Двадцать два несчастья. Книга 13

Так что спать я ушел только ближе к полуночи.

А в половине первого ко мне постучал Япар.

— Мужики просили передать, Сергей Николаевич… — начал он, сняв шапку. — Ты вечером спрашивал, чего мне понятно. Так вот. Духи не к тебе выходили.

— А к кому?

— К тем, кто рощу жег. Дядя Филипп сказал, что пока обидчика не найдут, будут выходить. Хоть к кому… Витек рощу не жег. Мы проверили, где он в ту ночь был, с корешами в Йошкар-Оле.

— Знаю, — кивнул я. — Спрашивал его.

— Значит, жег другой, — заключил Япар. — И он тут, рядом где-то ходит. Среди нас. Так что ты дверь-то запирай теперь. И в лес один не ходи.

Глава 8

После бессонной ночи у горевшей рощи и вчерашнего дня, насыщенного событиями и драками, я вырубился и проспал как убитый до позднего утра, потому что никто не осмелился меня разбудить.

Утром сходил проведать Райку, но она спала, а Система никаких тревожных табличек не выдавала. В общем, день обещал быть хорошим.

После я пробежался вокруг санатория до священной рощи и самой ее границы. Заходить на территорию, ясное дело, не стал. Гарью оттуда больше не тянуло, а вот вдали слышался глухой стук топора.

Сначала я решил было, что рубят деревья, но вышедший навстречу Сарман объяснил, что одно дерево покосилось и они делают ему подпорку. Ну что ж, хорошо, пусть трудятся. Я кивнул и вернулся обратно в санаторий, где ждал вкусный завтрак, приготовленный тетей Ниной и Аленой Петровной, а потом снова заглянул к Раисе проверить, как она себя чувствует.

На мой вопрос о самочувствии Райка улыбнулась и ответила, что все хорошо. И действительно, завтрак она съела с отменным аппетитом и даже робко спросила, нельзя ли ей немного добавки. Добавку мы, посовещавшись с Самарцевым и Александрой Ивановной, решили дать, но ограничились на всякий случай легеньким творожком. Однако Райка и этому была рада, лопала только так, аж за ушами трещало.

Затем она попросила позвонить Полине Фроловой: когда Геннадий повезет сюда Тайру Терентьевну, пусть заодно передадут ее конспекты по санитарному делу. Она же ходила на учебу, и скоро у нее зачет.

— Чем просто сидеть, пялиться на стенку, трястись и думать о том, чем все закончится, лучше буду готовиться к зачету, — решительно сказала она и этим очень меня порадовала. Потому что мозг ее не перешел в пограничное состояние, как случилось с нашими тремя вазорелаксиновыми «братьями-акробатами».

Мы пообещали это сделать, и я тут же, при Райке, чтобы не забыть, отправил сообщение Фроловой. Пришел ответ, что с Тайрой Терентьевной все будет передано. Полина спросила, не нужно ли чего еще, но, в принципе, у Райки все было. Я пожелал ей хорошего дня и понаблюдал, как сменившая Самарцева Александра Ивановна, которую мы уже не боялись оставлять с Райкой, объясняет ей правила перевязки при повреждении ключицы. Ну что ж, им было чем заняться: Александре Ивановне явно нравилось выступать в роли учителя, а Райка сидела и старательно все запоминала. Так что я с чувством выполненного долга вышел из комнаты.

И, надо же было такому случиться, наткнулся на небезызвестную троицу: Коляна, Ерофея и Федьку. По нашему всеобщему вердикту, они уже излечились и могли бы идти домой, но мы решили оставить мужиков еще на пару дней, чтобы понаблюдать, а то мало ли что. И вот сегодня этот срок подошел к концу, так что можно было отправлять их на выход.

Колян и Федька подошли и рассыпались в благодарностях за то, что мы не дали им загнуться и не стали открывать на них дело. Мы обменялись номерами телефонов.

