Тени Грейфорда. Кровавая весна

– О, Кристиан, – вскрикнула Изи.

– Ну, привет, – Кристиан наклонился над столиком в сторону Изи. Изи ответила ему дружественными объятьями.

– Я вот статью только на печать сдала о убийстве, к вечеру будет в газете, а ты как.. Есть что-то новое?

– Нуу.. Как тебе сказать, – Кристиан поправил прядь волос за ухо и понял, что плохо их уложил. – Пока пусто.

В их беседу вторглась официант, которая пришла за заказом.

– Мне рыбный суп, хлеб и кружку эля, – произнес Кристиан.

– А мне.. Мне штрудель и бокал вина, – отрезала Изи с улыбкой на лице.

Дождавшись заказа, Кристиан и Изи продолжили беседу.

– Как ты думаешь, убийства связаны?

– Мое мнение – да, – ответил Кристиан, опустошив тарелку с супом. – Ну смотри, город тихий, тут убийства за последние пять лет можно по пальцам двух рук пересчитать, а тут два за месяц.

– Как ты думаешь, убийства продолжатся? – сделав глоток вина, спросила Изи.

– Я надеюсь, что нет, – отпив эля, сказал Ройс.

– Мне знакомый из полиции сказал, что Хартвелл на тебя обозлился. Это из-за дела Хьюитов?

– Не знаю я, даже предположить не могу, что у Хартвелла в голове. Я ничего не сделал такого.

– Будь осторожнее с ним, про Хартвелла много слухов ходит, что это он только на людях такой хороший.

По глазам Изи было видно, что она не шутит. Также было видно, что она искренне переживает за Кристиана. Кажется он и сам начинает замечать, как влюбляется в Изабеллу Блэр.

Засиделись они до вечера, периодически заказывая себе что-нибудь перекусить, чаще заказывалась выпивка.

Выйдя из кафе, Кристиану в лицо ударил свежий воздух. Именно в такие моменты он понимал, как сильно ему полюбился этот город за столь короткий срок пребывания в нем.

Вечер был довольно теплым для этого времени года, подогревали его и приятные ощущения после часов, проведенных в компании Изи. Кристиан решил не искать ямщика, а пройтись пешком. Шел к дому он медленно, чуть раскачиваясь, но не от слабости в ногах – от тяжести мыслей и пары лишних стаканов. Алкоголь не делал его веселее, лишь притуплял углы, словно город вокруг стал мягче, расплывчатее.

Улицы Грейфорда жили своей ночной жизнью. Навстречу шли люди – усталые, разговорчивые, шумные. Пахло морем и рыбой, солью и дымом. У причала сгрудились рыбаки: кто-то чинил сети при тусклом свете фонаря, кто-то спорил о цене улова, а кто-то просто сидел на ящиках, курил и молчал. Их голоса перекатывались, как волны, грубые и привычные.

Кристиан ловил взгляды. Не настороженные, а изучающие. После публикации статьи, где он был в главной роли, его узнавали. Кто-то кивал, кто-то отворачивался, кто-то задерживал взгляд чуть дольше, чем следовало. Он чувствовал это кожей. Еще месяц назад он был здесь чужим, теперь – именем, о котором говорили вполголоса.

– Это он, – донеслось сбоку.

– Тот самый?

– Ага.

Он прошел мимо, не оборачиваясь, только поправил воротник тренча и сунул руки в карманы.

Чуть дальше, у перекрестка, вспыхнул спор. Двое мужчин стояли почти вплотную друг к другу, жесты резкие, голоса повышенные.

– Да брось ты, – говорил один, – вечно у вас виноваты все вокруг.

– Потому что так и есть! – рявкнул второй. – В этом городе всегда кто-то закрывает глаза.

Кристиан замедлил шаг, на мгновение задержался. Спор был ни о чем и сразу обо всем – о налогах, о полиции, о страхе, который поселился в людях. Он прошел дальше, не вмешиваясь. Сегодня у него не было сил быть детективом. К тому же, после недавнего снятия с должности мэра и последующим арестом, люди имели право высказаться.

