Не держи улыбку

Не держи улыбку

Дисклеймер

Данное литературное произведение предназначено для читателей старше 18 лет (18+). Книга содержит сцены употребления психоактивных веществ, нецензурную лексику, описание суицидальных настроений и откровенные сцены сексуального характера.

Автор категорически осуждает употребление наркотических средств и психотропных веществ. Все сцены, связанные с их употреблением, имеют целью показать исключительно разрушительные последствия для личности, здоровья и судьбы человека, а также трагедию близких. Произведение не является пропагандой наркотиков или инструкцией к действию, а представляет собой художественное осмысление реальных событий, демонстрирующее опасность зависимости.

Если вы или ваши знакомые столкнулись с проблемой зависимости, не оставайтесь в одиночестве — обратитесь за помощью к специалистам.

Все сходства с настоящими людьми лишь случайны, и являются лишь совпадениями. Данное произведение является художественным вымыслом автора.

Глава 1 | 4:08

Я открываю глаза, на часах 4:08. Я жив ещё?

Нет.

Или да.

Сон сбит, график сна — тоже. Вся моя жизнь превращается в постоянный, однотипный сон. Я несколько лет снова и снова делаю одни и те же вещи. И лишь отсутствие грани между сном и реальностью делает эти годы одним днём, который никогда не закончится.

Ты берёшь свой телефон и начинаешь листать ленты, отвечать друзьям в мессенджере, читать новости. И это зависимость. Как алкоголь, табак или наркотики. Только зависимость от табака не так страшна, как зависимость от гаджетов. Это главная проблема современного мира: люди перестали смотреть на мир своими глазами, лишь используя объективы своих смартфонов.

Чёрт, но я такой же, как и они. Мы все одинаковые, и это уже не зависит от поколения. Ещё пять лет назад не было такой серьёзной проблемы. Раньше зависание в гаджетах замечали только у детей, подростков и у малой доли процента взрослых. Но прогресс не остановить.

В какой момент человечество скакнуло от компьютера размером с целую квартиру в новостройке — к карманному телефону, который порой не больше спичечного коробка?

Ноги замёрзли, я снова проснулся. Но не из-за холода, а из-за судороги, которая схватила мою левую голень. Ощущение, будто в неё, во время сокращения, воткнули иглы, когда мышца сжималась. Я подорвался с кровати и вслепую нащупал свой портфель — он лежал недалеко от кровати. Снял с него подаренный значок и уколол иголкой в голень.

Всё прошло.

Я с полной лёгкостью в груди выдохнул, после чего взял телефон, чтобы посмотреть время. На часах было 6:40. Через двадцать минут снова вставать и на смену.

За несколько лет работы в заведении на должности повара появился ряд очень критических моментов. В первую очередь — больная спина, из-за чего в моменте я превращаюсь в каменную статую. Проблема с поджелудочной и ежедневные судороги ночью. Организм начал давать сбои — первый признак переработки.

Полежав на кровати ещё минут пятнадцать, я встал и направился в ванную. Параллельно негромко произнёс:

— Алиса! Включи мои треки.

— Уже включаю, — ответил голосовой помощник в умной колонке.

По комнате начали раздаваться негромкие звуки, напоминающие синтезатор, после началась приглушённая бочка и хай-хэт.

Я спокойно принял душ, после чего вышел и начал завтракать.

Каждый день начинается одинаково, выходной или нет. Сегодня на смену. Вчера я собрался с силами и уже решил, что буду увольняться.

Работа в общепите — это не сказка, о которой думают маленькие дети. Что ты постоянно ешь вкусненькое и мало работаешь. Наоборот: еда, которую ты ешь как гость, кажется более привлекательной, чем когда ешь её на кухне. Она начинает тошнить, и ты уже перестаёшь пробовать то, что сделал. Еда теряет вкус, так же как теряется смысл в жизни.

Ты встаёшь у плиты в девять, уходишь через тринадцать-четырнадцать часов домой. И так каждый грёбаный день. Порой кажется, что ты даже не выходишь с этой грёбаной работы. Люди на ней становятся куда ближе, даже если ты так не считаешь. Ведь ты проводишь с ними куда больше времени, чем с близкими или семьёй. И порой можно сказать, что это твоя вторая семья.