— Если будет плохо — звоните, — сказал напоследок я и вздохнул с облегчением.

Они ушли. Ерофей же стоял в стороне и ждал, когда закончится наш разговор. Видимо, перед этим он с мужиками поговорил, потому что те не стали его дожидаться.

— Слушаю, Ерофей Васильевич, — сказал я. — Что-то случилось? У тебя какие-то проблемы? Может, чувствуешь себя плохо?

Я запустил диагностику, но Система ничего подозрительного не обнаружила. Однако бывший сосед замялся и нерешительно поднял на меня умоляющий взгляд.

— Сергей Николаевич, — всплеснул он руками, чуть не плача. — Дорогой ты мой, родненький, спаси меня, пожалуйста, умоляю! Знаю, что я, скотина такая, влез, порошок твой украл, еще и сожрал его вдобавок! И ты из-за меня мог и в тюрьму сесть, и все что угодно… Но я-то знаю, что ты добрый и что всегда всем помогаешь, всех прощаешь…

О как! Такая репутация меня изрядно позабавила, неужели обо мне даже подобные люди так думают? «Всех прощаешь…» Нет, с такой формулировкой я бы не согласился.

Но, с другой стороны, было чертовски приятно, что даже такие, как Ерофей, так считают.

— Что случилось? — повторил я. — Объясни по-человечески.

— Да ты понимаешь, я тут, после того как пришел в себя, человеком себя почувствовал, — смущенно сказал Ерофей, и уши его запылали. — Япар меня с Федькой и с Коляном на работу периодически берет. Мы помогаем ему дрова колоть и дорожки от снега чистить, в кочегарке насос ремонтировали. Я ведь хороший механик. Но ты понимаешь… сейчас я что, обратно туда вернусь?

— Так это же хорошо, — сказал я. — Когда человек себя так ощущает — это очень хорошо.

— Но ты понимаешь, я сейчас домой приду, а там эта зараза!

— Это ты о жене, что ли?

— Ну да, Любка, зараза! Она же сейчас бухать как начнет, и я с ней тоже, а меня от водки совсем воротит. Вообще от всего, даже от пива. Мы попробовали, нам Япар дал понюхать пиво, так мы чуть не блеванули, особенно Колян с Федькой. И я не знаю, что делать. Прошу тебя, Николаич! Или накорми мою бабищу этим порошком, или же оставь меня жить в санатории. Я здесь тебе пригожусь, все буду делать, ремонтировать могу и так, на подхвате, мне и зарплату платить не надо, только корми хотя бы раз в день. Я только домой не хочу, к жабе этой!

Ничего себе, вот это мужика прижало, подумал я, а вслух сказал:

— Слушай, Ерофей. Я могу сделать и то и другое. Но чтобы накормить твою супругу порошком, мне необходимо получить лицензию, то есть сначала этот препарат, в смысле «порошок», нужно запатентовать. А это процесс небыстрый, займет минимум год, если не больше. И только после того, как комиссия его одобрит, я смогу поставить лечение от алкоголизма на поток. До этого времени у меня руки связаны. Просто не имею права.

— Ну да, связаны! — возмутился Ерофей. — Райку-то вон лечишь.

О как, подумал я, слухи уже обошли весь санаторий.

— Понимаешь, Райка — это другое дело, как бы это сказать… У нее ситуация…

— У меня тоже ситуация! — негодующе перебил он. — У меня сейчас супруга бухает, и как я буду жить с алкашкой этой? Мне или разводиться, или уходить. И я не знаю, что делать.

— Понимаешь, Райка мне уже как родная, потому что я работал в Чукше, и Борька… — начал было объяснять я, но Ерофей гневно воскликнул:

— Да знаю я все! И про спасение Борьки, и все остальное.

— Но…

— Но если Райка твоя почти родственница, то я тебе тоже не чужой! Даже еще больше! Ведь мы же соседи по дому Анатолия, где ты жил. А бывших соседей не бывает, — яростно сказал Ерофей. — Поэтому я тебя прошу как родного! Помоги!