Фонари тянулись цепочкой, отражаясь в мокрой брусчатке. Дом был уже близко. Кристиан остановился на секунду, глубоко вдохнул соленный воздух и вдруг ясно почувствовал усталость – не в теле, а где-то глубже.

Грейфорд не спал. Он наблюдал.

Ничего не предвещало беды, как вдруг его одиночество прервал острый взгляд человека напротив. Стояли они на приличном расстоянии. Расстояния хватало для того, чтобы Кристиан не мог рассмотреть лица человека. Один из них находился с одного края дома Кристиана, другой – с края напротив. Когда Кристиан убедился, что силуэт напротив смотрит на него, он протер глаза. Силуэт пропал.

– Померещется же, – выдохнул Кристиан.

Дойдя до входной двери, Кристиан увидел выпирающую газету из почтового ящика. Не заходя в дом, он развернул ее.

Как и ожидалось, главная новость – второе убийство за месяц в Грейфорде. Изи описала все свои догадки. Связь убийств, интервью с мэром, рекомендации для жителей. Места на первой странице газеты хватило и для упоминания Кристиана.

– …совместно с полицией к расследованию подключился частный детектив Кристиан Ройс…

Зайдя в дом, Кристиан с облегчением выдохнул и сразу направился к спальне. Раздевшись, он камнем упал на кровать и почти мгновенно заснул.

Глава 4

Зал заседаний гудел ровным, лишенным эмоций гулом. Кристиан сидел за длинным столом полированной древесины, вглядываясь в лица коллег и начальства. Лица плыли, словно написанные акварелью по мокрой бумаге: вместо глаз – расплывчатые тени, вместо ртов – едва уловимые изгибы. Потерев глаза, Кристиан понял, что это бесполезно. Кто-то говорил, но слова доносились словно из-под воды, бессвязные и ватные. В ушах стоял лишь монотонный звон, от которого ломило виски.

Внезапно этот звон перекрыл другой звук – тихий, липкий звук мокрых шагов по кафельному полу. Шаги приближались со спины.

Кристиан хотел обернуться, но мышцы шеи словно окаменели. Он мог лишь скосить глаза, наблюдая, как по блестящей поверхности стола, рядом с его собственной рукой, расползается тень. Тень была выше и шире, чем должна быть, и от нее исходил тяжелый, металлический запах сырой земли и старой крови.

– Кристиан, – прошептала тень хриплым голосом.

Якоб Хартвелл обошел кресло и встал напротив, отделенный от детектива лишь столешницей. Остальные присутствующие исчезли окончательно. Там, где только что сидели люди, теперь зияла пустота, серая и безмолвная. Якоб не был размытым. Каждая деталь его облика резала глаз чудовищной четкостью. Его руки от запястий до локтей были влажно-красными. Кровь еще не засохла; она стекала тяжелыми каплями на пол, и капли эти звенели, как удар молотка по гвоздю.

Хартвелл смотрел на него. Взгляд у него был спокойный, изучающий, почти участливый, как у врача, осматривающего безнадежного больного. Кристиан попытался закричать, но горло перехватило ледяным спазмом.

– Ты искал меня? – спросил Якоб, и на его губах появилась тонкая улыбка. – Я здесь.

Воздух в зале стал вязким, как смола. В правой руке Хартвелла, из ниоткуда, начал проявляться топор. Сначала обозначилась тяжелая тень, затем проступила фактура деревянного топорища, а следом за ней – холодный блеск широкого, заточенного лезвия. Якоб перехватил оружие поудобнее, примеряясь к удару.

– Ты ведь хотел знать правду? – прошептал он, и его глаза вдруг стали черными, без единого белка. – Так смотри.

Лезвие взметнулось вверх, со свитом разрезая спертый воздух. Кристиан вскинул руки, понимая, что не успевает, что лезвие уже падает, целясь прямо в его переносицу, и от этого удара нет спасения…

Кристиан сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, простыня под ним взмокла от пота. В комнате было темно, только уличный фонарь бросал бледные полосы на противоположную стену. Тишина. Никакого зала, никаких размытых лиц, никакого запаха крови.

