Тени Грейфорда. Кровавая весна

– Что к чему? – подумал Кристиан.

Смех прокатился по столу.

Кристиан подошел, поставил кружку.

– Один бросок, – сказал он. – Без долгов.

– Договорились.

Кости легли в ладонь. Гладкие, теплые, словно знали, что от них ждут чуда.

– На удачу! – крикнул кто-то.

Кристиан бросил.

Стук. Кости покатились, ударились о край стола и замерли.

Тишина.

– Да ладно…

– Быть не может…

– Это что, максимум?!

– Он жульничает! – выкрикнул один.

Кристиан спокойно развел руками.

– Я детектив, не фокусник.

Смех был громче прежнего. Он забрал выигрыш, но половину монет положил обратно.

– Купите еще эля, – сказал он. – Город нынче жаждет.

– Ты странный тип, – сказал рыжий.

– Я знаю, – ухмылялся Кристиан.

Кристиан допил эль, кивнул столу и хозяину.

– Удачи вам, – сказал он. – Она сегодня редкая гостья.

Он вышел наружу. Дверь захлопнулась, отрезав шум и смех. Однако, после победы настроение было приподнятое.

Пока Кристиан стоял и курил, он заметил, как в сторону паба движется четверо полицейских.

– Здравствуйте, детектив, – обронил первый и встал рядом.

– Привет, – выпустив дым, ответил Кристиан.

Остальные полицейские прошли мимо, прямо в паб. Через минуту оттуда начали доноситься крики о комендантском часе, что пора завязывать и расходиться по домам. Через несколько секунд из паба начал вываливаться народ.

– Уже не знают что придумать!

– Отдохнуть уже нельзя!

– Вот времена настали нынче!

Снаружи было холодно и тихо. Фонарь качнулся от ветра. Кристиан, докурив, пожал руку ведущему полицейскому, сунул руки в карманы и пошел в сторону дома.

Кристиан уже поднимался на крыльцо, когда заметил лист бумаги, прижатый камешком у самой двери. Он остановился не сразу – сделал еще шаг, и только потом что-то внутри заставило его вернуться взглядом назад.

Записка лежала так, будто дом сам ее вытолкнул.

Он поднял лист. Бумага была плотной, почти канцелярской. Почерк – ровный, без дрожи, без эмоций. Первая строка заставила его нахмуриться.

На полицейских нет надежды.

Будем играть с тобой.

Кристиан сжал челюсть и прочел дальше.

Там, где имена не кричат,

а молчат под печатью.

Где слово весит больше тела,

а решение – тише ножа.

Он не идет по улицам,

но его шаги слышны в домах.

Он не пачкает рук,

потому что моет их каждый день.

Я приду туда,

где смерть не портит бумаги.

Кристиан перечитал загадку еще раз. Потом третий.

– Черт… – выдохнул он.

Смысл ускользал. Это мог быть кто угодно: чиновник, судья, нотариус, казначей, даже священник. Формулировки были слишком расплывчаты, слишком умны – будто автор специально оставил несколько ложных дверей.

– Где смерть не портит бумаги… Где слово весит больше тела…

Он закрыл глаза на секунду, прокрутил в голове все лица, что видел на ужине, все кабинеты, печати, подписи.

Ничего не сходилось окончательно.

Кристиан сложил записку, убрал ее во внутренний карман и остался стоять на пороге, глядя в пустую улицу.

Игра началась не тогда, когда он понял правила. А тогда, когда понял, что их не знает.

Глава 6

Ночь для Кристиана буквально не существовала.

Он сидел за столом, потом у окна, потом снова за столом. Записка лежала рядом, будто живая. Он не зажигал лампу. Серого предрассветного света хватало, чтобы видеть слова, которые он уже знал наизусть. Мысли шли по кругу, путались, возвращались к одним и тем же строчкам. Ни один образ не складывался до конца. Было ясно, что это какой-то писака. Тот, кто орудует ручкой в кабинете, а не бегает по земле.

Когда город начал просыпаться, Кристиан понял, что сна больше не будет.

Утром он надел пальто, почти на автомате, и вышел.