— В общем, так, — принял я мгновенное решение, как всегда умел в критических ситуациях. — Сделаем таким образом. Сейчас возвращайся домой, поздравь супругу с праздниками, поменяй одежду, постирайся, побрейся, сходи в парикмахерскую, ну, все дела. Пить-то тебя кто заставляет?

— Да вроде никто… — почесал он голову.

— Ну вот. А жене говори, что еще не очень хорошо себя чувствуешь. Не пей. И ей не давай, даже если она захочет. Если не можешь удержать — уйди в другую комнату. А потом с ней поговори. Только нормально, на трезвую голову. Если она готова будет приступить к лечению, то ей нужно поступить как Райка. Ведь Райка, чтобы лечение прошло нормально и не получилось как у вас — вы же порошка бухими нажрались, — больше месяца вообще ничего не пила, понимаешь? А я риск с пьющим человеком, тем более с женщиной, на себя не возьму. Вы вон мужики, и то сам видел, что с вами было. Еле-еле получилось вытащить за уши. Что будет с женщиной, которая столько лет пьет, даже боюсь предположить. Поэтому еще раз: добьешься от супруги согласия хотя бы месяц не пить — ладно, по-соседски приводи. Я как раз вернусь из Москвы, и посмотрим, что можно сделать.

— А если нет? — тревожно спросил Ерофей.

— Ну, тогда приходи в санаторий, прямо к Япару, пусть берет тебя в свою бригаду. Он говорил, что места у него есть, так что, думаю, с этим вопросов тоже не возникнет.

— Спасибо! Спасибо тебе, добрый ты человек, Николаич! Наш доктор! — Ерофей обеими лапами пожал мне руку и заторопился прочь, пока я не передумал. А я в задумчивости пошел обсудить все это с Терновским.

Но на полдороги у меня зазвонил телефон. Глянув на имя на экране, я выругался, это был Лысоткин.

— Сергей, ты где ходишь?! — заорал он сразу мне в ухо. — Я тебя что, по всей Москве должен разыскивать?

Немного ошалев от такого напора, я отодвинул телефон подальше от уха и осторожно сказал:

— И вас с Новым годом, Казимир Сигизмундович! Что-то случилось? Вы же говорили, чтобы я приехал после праздников, числа десятого-одиннадцатого?

— Ты с ума сошел? Какие праздники?! — взревел он, и я отодвинул трубку еще дальше. — Ты где там ошиваешься? Ты диссертацию писать думаешь или только праздники празднуешь? Ничего не знаю, чтобы завтра же с утра был у меня! Слышал меня, Епиходов? Жду!

И бросил трубку.

Озадаченно почесав затылок, я пошел искать Терновского, но уже не из-за Ерофея.

Борька, когда я пересказал наш разговор с Лысоткиным, нахмурился и хмыкнул:

— Ну, куда деваться, надо ехать. В бутылку лучше не лезть, что-то у них с Михайленко, видимо, ускорилось, раз Лысоткин так рано вернулся из отпуска. Встречайся, будем выяснять, что именно.

Из-за этих резко сменившихся планов день прошел в суете, хотелось все дела переделать. Я пытался быть в двух-трех местах одновременно, но все равно не успевал.

— Да угомонись уже ты! — не выдержав, одернул меня Терновский. — Взрослые все люди, сами разберутся. А не разберутся — то грош всему этому цена. Ты же не можешь везде быть как в бочке затычка. Лучше собирайся, нам скоро выезжать.

Я вздохнул, но спорить не стал: так-то Борька был прав, пора нам выдвигаться в Москву. Праздники еще не закончились, но Лысоткин по какой-то причине уже вернулся раньше времени с Мальдив.

А самому Терновскому скоро нужно ехать в Сербию.

