.

Я хмуро покачал головой и с замиранием сердца задал главный вопрос:

— Много выгорело?

Япар снова вздохнул:

— Несколько деревьев обгорели, а так, в принципе, площадь небольшая. Хорошо, Томай заметил.

Я не стал уточнять, что делал Томай ночью в священной роще. Дежурил он там, что ли? Получается, кто-то из общины постоянно тут дежурит? От центрального корпуса санатория до этого места идти было неблизко — где-то около полукилометра.

— Хорошо хоть погасили, — сказал я просто для самоуспокоения.

— Да все нормально, давайте расходиться, — устало отозвался он и, глядя измученными глазами, тихо добавил: — Потому что не надо здесь быть…

«Духи», — подумал я, но вслух комментировать благоразумно не стал.

Оживленно переговариваясь, мы вернулись обратно. По дороге я спросил Япара:

— А вы следы не смотрели? Может, остались? Человек, который поджег этот участок леса, мог прийти со стороны санатория?

— Не мог, у нас все-таки закрытая территория, — ответил Япар.

Но я тут же вспомнил про блогеров, перелезших через сделанный Элен снежный заборчик: они легко попали на территорию, так что сюда мог зайти кто угодно. Черт, пусть только кончится эта зима! Как сойдет снег, первым делом протяну здоровенный забор, желательно под два-три метра высотой. Чем выше, тем лучше.

«И колючую проволоку сверху намотаю в три слоя, чтоб уж наверняка», — мстительно подумал я, понимая, что все это фантазии: тут хоть какой-нибудь бы забор поставить.

Затем мои печальные мысли перекочевали на то, что об инциденте вот-вот узнает Карасев. А ведь он только сегодня говорил о сохранности и особом статусе священной рощи, так что будет со мной то же, что случилось с Ротозеевым… В общем, шел я в расстроенных чувствах.

Блин, только-только начало тут все обустраиваться, вроде так неплохо закрутилось — еще не скажу, что на сто процентов, но уже более-менее. И тут на тебе: какая-то скотина подожгла священную рощу. Ну чем ему эти несколько деревьев мешали?

И тут меня словно обухом ударило. Поджог был направлен именно против меня! Кто-то явно знал о наших договоренностях с Карасевым, о том, что он поддерживает меня и санаторий в обмен на обеспечение сохранности священного места. А если рощу сжечь, то и договоренности наши превратятся в пепел. Я чуть не остановился, но в последний миг пошел дальше.

— Вот же скоты, весь санаторий ведь мог загореться! — причитала тетя Нина, все никак не приходившая в себя. — Это же надо: ночью, перед самыми рождественскими праздниками поджечь! Ну как так можно? Что за люди такие?!

— Надо полицию вызвать, — мрачно сказала Маруся.

Я подумал, что только полиции здесь и не хватало, да и что они в праздничные дни тут сделают.

— Сами разберемся, — буркнул Япар и пояснил мне: — Мы, когда увидели огонь, бросились тушить, на следы особо не смотрели, хотя надо было. Но, сами понимаете, первая мысль была спасти главный священный дуб, вокруг которого вся эта суета. Хорошо, успели…

Остаток ночи, пока я дежурил около мирно спящей Райки, мы с Япаром шепотом обсуждали, что делать и где ловить поджигателя. Ведь он не успокоится, это стопроцентно.

А утром, после завтрака, решив выделить полдня на решение зависшего с прошлого года вопроса, я поймал Венеру и спросил:

— Ну что, едем в Йошкар-Олу?

Ее брат Тимофей, бывший «лежачий инвалид», который пропал, но потом обнаружился в Йошкар-Оле, сошелся с женщиной значительно старше него, у которой есть трое детей. Венера хотела съездить и убедиться, что брат в порядке, а не в рабство попал.

Однако сейчас от этого вполне простого вопроса она вся как-то съежилась.

— Что не так? — спросил я.

— Вы же говорили, после праздников поедем, — сказала она и отвела взгляд.

Причина ее нерешительности была понятна: за брата она переживала страшно, но, узнав, что он устроился в какой-то семье, внутренне примирилась и успокоилась. А сейчас банально боялась встретиться с ним лицом к лицу, натолкнуться на скандал, получить новую душевную рану и жизнь, перевернутую с ног на голову.

Она вздохнула и посмотрела на меня полными мольбы глазами.

— А может, все-таки после праздников, Сергей Николаевич?

— Венера Эдуардовна, — строго сказал я. — После праздников мне надо ехать в Москву. Поэтому вопрос ваш пора решать, и ехать надо именно сейчас.

— Ну, а если он…

— А что он?