Сегодня был важный день. Заседание было запланировано заранее – обсуждение комендантского часа, нехватки людей, растущей паники. Теперь к этому добавилась еще и игра сумасшедшего.

Кристиан подошел к зданию правительства со стороны площади, где камень под ногами был стерт сотнями лет шагов. Рядом со зданием всегда было тише, будто сам город понижал голос в присутствии власти.

Здание возвышалось тяжелой, почти суровой массой. Серый камень, грубо отесанный, местами потемневший от времени и дождей. Узкие высокие окна смотрели на улицу как слепые глаза. Без занавесок, но и без намека на жизнь. Над главным входом был выцветший герб Грейфорда, треснувший по краю, но все еще держащийся, словно упрямо отказываясь падать вместе с репутацией города.

У дверей стояли двое полицейских, они были в роли стражников. Они молча кивнули Кристиану, теперь его знали даже в таких местах. Этот короткий жест был странно неловким: уважение вперемешку с настороженностью. Он вошел внутрь.

Внутри пахло прохладным камнем, старой бумагой и чем-то металлическим, запахом, который бывает только в местах, где принимают решения. Пол был выложен темной плиткой, отполированной до матового блеска. Каждый шаг отдавался гулко, словно здание прислушивалось.

Лестница на второй этаж была широкой, с низкими ступенями и массивными перилами из темного дерева. Дерево было гладким от прикосновений. Здесь за годы прошли сотни рук, каждая со своей тревогой или амбициями. Кристиан поднимался медленно, чувствуя, как с каждым шагом становится тяжелее в груди, будто воздух наверху был плотнее.

На втором этаже коридор тянулся длинной прямой линией. Закрытые двери, таблички с именами, приглушенные голоса за стенами. В конце была дверь без таблички, но с медной ручкой, потертой сильнее остальных. Именно туда. Кристиан толкнул дверь и вошел в кабинет для заседаний.

Комната была просторной, но давящей. Высокий потолок с деревянными балками создавал ощущение, что все здесь сделано «с запасом», чтобы человек чувствовал себя меньше. В центре стоял массивный овальный стол из темного дуба, покрытый тонкой сеткой царапин, следами многолетних споров, нервных жестов, случайных ударов кулаком.

Вокруг были тяжелые кресла с высокими спинками, обтянутые потертой кожей. У окна висели плотные бордовые шторы, наполовину задернутые, пропуская тусклый дневной свет. Он ложился полосами на стол, делая лица сидящих резче, старше.

По стенам – полки с папками и книгами. Это были уставы, протоколы, архивы решений. Ни одного личного предмета. Ни картин, ни фотографий. Только власть, оформленная в бумаге.

Воздух был неподвижным, словно здесь давно не открывали окна. Пахло чернилами, пылью и чем-то тревожным. Смесью усталости и ожидания.

Кристиан закрыл за собой дверь.

И в этот момент понял: все, что будет сказано здесь, выйдет наружу уже в искаженном виде. А кое-что не выйдет никогда.

Во главе сидел мэр Герден Нэльсон, постаревший будто за последние дни, с потемневшими кругами под глазами. Рядом с ним сидели двое помощников, тихие, напряженные, будто боялись дышать громко. Их имен Кристиан не знал. Главный полицейский сидел прямо, но пальцы его выдавали усталость, он постоянно сжимал и разжимал ладони. Чуть в стороне – судья Даниэль Манчини, собранный, холодный, как всегда. Только сейчас Кристиан подумал, что его присутствие и участие в расследовании – полное нарушение протоколов. Но в данной ситуации, видимо, это мало кого волновало. Интересно, он действительно так переживает за город? Или участвует из-за того, что водит дружбу с Нэльсоном… Еще одна загадка.

За столом был еще один человек, незнакомый Кристиану.

– Мистер Ройс, – сказал мэр, кивая в его сторону. – Это Лукас Хартвелл. Заместитель Якоба Хартвелла.

– Еще один Хартвелл, да ладно? – подумал Кристиан, невольно ухмыльнувшись.

Мужчина поднялся из вежливости. На вид ему лет сорок пять, нехилое телосложение, аккуратная борода, серый костюм, слишком чистый для последних дней в городе.