Но оставалась еще одна вещь, которую нельзя было откладывать. Капитолина Леопольдовна ждала моего ответа на свое предложение работать с ней. И при всех соблазнах согласиться я не мог. Пока не мог. Поэтому так ей и сказал, сославшись на то, что не могу бросить санаторий, да и аспирантура ждет.

— Тогда жду, когда вы разгрузитесь, Сергей Николаевич, — сказала она. — Позвоните мне.

На том и порешили.

***

И вот все собрались в холле санатория.

Мы уже были готовы к выходу, сумки погружены в машины, осталось лишь попрощаться. Уезжали большой группой, несколькими машинами, но в разные стороны.

Мы с Терновским и Марусей — в Москву. Наиль вез Серегиных родителей, Николая Семеновича и Веру Андреевну, а также Танюху со Степкой в Казань.

Все остальные оставались. Элен тоже решила задержаться, Алиса и вся компания инвесторов уехали еще пару дней назад, так что, по сути, здесь оставались лишь свои. Что интересно, Альберт Каримович, с моего позволения, тоже решил задержаться, причем явно надолго. А поскольку нужных для долгой жизни вещей с собой он не взял, библиофил отдал Танюхе ключ со списком и наказом: зайти к нему на квартиру, найти все по перечню и передать через Наиля.

Юрист же через пару дней должен был вернуться. А в Казани его ждал нотариус для оформления документов.

И вот мы все собрались. Вера Андреевна по своему обыкновению даже чуточку всплакнула, все обнимались, прощались. Здесь же была Полина Фролова со всеми своими четырьмя детьми, они о чем-то шептались с Танюхой. Степка стоял рядышком с Андрюшкой и слегка зареванным Борькой, и они втроем солидно, по-мужски молчали, правда, периодически шмыгали носами. Но даже среди самых суровых мужиков случается всякое. Пришли Генка с Клавдией и Анатолий с Оксаной. Тайра Терентьевна стояла в уголке и только печально вздыхала.

Тетя Нина с Аленой Петровной торопливо совали отъезжавшим пакеты с пирожками в дорогу — ибо нечего там, в придорожных забегаловках, всякую ерунду покупать, как они сказали, — и термосы с чаем.

И вот когда все уже по третьему кругу наобнимались, я вышел в середину холла.

— Ну что ж, дорогие мои! — сказал я, дождавшись тишины. — Спасибо вам за то, что приехали! За то, что здесь собрались. Тем, кто хочет остаться работать, спасибо, что откликнулись на мой призыв. Думаю, что мы с вами хорошо провели время, новогодние праздники всем понравились и вы немного оздоровились, подышали целебным воздухом, попили минеральной водички. И что еще сюда не раз приедете. Санаторий находится рядом с Казанью, да и от Москвы не так далеко, поэтому в любое время добро пожаловать. И так как вы все мои друзья, не надо звонить заранее и предупреждать. Приезжайте в любое время, уж что-что, а место мы вам всегда найдем. В крайнем случае поселим во флигеле.

При этих словах все тихо заулыбались.

— Я уезжаю в Москву. Так сложилась ситуация, что есть еще одна большая проблема, которая касается, как вы все, наверное, слышали, наследия покойного академика Сергея Николаевича Епиходова, моего тезки, в чью научную школу мне посчастливилось попасть. И с чьей семьей я сроднился.

Я посмотрел на Марусю с Терновским, потом на Сашку, возле которого стояла Ева — хоть и на дистанции, но тем не менее. И мое сердце окутало тепло. Как хорошо, что все мои в сборе. Жаль, конечно, Беллы нет. Ну что же тут поделаешь, меня ведь, по сути, тоже нет.