— Вдруг он уехал?

— Он наверняка дома, с детьми. Может, на какой-нибудь каток пошел или еще куда-то. Праздники люди обычно проводят дома, если, конечно, не уезжают к родственникам или за границу, например на море. Думаю, денег на море у него нет, да и паспорта заграничного тоже. Поэтому, скорее всего, он у этой женщины дома. Или же поехал к ее родственникам. Но узнать об этом мы сможем только на месте. Все равно Наилю нужно порешать кое-какие вопросы в Йошкар-Оле, и Еве тоже, так что мы туда сейчас поедем в любом случае. Советую присоединиться.

— Но я… — Она замялась, видно было, что ей и хочется, и колется.

— Я поеду с тобой, — вдруг решительно сказал Елисей, который стоял неподалеку и все прекрасно слышал.

— Не надо! — вскинулась она.

— Надо! — внезапно проявил твердость Елисей. — Познакомлюсь с твоим братом. Все-таки будущие родственники.

Я ошалело помотал головой. Ну ничего себе, как быстро у них развиваются отношения! Но, с другой стороны, почему бы и нет? Оба уже не дети, перенесли достаточно тяжелые удары судьбы, и подставить друг другу плечо в таком случае было бы только правильно.

Решив, что это нормально, я кивнул ребятам и сказал:

— Хорошо, едем вместе.

При этом я видел, что Наиль относится к этому новому союзу ревниво… Как бы не наломал дров. Да и Ева — но не в том смысле, что ревновала к одному или другому, а в том, что у нее с Сашкой ладилось не так быстро. Оба все еще держали дистанцию и изображали ледяную холодность, не переходя дальше деловых отношений. Хотя я периодически замечал их то там, то тут, и каждый раз они обсуждали какие-то бумаги: то поставку оборудования, то смету на замену насоса, то еще какую-то ерунду. Ни о чем таком, о чем говорят ровесники, у них и речи не было: ни смешков, ни обсуждений музыки или фильмов.

«Ну ладно, пусть все идет, как идет», — подумал я в который раз.

— Так что собирайтесь, Венера Эдуардовна, выезжаем прямо сейчас, чтобы успеть по своим делам.

— Хорошо, — со вздохом кивнула она.

Элен тоже порывалась поехать с нами, но я без обиняков напомнил ей про жесткий санаторный режим и велел не рисковать.

После недолгих сборов мы уселись в машину и отправились в Йошкар-Олу. За рулем был Наиль, а рядом сидела Ева. Наиль приглашал меня вперед, но я нарочно выбрал заднее сиденье, чтобы дать им побыть главными: сам же ехал просто пассажиром. Рядом со мной устроился Елисей, а у дверцы — Венера.

Тетя Нина перед отъездом сунула мне в руки огромный список необходимых вещей, которых, по ее мнению, больше нигде на планете не купишь, только в Йошкар-Оле. Поэтому после всех дел нам предстоял длительный и тягомотный променад по магазинам. В багажнике лежала еще и сумка с подарками для детей — конфеты, пряники, всякие шоколадки. Это хитрая Элен сунула в последний момент и сказала:

— К детям с пустыми руками приходить негоже. Да и Венера едет к будущей невестке, может, они уже и поженились, а если просто сожительствуют — тоже надо хоть что-то подарить. Тем более в первый раз в дом. Так что вам нужно еще заехать в магазин и купить что-то. Так положено.

На том и порешили, а по дороге Ева сказала, что знает хороший магазин, где можно взять красивый комплект посуды: и не с пустыми руками, и не сильно потратиться. Венера с радостью согласилась, а потом всю дорогу молчала, переживая про себя эту ситуацию.

У частного сектора, возле нужного дома, Наиль оставил нас с двумя коробками: с гостинцами для детей и посудой — и, прежде чем уехать, смущенно спросил:

— Вам помочь?

При этом он незаметно бросил быстрый взгляд на часы. Но я увидел и покачал головой.

— Да нет, зачем? Сами справимся. Не думаю я, что он нас сразу всех тут убивать будет.

— Ладно, если что, звоните, — кивнул Наиль, а Ева неодобрительно зыркнула на него и покачала головой. Ей явно не хотелось бросать нас одних, но и встречу пропускать было нельзя.

— Вы же скажете, когда за вами приехать? — спросил он.

Я махнул рукой, показав список тети Нины.

— После этого мы возьмем такси и поедем закупаться, а уж когда все найдем, созвонимся, и ты нас заберешь по дороге домой, если задержитесь, — сказал я. — Не забудьте где-нибудь пообедать, потому что мы в том же торговом центре и поедим, я надеюсь.