Кристиан провел рукой по лицу, слегла ударяя себя по щекам, прогоняя остатки видения. Он посмотрел на свои ладони. Они были чистыми.

То ли излишний алкоголь так повлиял на детектива, то ли излишняя впечатлительность.

На всякий случай Кристиан обошел все комнаты в доме. Окончательно убедившись, что все это не более чем бред, Кристиан вернулся на исходную в кровать. После такого сна заснул он не сразу.

Проспал он недолго. Состояние было ужасное. Похмелье игралось с обрывками сна в голове. Кристиан еще не успел толком понять, спал ли он вообще, когда в дверь забарабанили. Не вежливо, не терпеливо – так стучат, когда времени нет. Он поднялся с кровати, чувствуя, как голова тяжело отзывается на каждое движение, накинул рубашку и, не застегивая манжеты, пошел к двери.

На пороге стояла Изабела Блэр.

Щеки у нее порозовели от холода, волосы собраны наспех, пальто застегнуто криво. Она явно выбегала второпях. За ее спиной, прямо у тротуара, ждала повозка с кучером: лошадь переступала копытами, выпуская из ноздрей пар.

– Быстрее, – сказала она вместо приветствия. Голос был сдержанный, но глаза выдавали тревогу. – В городе убийство. И… Кристиан, убит полицейский.

Сон окончательно отступил.

– Где? – спросил он коротко.

– Недалеко от Старого рынка. Мэр уже там. И начальник полиции тоже.

Кристиан кивнул, не задавая лишних вопросов. Захлопнул дверь, быстро натянул пальто, сунул в карман перчатки, которые надевал крайне редко, но носил с собой почти всегда.

– Поехали.

Повозка тронулась почти сразу. Колеса глухо стучали по брусчатке, город проносился мимо – серый, настороженный, словно затаивший дыхание. Изи сидела напротив, сжимая руки на коленях.

– Говорят, это случилось на рассвете, – тихо сказала она. – Его нашли почти сразу.

Кристиан смотрел вперед, на спину кучера, на улицу, которая медленно заполнялась людьми. Внутри росло неприятное, тяжелое ощущение – будто он уже знал: сегодня все станет хуже.

На месте было людно.

Полицейские оцепили улицу, оттесняя зевак. Сновали лекаря, писари, констебли. Возле одного из домов, прямо у стены, на земле лежало тело, обведенное мелом. Даже издалека Кристиан понял – форма.

У повозки их уже ждали. Мэр стоял чуть в стороне, опираясь на трость, лицо осунувшееся, серьезное. Рядом – начальник полиции, мрачный, с покрасневшими глазами, будто он не спал всю ночь. Кристиану сразу вспомнился его силуэт из сна и глаза, которые были залиты черным цветом.

– Кристиан, – Герден Нэльсон шагнул навстречу. – Спасибо, что приехали так быстро. У меня не было времени заехать за вами.

– Что известно? – сразу спросил он.

Мэр перевел взгляд на Якоба Хартвелла, намекая, что тот должен доложить обстановку.

– Почти ничего, – доложил начальник полиции. – Патрульный. Один из наших. Шел по улице – и… – он замолчал, сжав челюсть. – Удар был смертельный.

Кристиан подошел ближе к телу, но не наклонялся – пока. Он смотрел на место, на положение рук, на следы на земле. Все выглядело слишком… внезапно.

– Свидетель есть, – продолжил начальник и махнул рукой.

У соседнего дома, закутанная в старый платок, сидела пожилая женщина. Маленькая, сгорбленная, будто сложившаяся в себя. Рядом стоял констебль, беспомощно переступая с ноги на ногу.

– Она видела? – с надеждой спросил Кристиан.

– Говорит, что да, – ответили ему. – Но…

Он подошел к старухе и присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Мадам, – мягко начал он. – Здравствуйте. Я детектив.