Я улыбнулся и продолжил:

— Сколько пробуду в Москве, не знаю. Возможно, за неделю управлюсь, хотя сомневаюсь. Но недели две, а может, и месяц. То есть я очень рассчитываю, что вы здесь начнете сами потихоньку наводить порядки. Основа заложена, ресурсная база есть, есть команда и ответственные по всем организационным вопросам. Что касается медицинской части — к Александре Ивановне и к Николаю Борисовичу. — Я кивнул, они заулыбались и кивнули в ответ. Видно было, что Самарцев расстроен, а у Сашули глаза красные. — Если появятся вопросы юридического характера — есть Наиль. — При этих словах наш законник гордо кивнул и приосанился. — И самое главное — Ева. Мы решили, что она на этот месяц останется в санатории, потому что идет плотная поточная работа. Они с Наилем будут часто работать онлайн: он больше в Казани, а Ева здесь. Поэтому имейте в виду: все, что надо, они порешают. Александр, я рад, что ты присоединился к нашей команде и начал помогать с оборудованием. Надеюсь, что все хотелки нашей неугомонной Александры Ивановны ты выполнишь.

Все засмеялись, и Сашуля тоже смущенно улыбнулась. А я повернулся к соседу:

— Спасибо и вам, Альберт Каримович, за то, что приехали. Теперь я уезжаю со спокойным сердцем, ведь библиотека в надежных руках.

Все опять улыбнулись.

— А вы, Венера Эдуардовна, и ты, Елисей… Хорошо, что вы занялись домом престарелых. Знайте: если будут какие-то проблемы, кроме Наиля и Евы, вы всегда можете обратиться к Япару и его дяде. Ну, через Япара, понятно. Но я думаю, что препятствий вам больше никто чинить не будет. Жаль, конечно, что Ласкин уехал так внезапно, не получилось вытянуть его в дом престарелых. Но он вернется через неделю — так сказали, — и я думаю, что вопросы с ним будут решены.

— Будут, — кивнул Наиль, мол, не переживай, все под контролем, главу районной администрации подключу.

Я благодарно улыбнулся и повернулся к коллеге:

— Венера Эдуардовна, очень надеюсь, что вы не оставите амбулаторию в Чукше. Райка уже вполне хорошо себя чувствует, еще пару дней за ней понаблюдают, и пора переводить ее в Чукшу. Она может часто туда-сюда ездить, и вы будете с ней меняться. Вы уже решили с Елисеем, где будете жить?

— Решили, — сказала Венера. — Дело в том, что дом в Чукше тоже бросать нельзя, его же надо протапливать, сами понимаете. Поэтому какие-то дни мы будем жить там, а какие-то здесь, в санатории.

— Замечательно, — обрадовался я. — То есть вы, по сути, теперь на три фронта: дом престарелых, санаторий и амбулатория. Правильно?

Ребята согласно закивали.

— Да, большую ношу вы на себя взвалили, но уверен, что справитесь, — похвалил их я и повернулся к Сашуле. — Александра Ивановна, вы обдумали идею вернуться главврачом в моркинскую райбольницу? Нам там свой человек ох как нужен.

Сашуля застенчиво улыбнулась и сказала:

— Сергей Николаевич, я еще думаю. Предложение очень хорошее, но мне в санатории так хорошо и так нравится, что я бы здесь и осталась. Тем более, если вы уедете, кому-то нужно будет руководить лечебным процессом.

— Ну, время у вас еще есть, — сказал я. — Поэтому думайте. Вы же, Полина Илларионовна, продолжайте поддерживать Райку с Борькой. Спасибо, что уже и так помогли, но пока сына ей не отдадут: сами понимаете, еще и шести месяцев не прошло, она полностью не восстановилась. А вот когда она начнет работать в амбулатории… Наиль, ты поможешь оформить все документы, чтобы потом вернуть ей Бориса? Но только при условии, что она не сорвется.

Райка меня провожать не вышла, потому что еще находилась под наблюдением, но чувствовала она себя хорошо. Когда час назад я к ней заглянул, она пожелала мне хорошей дороги и попросила разрешения написать мне письмо — рассказать о своих успехах или неудачах. Я разрешил и оставил ей свою электронную почту. Так что, надеюсь, у нее все тоже будет хорошо и вскоре она меня порадует.