Семья уродов.

Неблагополучная.

Неполноценная.

Можно я просто уйду? Я устал…

— Шеф!

— Да, чего хочешь?

Послать тебя нахуй.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Ну говори, кто тебя держит.

— Наедине.

— Хорошо, давай пройдём в кабинет.

Я положил свой нож на стол, после чего, ополоснув руки, пошёл за ним. Подойдя к стеллажу, взял лист А4, на котором было заявление на увольнение.

Это был мужчина лет под сорок-пятьдесят. Его размеры были очень крупные: на вид он весил все полтонны. И казалось, чуть сильнее наступив на пол, он может провалиться под него.

— Что хотел?

Я бросил лист ему на стол, после тихо произнёс:

— Дорабатываю две недели и ухожу.

Он взял лист в руки и, пробежавшись по нему взглядом, посмотрел на меня.

— Можешь уходить хоть сейчас.

Реально?

Я щас реально же уйду.

— То есть я могу уходить?

— Я же сказал: «…хоть сейчас».

Я снял фартук, после чего бросил его перед ним. И выходя из кабинета, со всего маха закрыл дверь. Казалось, всё заведение услышало, что я ушёл.

Три ножа, форма и грязное полотенце. Это всё, что я вытащил из своего портфеля. Всё это было разложено передо мной на столе. Я собрал всё в кучу и сбросил в мусорку.

Чёрт, скудно я ходил на работу.

Я вытащил ножи из мусорки.

Они-то хорошие.

Я вышел с кухни и, зайдя в свою комнату, лёг на кровать.

Чёрт, я по-настоящему никогда не находился свободным. Что дальше?

В телефоне, оказывается, кроме работы ничего не было. Из всех сообщений личные писали лишь три человека.

Ты никому не нужен.

Как так?

Вот так, у тебя не было личной жизни.

И правда.

Найдя свою шкатулку, куда я откладывал деньги, я решил глянуть, что имею.

Сколько? Двести сорок тысяч рублей? Откуда?

Я же ничего себе не покупал, я большую часть времени жил в одном и том же. Технику не обновлял. Моя жизнь как день сурка. ОДИНАКОВАЯ.

Сидя за компьютером, я стал прикидывать, что можно купить.

Машину?

У меня так и нет водительского удостоверения.

А оно нужно?

Порой лучше пускай будет.

Может, тогда мотоцикл?

Я хочу быть нормальным, а не инвалидом.

Ну можно не спортивный, а питбайк.

Прикольная идея.

Можно исполнить детскую мечту.

Какую из?

Ну там приставка портативная, приставка, чтобы на телике играть, и VR-очки.

Оно мне вообще надо?

Почемубыинет?

Глава 2 | Свобода или пустота?

Прошло около двух недель, как я уволился из заведения. Я безработный и счастливый?

Что такое вообще счастье?

Я счастливый?

Я купил себе приставки и очки, и все вышло в районе пятидесяти тысяч рублей. Также я договорился о покупке питбайка, чтобы кататься.

Задумавшись, понимаю: свободы у меня как таковой небыло. Я раб системы. Системы потребления. Всю свою жизнь я работал и учился, никаких гулянок и вписок. Я был замурован за своей невидимой стеной, которая закрыла для меня все пережитки подросткового счастья. За свои двадцать пять лет, ни разу не перепивал и ничего не пробовал. Я словно эмоциональный девственник.

Нужно это будет исправлять.

Последние время у меня не было подруги.

Волк-одиночка.

В какой-то степени это правда. Может, вот что пытается мне подсказать мое сердце.

Скинув свой шлем на пол, начал снимать защиту. На улице апрель, но погода словно середина лета. Весь мокрый я снял всю экипировку. После чего открыв холодильник вытащил оттуда бутылку холодного тёмного эля. Затем пройдя в свою комнату лёг на диван, включил телевизор и XBOX и запускатил игру. Вот вся моя свобода.