Она смотрела мимо него. Глаза стеклянные, губы дрожат. Пальцы судорожно теребят край платка. Надежда отступила. Было понятно, что конкретики ожидать не стоит.

– Он… – вырвалось у нее наконец. – Он упал… так быстро… я закричала, а он уже… уже не шевелился…

– Вы видели нападавшего? – осторожно спросил Кристиан.

Старуха резко замотала головой.

– Нет… нет… только тень… Господи… – она закрыла лицо ладонями и начала тихо плакать.

Кристиан выпрямился. Ответов не было. Только страх – густой, липкий, расползающийся по городу.

Он оглянулся на Изи. Она стояла чуть поодаль, прижимая блокнот к груди, и смотрела на происходящее с тем выражением, когда журналист еще не пишет – но уже понимает, что впереди история, от которой Грейфорд долго не сможет отмыться.

Мэр держался ровно – ровно до тех пор, пока один из констеблей не подошел и негромко не сказал, что свидетель так и не смог описать нападавшего.

Что-то в нем надломилось.

– Опять ничего!? – голос мэра вдруг сорвался, стал резким, чужим. Он резко оттолкнулся от трости и шагнул вперед.

– Сколько он еще должен убить?! Сколько, я вас спрашиваю, чтобы вы нашли хоть одну чертову улику!?

Нэльсон махал руками, почти размахивал ими, будто пытался оттолкнуть сам воздух. Лицо налилось краской, вены на висках вздулись.

– Убит полицейский! – продолжал он, уже не выбирая слов. – Наш человек! А вы стоите тут и разводите руками, как на ярмарке!

Кристиан подавил улыбку. Его позабавило, что разводил руками только сам мэр.

– Господин мэр… – начал начальник полиции, но тот резко обернулся к нему.

– Не «господин мэр»! – рявкнул он. – Я вам не для титулов нужен, а для того, чтобы мы в связке не дали захлебнуться городу в крови!

На мгновение на улице стало странно тихо. Даже зеваки притихли, словно боялись лишним дыханием спугнуть эту вспышку.

Кристиан смотрел на него и не мог поверить. Этот человек – спокойный, сдержанный, тот самый, что стоял у гробов Хьюитов с каменным лицом, – сейчас кричал, почти срывался. В этом крике было не раздражение чиновника, а отчаяние человека, который чувствует, что теряет контроль.

Мэр провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя собственную слабость, и тяжело выдохнул.

– Простите… – выдавил он глухо, уже тише. – Просто… мы не можем позволить этому продолжаться.

Он посмотрел на Кристиана, а затем на начальника полиции – прямо, цепко.

– Именно поэтому вы здесь, – сказал он. – Потому что я больше не верю, что это «просто совпадения».

Кристиан ничего не ответил. В груди неприятно сжалось. Слишком большой груз Нэльсон взваливает на его плечи, а ведь это только второе дело после выпуска из академии.

Еще он понимал, если даже мэр Грейфорда начал терять самообладание, значит город уже стоял на краю.

Полицейский почти вбежал в оцепленный круг. Слишком резко, это было не по уставу. Он тяжело дышал, сжимая в руке сложенный лист бумаги.

– Господин мэр… – начал он и тут же перевел взгляд на начальника полиции.

Кристиан все понял.

– Обнаружена записка. Была рядом с телом, под камнем у стены.

Начальник молча кивнул. Полицейский развернул лист, будто опасаясь даже смотреть на строки.

– Там… – он сглотнул. – Там написано про честь полицейского. Про присягу. Что он ее не выполнил.

По рядам прошел глухой ропот.

– И еще, – добавил он тише, – сказано, что это только начало. Что все заплатят за грехи, которые были несколько.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, даже липкие.

Мэр побледнел. Резко, почти на глазах. Он сделал шаг назад, будто земля под ногами качнулась, и оперся на ближайшую повозку. Трость выскользнула из его пальцев и с глухим стуком упала на дорогу.

– Воды… – хрипло выдавил он.