— И еще. Тетя Нина, я надеюсь, на свадьбу с Чепайкиным меня пригласить не забудете?

Все засмеялись, а тетя Нина очень серьезно сказала:

— Хотели пожениться зимой, но как же я в такую холодину в фате буду? Уши замерзнут!

Все грохнули от смеха, а она, усмехнувшись, добавила:

— Да нет, на весну мы решили, Джимми. У Арсюнечки родичи как раз приедут сюда на Пасху, вот мы все это дело заодно и замутим, а то как же оно без семьи?

Здесь я был согласен. Затем с благодарностью кивнул Япару и его парням и повернулся к своей старинной подруге еще по той, прошлой, жизни:

— Спасибо вам, Алена Петровна, что дали ключи от своей квартиры и мне будет где переночевать, хотя я мог и в гостинице.

— Да что ты, что ты, Сережа! — заполошно замахала руками она. — Даже разговора быть не может. Живи сколько надо. Эти гостиницы такие дорогие, а у меня квартира пустая стоит. И давай, чтобы у тебя все получилось, я на тебя рассчитываю. И не забудь съездить ко мне на дачу, адрес не потеряй, и забрать шахматы.

— Хорошо, — пообещал я. — Постараюсь вырваться.

— Я помню, где эта дача, — задумчиво сказала Маруся. — Мы в детстве туда часто с отцом и дядей Вадимом ездили. Если хочешь, можем съездить вдвоем.

— Чего это вдвоем? — фыркнул Терновский. — Все вместе и съездим, мне тоже интересно посмотреть.

— Хорошо, — улыбнулась Алена Петровна. — Хоть все приезжайте.

Я распрощался со всеми, кивнул каждому, обнял и сказал:

— Ну все, по коням!

И мы пошли к выходу.

А те, кто оставался, дружно зааплодировали нам вслед.

Кажется, эти новогодние праздники мне запомнятся на всю жизнь. Давно я не ощущал себя таким… живым.

Интерлюдия 1. Сергей Ачиков

Сергей Кузьмич Ачиков скалывал наледь с крыльца, когда со стороны трассы загудели машины. Гудели долго, вразнобой да с веселыми переливами.

Ачиков воткнул скребок в сугроб и чутко прислушался.

— Епиходов в Москву уехал! — крикнула через забор соседка в накинутом на плечи пуховике. — Надолго, говорят! Только что колонной мимо прошли, сигналили друг другу на развилке: кто на Казань, кто на Москву. Всем санаторием, говорят, провожали, с пирожками в дорогу!

Сергей Кузьмич степенно кивнул ей и ушел в дом. А уже в сенях, где никто не видел, позволил себе улыбнуться во весь рот.

Наконец-то уехал! Сбежал, сволочь! Не выдержал, стало быть, потянуло обратно в столицу, к профессорам и телекамерам. Ну и скатертью дорожка. Морки ведь не Москва, тут жить надо, корни пускать, а не гастролировать.

Ачиков поставил чайник, выставил на клеенку вазочку с малиновым вареньем и, прихлебывая душистый чай, стал прикидывать.

Кресло главного врача сейчас пустовало. Спрашивается, и кто теперь в районе его потянет? Бастраков — исполнитель, ему скажи «подпиши», он подпишет, а скажи «отчитайся» — сядет и заплачет. Казанцев только-только вернулся, у него после травмы все мысли только о том, как бы побыстрее часы отсидеть и домой на диванчик свалить. Тетка его, Александра Ивановна Чемышева, понятно, на пенсии, ей до шестидесяти всего ничего, куда ей больница. Да и, как он слышал, в санатории она прижилась и в больницу возвращаться желанием отнюдь не горит.

Выходит, звать больше некого. Выждут для приличия недельку-другую, помурыжат, а потом, конечно, позовут его, Ачикова. Не оставит же район больницу без хозяина.