Прошло полтора месяца как я уволился, а такая жизнь словно губит меня. Я полностью закрылся в себе. Пару раз в день я могу написать близкому другу — и всё. День за днём.

Может, пойти на подработку?

Зачем?

Ты так сойдёшь с ума.

А разве я не сошёл ещё на работе.

Тоже верно.

22:31. Раздался звонок.

- Алло...

- Привет, спишь?

Слегка приподнимая слипшееся лицо с подушки, пытаюсь выдавить из себя.

- Нет... нет... Только пришёл домой.

- Ты щас вообще работаешь? Такой вот вопрос...

- Вообще нет.

- Не хочешь уехать в командировку?

Данные слова разбудили мой уже уснувший мозг.

- Хм....

- Смотри, если интересно, я завтра могу с утра подъехать, рассказать.

- Ну давай, я где-то в десять буду уже свободен.

Ты только встанешь же.

- Хорошо, тогда до завтра.

Повесив трубку, я дальше отключился.

Входная дверь открылась, в дом вошёл Святослав. После чего, увидев меня, протянул руку.

- Здарова.

- Доброе.

Этого парня я знал уже несколько лет, мы вместе работали в одном заведении. Худощавый парень, чуть выше меня на полголовы. Постоянно суетился, словно у него СДВГ.

Я провел его в зал — там уже было убрано, в отличии от всего остального дома.

- Так что за работа?

- Я знал, что тебя заинтересует. В общем, слушай. В одном санатории требуется персонал, там очень много человек. Как мне известно, туда собирают разный сброд, вообще все сорта людей. И в общем, нужны повара и официанты. А так как я тоже с недавнего времени не работаю, мне стало интересно. Но я решил, что лучше будет, если туда ехать с кем-то.

- А сколько продолжительность работы?

- Ну там говорят, полгода, но они предоставляют всё питание и жильё в общежитии. В общем, говорят, комфортно, и еще буквально у моря. Минут десять-пятнадцать от него. Так что, заинтересовал?

Ну блин, мне там можно оторваться.

- Вообще интересное предложение. А что вообще надо?

- Кароче, справка из наркологии, и форма рабочая.

- А выезд туда когда?

- Мы выезжаем туда в мае, если ты к этому времени успеешь.

- Ну, я думаю, справку получить много времени не потребует.

- Если ты согласен, то тогда я заеду за тобой 30 апреля.

Через полторы недели! И можно оторваться!

Глава 3 | Шаг в неизвестность

Прошло два дня после звонка Свята. Два дня внутренней карусели, где каждая мысль билась о следующую, как мячик в пинболе.

А правильно ли это?

Уехать на полгода. В неизвестность. К морю, которое я видел только на экране. Работать снова на кухне, но уже не в своём городе, не в своей привычной клетке. Это побег или просто смена декораций?

А что будет с квартирой?

С питбайком, который только начал заводиться с полтычка? С этими коробками от приставок, которые так и стоят нераспакованными в углу?

А если не получится?

Если окажется, что море — не свобода, а просто огромная лужа, а санаторий — та же кухня, только с открытыми окнами? Если я снова попаду в тот же цикл, но уже без возможности вернуться и упасть на свой диван?

Мысли ходили по кругу, не давая заснуть. Я вставал среди ночи, заваривал чай и смотрел в темное окно, где отражалось моё бледное лицо — лицо человека, который боится сделать шаг, потому что слишком долго стоял на месте.

Но к утру второго дня пришло не озарение, а тихая, уставшая ясность. Я понял, что все эти вопросы — не про то, «правильно» или нет. Они про страх. Про привычку к бетонным стенам, к графику, к боли, которая хотя бы знакома. А неизвестность пугает больше, чем ад.

Я взял телефон. Набрал Свята. Он ответил сразу, как будто ждал.

— Я еду, — сказал я просто. Без объяснений. Без долгих вступлений.

— Чёрт, здорово! — в его голосе прорвалось облегчение, и я понял, что он тоже сомневался, один ли поедет. — Тогда слушай, что нужно сделать...