На том и порешили. О том, что новая семья Тимофея будет кормить нас разносолами, я даже не думал.

Когда они уехали, мы втроем: я, Венера и Елисей — остались на дороге.

— Ну что ж, идемте, — сказал я и первым зашагал к нужному дому.

Калитка и передняя часть забора были собраны из плотно подогнанных досок, а вот чуть дальше шли ажурные секции, и через них просматривалось все, что происходит во дворе.

— Ничего себе! — услышал я сзади восклицание Венеры, обернулся и увидел, что она остановилась и в ошеломлении рассматривает двор.

Я тоже взглянул в том направлении и обнаружил во дворе Тимофея: он огромной лопатой чистил дорожки от снега. Рядом крутился невысокий пацан, тоже ковырял снег лопаткой, больше мешая, чем помогая. Тимофей что-то сказал, пацан радостно рассмеялся, что-то выкрикнул в ответ, подпрыгнул, скатал снежок и кинул ему в спину. А тот засмеялся, тоже слепил маленький снежок и метнул в ловко увернувшегося пацана. Так они и дурачились, весело перекликаясь и бросаясь снежками.

Тот Тимофей, которого я помнил по Чукше, и мужчина, представший перед моими глазами сейчас, были двумя совершенно разными людьми. Так что я сперва даже подумал, что, возможно, ошибся. Точнее, Наиль ошибся.

Но Венера сразу опознала в нем своего брата и направилась к воротам. Она уже не сомневалась.

Открыв ворота, она остановилась в проеме и воскликнула:

— Тимофей!

Несколько секунд стояла такая тишина, что я даже испугался, а потом услышал совершенно счастливый крик:

— Венерка, сеструха приехала!

И, к моему изумлению, он бросился к ней, подхватил на руки и закружил в объятиях.

— Вот это да, — пробормотал я себе под нос. — Если бы не видел его раньше… Даже не знаю, как это все комментировать.

Но Елисей услышал.

— Я тоже от Венеры слышал много… всякого, — смущенно сказал он, намекая на недостойное поведение ее братца.

— Ну так идем, — кивнул я на ворота, и мы тоже вошли во двор.

— Здравствуй, Тимофей, — громко сказал я.

Он зыркнул на меня, но, что удивительно, взгляд враждебным не был.

— Не помешаем? — спросил я. — Хотел убедиться, что у вас все нормально с Венерой Эдуардовной.

— Да что вы, какое помешаем! — широко улыбаясь, он отпустил Венеру, которая счастливо прижималась к его груди. — Сто лет сеструху не видал.

— Ой! Да месяц всего прошел, — хмыкнула она. — Совсем потерялся и не звонишь даже.

— Да я это… — густо покраснел он, — я же тогда со злости телефон выбросил, у меня ни номера не осталось, ничего, позвонить все как-то не выходило…

Он опять смутился, помолчал, а потом честно сказал:

— Да и неудобно мне было. Я как подумаю, что вел себя как последняя сволочь. Хорошо, Маришка попалась — в руки меня взяла. Ты ж, Венерка, хоть и заботливая, но такая тютя-матютя, что я у тебя на шее сколько ездил: и тебе жизнь портил, и себе. А Маришка меня быстро в чувство привела. Поговорили, то да се… многое она мне за жизнь объяснила.

Он мечтательно улыбнулся и радушно сказал:

— Да вы заходите в дом, чаю попьем, холодно нынче. А ты, Ефимка, чайник для дорогих гостей поставь и беги давай к мамке, скажи, что у нас гости: сеструха моя приехала и доктор Епиходов, и еще он… — Тимофей посмотрел на Елисея, тот смутился, а Венера вдруг твердо сказала:

— А это Елисей…

Сделав паузу, добавила:

— Мой жених.

— Ого! — заржал Тимофей и, протянув руку Елисею, крепко, по-мужски ее пожал. — Ну, тогда привет, будущий родич. Как это ты Венерку так охмурил? Сколько к ней мужиков и парней из Морков и Чукши подкатывало, а она ни в какую!

Елисей не успел ничего сказать: Тимофей, даже не дожидаясь ответа, радостно потащил нас в дом.

К моему удивлению, внутри было, как говорится, бедненько, но чистенько. Везде царил полный порядок. Посреди комнаты, совмещавшей столовую и кухню, стоял длинный стол, покрытый чистой, хоть и не новой клеенкой в цветочек. На ней уже ждали выставленные Ефимом чайные чашки, глубокая суповая миска с печеньем и сахарница.

— Чайник поставил, — довольным голосом сказал парнишка.