Праздники кончатся, и все наконец встанет на место. Глава районной администрации, Юрий Дмитриевич Ласкин, говорят, куда-то укатил, но после праздников вернется, а уж он-то понимает, чья это земля и по каким правилам она живет. Иван Константинович в министерстве тоже, пожалуй, отойдет от новогодних салатов. Ничего, что расстались нехорошо. Сколько он ему перевозил за эти годы… Такое небось не забывается.

Чайник засвистел. Ачиков заварил покрепче и додумал самое приятное.

Жизнь у него, если по совести, была трудовая. В родительской семье в поселке под Ижевском было семеро по лавкам, мать с утра до ночи на колхозном поле. Отец… Про отца тетка при каждой ссоре шипела одно и то же — «порода гнилая».

Отца Ачиков, в сущности, и не видел. Тетка забрала его в Морки мальчишкой, и с тех пор он всю жизнь слушал, чем ей обязан. Куском обязан, углом обязан, институтом тоже. А в институте, между прочим, учился он, а не она. Да, брал академические, так ведь по здоровью. Да, возила она в Ижевск сумки с продуктами да подарками для преподов, так ведь тогда все возили, и решали в конце концов не сумки, а усидчивость самого Ачикова. Диплом-то в рамке висит с его фамилией, не с ее.

И до всего остального он, конечно, дошел сам. Ведь кто переподготовку прошел? Он. Кто в кресло сел? Он. Все сам.

Месяц он просидел в этом кресле, и какой месяц! Кабинет отремонтировали, повесили новую табличку: «Главный врач Ачиков С. К.». Красавица Виолетта, его секретарша, подобострастно приносила чай с сушками.

Из Йошкар-Олы приезжало телевидение, и он до сих пор помнил слово в слово, что сказал тогда в камеру: «Сложнейшая операция, проведенная нашим коллективом под моим непосредственным руководством». Про эту операцию потом писали в «Марийской правде» в рубрике «Медицина и здоровье», он потом сто газет в Йошкар-Оле выкупил на память и раздал всем знакомым.

И все вполне ладилось.

А как славно вышло тогда с водой! Коммуникации у больницы и санатория общие, еще со времен единого учредителя, и помнили об этом в районе, наверное, полтора человека. Одно движение руки, один краник, и весь епиходовский санаторий — ха-ха! — остался с пустыми трубами.

Возили потом воду бочками, придурки, позорились. Он представил, как Епиходов и тетка пытались умываться снегом и ходили в грязном исподнем, и развеселился. Здорово он тогда все придумал!

И ведь не подкопаешься, потому что по документам все чики-пуки — авария и изношенные сети. Юрий Дмитрич Ласкин тогда все правильно понял. Ведь кто такой Епиходов? Чужак. Пришлый варяг. А они тут все свои. Жаль только, что Ротозеев дурака свалял. Впрочем, с ним уже покончено, а вот сам Ачиков еще поборется!

Взяв блокнот, он обстоятельно расписал все по пунктам.

Первое, что нужно сделать, — это дождаться Ивана Константиновича и восстановиться исполняющим обязанности.

Ведь кто такой Иван Константинович Темкин? Он сам начальник управления организации медицинской помощи Минздрава Республики Марий Эл, вот кто! Именно Темкин курирует районные больницы, и согласование главврачей без него не происходит вообще! Не дорос Епиходов до такого уровня!

Ну и что, что Ачиков написал заявление по собственному? Так на то оно и по собственному, чтобы отозвать, когда вздумается. Никто его не увольнял, он ушел сам, гордо. Стало быть, сам и вернется. И тоже гордо.

Потом нужно возобновить с Ласкиным понимание насчет санатория. Раз хозяин укатил в Москву, самое время проверить тамошнюю лицензию и пожарную безопасность. И воду, кстати, тоже. Антисанитария там ого-го! Ведь кто там на кухне работает? Какие-то две бабки без специального образования! То-то! Еще и медосмотр небось не прошли. А это уже статья.