Список оказался короче, чем я думал: медицинская книжка, справка из наркологии, паспорт, тёплая одежда, так как на дворе поздняя весна, — а также рабочая форма. Всё. Остальное, сказал он, приложится.

Следующие дни растворились в беготне по кабинетам, очередям, штампам. Я проходил врачей, сдавал анализы, слушал однотипные вопросы и давал однотипные ответы. Это было похоже на ритуал очищения перед прыжком. Каждая печать в медкнижке будто стирала с меня слой старой жизни.

И вот, утром то30-го апреля, я стою на пустынной площадке у старого центра реабилитаций. Ветер гоняет по асфальту пакеты и пыль. Солнце ещё не поднялось высоко, воздух холодный, пахнет бензином и влажным бетоном.

Автобус уже тут — большой, потрёпанный, с потускневшей надписью «***» на боку. Вокруг него кучкуются люди. Разные. Молодые, совсем еще юные, тихие и громкие, с огромными сумками и маленькими рюкзаками. Лица незнакомые, закрытые усталостью или ранним подъёмом. Каждый погружён в своё ожидание, в свою историю, которая привела его сюда.

Я прислоняю свой рюкзак к колесу и оглядываюсь. И вот тогда вижу его.

Святослав стоит чуть поодаль, курит, уставившись куда-то в дальний угол площадки. Он как всегда — в потрёпанной куртке, худой, чуть сгорбленный, будто постоянно от чего-то уворачивается. Он ещё не заметил меня.

И в этот момент что-то внутри сжимается и одновременно отпускает. Я не один здесь. Среди этой толпы чужых лиц есть одно знакомое. Одно связующее звено с той жизнью, которую я оставляю позади. Оно же — якорь, который не даёт окончательно сорваться в полную неизвестность.

Он поворачивает голову, ловит мой взгляд. Его лицо растягивается в узнаваемой, немного кривой улыбке. Он кивает мне, поднимая руку с сигаретой в своеобразном приветствии.

Я делаю шаг в его сторону. Навстречу новой главе, которая начинается прямо сейчас, на этом продуваемом всеми ветрами пустыре, под рёв заводимого автобусного двигателя.

Глава 4 | Автобус до «дна»

Будет интересно...

Я подошел к Святу. Он хлопнул меня по плечу, дым от его сигареты ударил в нос резкой, дешёвой смесью.

— Держись, братан, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт. — Компания у нас подобралась специфическая. Смотри сам.

Он кивнул в сторону группки людей.

— Вон, видишь двух? Высокий, как жердь, и тот, что в чёрной шапке, и красных таких очках?

Я увидел. Один парень действительно был невероятно высок, под два метра, сутулился, будто стесняясь своего роста. Рядом с ним — коренастый, с аккуратной бородкой и спокойным, внимательным взглядом.

— Это Миша и Артур. Они ровные парни. Миша — тихий гигант, Артур ну, мусульманин, не пьёт, не курит. С ними можно будет потусить.

Ну надеемся.

Потом его взгляд скользнул к двум девушкам, которые что-то оживлённо обсуждали, переминаясь с ноги на ногу. Одна — , с открытой улыбкой и ямочками на щеках, в красной пайте, поверх которой была легкая куртка. Другая — постройнее, с темно-русыми, аккуратно собранными волосами и пронзительным, будто сканирующим взглядом. Она также куталась в тонкую куртку, хотя на улице было холодно.

— Маша и Ксюша, — понизил голос Свят. — С Машкой я немного знаком, она вроде адекватная. А вот её подруга — он сделал многозначительную паузу. — Ксюха, говорят, свободная. Очень свободная. Вредные привычки имеет серьёзные. Держи ухо востро, если потянет на контакт.

Прозвучала резкая, сипящая команда через мегафон. Все начали грузиться в автобус. Давка, сумки, приглушённое бормотание. Мы с Святом втиснулись на соседние сиденья где-то в середине салона. Воздух сразу стал густым и спёртым — запах поношенной одежды, дешёвого табака и чего-то ещё, терпкого и травянистого.

Тревожность.