— Кстати, мы тоже не с пустыми руками, — сказал я, видя, что Венера пребывает словно в кататоническом ступоре. — Сколько тут детишек у вас?

— Трое, — широко улыбнулся Тимофей, а потом чуть смущенно добавил: — Ну, и четвертого хотим. Работаем над этим, в общем.

— Да ты что! — всплеснула руками Венера, и слезы радости выступили у нее на глазах. — Так я, может, скоро стану тетей?

— А то! — гордо сказал Тимофей.

— Ну, пока трое, вот и подарков мы взяли на троих, — сказал я и кивнул Елисею: — Доставай.

Тот вытащил пестрые пакеты со сладостями, заботливо приготовленные Элен, и вручил их Ефиму.

— Я не знаю, где все остальные, но ты потом разберешься, — сказал он.

Мальчишка просиял, смущенно буркнул «спасибо» и ускакал к себе в комнату — видимо, проверять, что же там за подарки такие.

— Ну, садитесь, — пригласил нас к столу Тимофей.

— А это вам в дом, — смущенно сказала Венера и протянула коробку с посудой.

— О, Маришка обрадуется, у нее эти тарелки только так бьются, — засмеялся Тимофей, принимая подарок и пристраивая его рядом на столе. — Она как посуду моет, так какую-нибудь тарелку обязательно разобьет. Вот такая вроде и хорошая жена, а в этом плане рукожопая ужас, поэтому посуду я сам мою, я хозяйственный.

Минут через пятнадцать прибежала и вышеупомянутая Маришка. Это оказалась полненькая низенькая женщина с таким мощным командным голосом, что невольно хотелось встать по стойке смирно. Сразу понятно было, как она умудрилась взять Тимофея в руки. Они познакомились с Венерой и моментально друг другу понравились.

Когда мы допили чай, я не удержался и спросил:

— Как это вам удалось Тимофея так к рукам прибрать?

— А что, — пожала плечами она. — Я, знаете, сколько помыкалась? У меня-то своих трое пацанов. Два мужа было. Один погиб, на рыбалке утонул, а второй бросил меня, к бабе помоложе ушел. И как тяжко поднимать их троих самой! А тут такой мужик, и бесхозный… да, немного такой он… эм-м… — Она посмотрела на навострившего уши Тимофея и дипломатично закончила: — Но в целом незлой. А мне где трое, там и четверо. Вот так и живем. А Тимоха хороший мужик. Просто несчастный. Сейчас все мне помогает, на работу пока не устроился. Но мы ему уже подыскали место, правда, будет оно недели через три. Ждем, пока Петрович уйдет на пенсию, вот сразу Тимоху туда и возьмут. Он уже и медосмотр прошел.

— А что за профессия, что за работа? — заинтересовался я.

— Да у нас на продуктовой базе помощником завскладом, — с гордостью сказала Маришка. — Работа сытная, хорошая, и всегда в тепле, плюс копейка неплохая в дом, да еще с продуктовым прибытком. Правильно, Тимофей, я говорю?

Он приосанился и важно кивнул — ему нравилась новая роль главы семьи.

Потом Венера с Маришкой ушли в другую комнату якобы помыть чашки, а на самом деле потрещать о своем, о девичьем, мы же с Елисеем и Тимофеем остались втроем. Перебрались в зал на диван и стали ждать, пока девчонки закончат разговаривать. Наиль написал сообщение, что все у них закончилось быстрее ожидаемого и будет он уже через двадцать минут. Оставшееся время мы решили употребить на разговор.

— Ну что, доволен жизнью? — спросил я Тимофея.

Он посмотрел на меня и кивнул:

— Очень. Вы знаете, я же тогда из Чукши с таким злом уходил. Вы же мне всю жизнь переломали. И я решил переломать вашу. Добрался до Йошкар-Олы и понял, что дальше не знаю, что делать. Запал злости ушел, жрать хочу — капец прямо. Телефон потерял, денег нету. И че дальше делать, не знаю. Хорошо, ломанулся в первый попавшийся ларек. А там как раз Маришка была. Она знакомую подменяла и дала мне выпить горячего чая в пластиковом стаканчике, так и разговорились. Слово за слово, взяла меня к себе. Сначала я у нее в пристройке жил, помогал, чем мог. А потом так постепенно и слюбились. Я и остался. Очень доволен, что мне судьба Маришку подарила, и дети у нее хорошие, теперь вот мои. И так здорово, что я тогда ушел из Чукши. Ведь я и себе жизнь сломал, вы правы были, потому что это не жизнь, когда ты сутками лежишь на диване. Как тот Емеля из сказки. Да и Венерка что, кроме меня, видела? А так хоть, вишь, кавалера себе завела.