Автобус тронулся. Город начал медленно проплывать за окном, уступая место сначала спальным районам, потом промзоне, а затем и вовсе голым, серым полям. Я смотрел в окно, но видел скорее отражение салона. Лица. Много лиц. У некоторых был пустой, отсутствующий взгляд, устремлённый в никуда. У других — лихорадочный, беспокойный блеск в глазах. Кто-то уже на второй минуте пути достал из кармана трясущимися руками сигарету, но, вспомнив запрет, лишь нервно покрутил её в пальцах.

Я начал понимать, о чём говорил Свят. «Специфическая компания». По обрывкам разговоров, по интонациям, по тому, как некоторые люди беспокойно ёрзали, как будто их кожа чесалась изнутри, складывалась неприятная картина. Здесь было много тех, кто бежал не столько к морю, сколько от чего-то. От долгов, от полиции, от ломки, от себя самих. Место, куда мы ехали, судя по всему, было тем самым «дно», куда можно было спрятаться, когда уже некуда больше деться.

Примерно через пару часов пути автобус свернул на какую-то закрытую территорию, отгороженную высоким забором с колючей проволокой. Ворота открылись, мы заехали на охраняемую стоянку. Вышел сурового вида мужчина в форме, не охранник, а скорее администратор или начальник смены.

— Внимание всем! — его голос не терпел возражений. — Вы прибыли на объект режимного типа. Здесь действуют строгие правила. Первое: вся личная электронная техника — телефоны, планшеты, ноутбуки, плееры — сдаётся на хранение на время вашего пребывания. Связь с внешним миром будет ограничена, предусмотрены общие телефоны в определённые часы. Контрабанда техники — немедленное отчисление и последствия.

По салону пронёсся гул недовольства, смешанный с откровенным ужасом на некоторых лицах. Для кого-то отобрать телефон — всё равно что отрезать кислород. Для меня было странно ощущать лёгкость. Я уже отвык от постоянного скроллинга. Но понимал, что для многих это — катастрофа.

— Второе, — продолжал мужчина, глядя на нас ледяным взглядом. — На территории категорически запрещены любые психоактивные вещества, спиртное. Проверки будут регулярными и внезапными. Нарушителей ждёт не просто увольнение.

В его паузе повисла вся тяжесть неозвученной угрозы. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Я-то был «чистым». В моей жизни был лишь один случай в девятнадцать лет, когда я на квартире у друзей выпил столько, что потом два дня провалялся с дикой головной болью и дал себе зарок больше не связываться. Но я видел, как побледнели некоторые в салоне. Как Ксюша, та самая, с волосами, язвительно усмехнулась и отвернулась к окну.

Началась процедура сдачи. Подходили по одному, выкладывали из карманов и сумок устройства в большую пластиковую коробку, получали номерной жетон. Лица были мрачные. Я сдал свой полумёртвый телефон без сожаления.

Когда коробка заполнилась, её унесли. Двери автобуса закрылись. И снова — тишина, теперь уже абсолютная, без даже теоретической возможности отвлечься на экран. Оставалось только смотреть в окно и на лица друг друга.

Автобус снова тронулся, выехал с охраняемой стоянки и покатил по узкой дороге, петляющей между холмов. Воздух за окном постепенно менялся. Появился запах сосны, влажной земли и да, это было оно. Едва уловимая, солёная горчинка на губах. Море.

Мы ехали в тишине, каждый в своей раковине мыслей. Я ловил взгляды: испуганные, усталые, циничные, пустые. Здесь собрались те, кому некуда было деваться. И я был среди них. Не наркоман, не алкоголик. Но человек который считал себя наркоманом, который так устал от своей старой жизни, что готов был променять её на эту — строгую, аскетичную, полную неизвестности.

Свят толкнул меня локтем и тихо, так, чтобы не слышали соседи, прошептал:

— Ну что, брат? Понравился наш дружный коллектив? Готов к приключениям?

Конечно, будет пиздец весело.

Я не ответил. Просто смотрел на приближающуюся линию горизонта, где серое небо сливалось с серой водой. Приключения уже начались. И они пахли не свободой, а дисциплиной, хлоркой и солёным ветром с примесью человеческого отчаяния.

Глава 5 | Территория режима

Автобус упёрся в тупик перед трёхэтажным зданием из желтоватого известняка. Архитектура выдавала в нём советское прошлое: монументальные колонны у входа, длинные балконы с решётками, высокие узкие окна. Когда-то, должно быть, оно выглядело роскошно. Сейчас же постройка 80-х годов напоминала уставшего гиганта. Штукатурка осыпалась местами, балконы прогнулись, а из черепичной крыши кое-где проросла чахлая трава. Надпись у въезда, выложенная потускневшей мозаикой, гласила: «ТОК «Судак»». Для отдыха военнослужащих и трудовых коллективов. Высокопоставленных гостей здесь, видимо, уже не ждали.

Нас, толпу новоприбывших, построили в холле с гигантской потрескавшейся люстрой и фреской, изображавшей крепость возвышающуюся над морем. Воздух пах пылью, старой краской и слабым ароматом хлорки, словно вошли в старую больницу.

Администратор, в этот раз уже женщина, огласила правила внутреннего распорядка, которые сводились к «не шуметь, не нарушать, работать исправно». Потом началась раздача комнат. Система была простой: мужчины — на одном крыле, женщины — на другом. Комнаты на двоих.

Нам со Святом досталось комната номер 315. Соседями оказались Миша и Артур, их поселили в 314. Чуть дальше распределили девушек: Мария и Ксюша — 310, на нашем этаже.

Комната 315 встретила нас военной обстановкой: две железные койки с тонкими матрасами, два шкафчика, стол и стул у окна, с которого, на наше удивление, открывался вид на море. Зато был свой санузел с вечно подкапывающим краном. «Роскошь», — усмехнулся Свят, швырнув сумку на кровать у окна.

Следующие несколько дней прошли в муторной знакомой суете, но уже на новом месте. Нас водили по бесконечным коридорам, показывали служебные помещения, гигантскую кухню, где вечно гремели котлами, и, наконец, банкетные залы, которые нам предстояло обслуживать. Меня определили официантом в главный зал «Шелковый путь». Свят попал туда же. Нашей задачей было обслуживать постояльцев — тех самых «уважаемых и важных» людей, а также военных, приезжавших на реабилитацию или короткий отдых.

Клиентура была специфической. Мужчины с прямыми спинами и оценивающими взглядами, женщины в строгих, дорогих костюмах. Говорили тихо, но весомо. Чувствовалась дистанция, непреодолимая пропасть между теми, кто приехал отдыхать, и теми, кто их обслуживал. Мы были частью интерьера, живой мебелью: должны были появляться вовремя, угадывать желания и растворяться, когда не нужны.

Мы пытались обжиться. Принесли из дома немного личных вещей: я — книгу, которую так и не открыл, Свят — колоду замызганных карт. По вечерам в нашей комнате иногда собирались соседи: тихий великан Миша и спокойный, основательный Артур. Обсуждали работу, ворчали на начальство, делились впечатлениями. Девчонки с нашего этажа иногда заглядывали, обычно это была Маша — она оказалась общительной и весёлой. Ксюша к нам не заходила.

Через неделю Свят принёс новость. Он познакомился с Сашей — девушкой она также работала официанткой, так еще и с нами на смене. Которая, как выяснилось, училась в одном городе с Машей и была поверхностно знакома с Ксюшей.

— Девчонки нас зовут отметить! — залетел в нашу комнату Свят, после чего плюхнулся на кровать, — Пойдем? Только нужен алкоголь.

Идея была рискованной. Всю свою жизнь я был правильным, и старался не нарушать правила. А так как алкоголь на территории находится под строжайшим запретом, это могло плохо кончится. Но напряжение неделя, давящая атмосфера санатория и желание хоть как-то разорвать этот унылый круг брали своё. Соблазн был сильнее правил.

Поздним вечером, когда смены закончились и администрация разошлась по кабинетам, мы, выскользнули из корпуса. У меня за спиной был пустой рюкзак. В кармане — документы и немного денег из оставшейся из отложенной суммы.