К нему тут же подскочили двое – кто-то подал флягу, кто-то поддержал под локоть. Мэр закрыл глаза, глубоко дыша, словно пытался удержать себя по эту сторону обморока.

Начальник полиции уже не смотрел на него. Его лицо стало жестким, собранным.

– Передайте в архив, – сказал он коротко, оборачиваясь к подчиненным. – Все дела. Трехлетней давности. Жалобы, закрытые расследования, несостоявшиеся суды. Все, что тогда замяли или не довели до конца.

Он бросил взгляд на Кристиана.

– Особенно те, где фигурировали полицейские.

Записка обжигала сильнее любого крика. Это уже не был хаос. Это был счет.

Полицейский был взяточником? Или он где-то превысил свои должностные полномочия по-другому?

Кристиана включили в одну из архивных групп – без обсуждений, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Его посадили за длинный стол, заваленный папками, и молча добавили еще стопку слева.

Архив оказался под землей, в старом крыле управления. Тяжелые стены держали холод, лампы горели тускло, а пыль лежала ровным слоем, словно ее не тревожили годами. Начать работу было трудно, утреннее убийство Брауна не выходило из головы.

Они просидели там почти пять часов.

За это время через руки Кристиана прошли десятки дел:

Исчезновение подмастерья из портовой артели, признанное добровольным уходом;

Жалоба семьи на побои со стороны ночного сторожа, закрытая «за отсутствием состава»;

Гибель конюха, найденного под копытами лошадей – несчастный случай;

Донос на лавочника, торговавшего краденым, дело потерялось между инстанциями;

Пожар в доходном доме, где свидетели говорили о криках, но все списали на панику;

Смерть старика на пристани – сердце, хотя на теле были следы падения.

Страницы шелестели, чернила блекли, фамилии повторялись и исчезали снова. Иногда кто-то из группы поднимал голову, обменивался коротким взглядом и снова опускался к бумаге.

Ни одного совпадения. Ни одного имени, которое отзывалось бы тревогой. Ни одной ниточки, ведущей к убийствам.

А впрочем, что еще можно было ожидать? Возможно, Хартвелл ошибся и смотреть надо вплоть до 5 лет.

Когда часы наконец пробили, Кристиан откинулся на спинку стула и понял, что у него болят глаза и ноют пальцы. Архив молчал. Глухо, упрямо, как если бы прошлое сознательно отказывалось говорить.

Пять часов. И пустота.

Когда Кристиан вышел из здания управления, уже смеркалось. Небо над Грейфордом потемнело, но фонари еще не зажгли. Город на мгновение оказался в сером, неуверенном полусвете, когда день уже ушел, а ночь еще не решилась вступить.

Он пошел пешком. Без повозки, без спешки. Хотелось тишины, хотя бы видимой.

Улицы были непривычно оживленными и одновременно настороженными. Люди шли группами, чаще оборачивались, реже смеялись. Кто-то торопился домой, кто-то задерживался у лавок, будто боялся оставаться один.

– …говорят, он выбирает не случайно…

– …полицейский… он никого не боится..

– …кто следующий?

Шепот шел следом, цеплялся за ворот плаща, скользил между каменными стенами. Кристиан ловил обрывки фраз, не вслушиваясь намеренно. Город сам говорил с ним.

У перекрестка он свернул к маленькой лавке. Колокольчик над дверью тихо звякнул, и теплый воздух с запахом хлеба и сухих трав встретил его неожиданным уютом.

– Чай, – сказал он устало. – Хлеб. Яйца. И овощей немного.

Продавщица кивнула, продолжая разговор с женщиной у прилавка. Та держала корзинку, прижимая ее к груди, словно щит.

– Я тебе говорю, – негромко, но уверенно сказала продавщица, отмеряя чай, – его никто не видел, потому что он не простой. Волшебник он. Вот и появляется и исчезает.

– Да ну тебя, – ответила женщина, оглядываясь на дверь. – Сказки. Но ты слышала? Говорят, еще будет волна убийств. Не остановится он.

Продавщица перекрестилась.

– Такие никогда не останавливаются.

Кристиан молча выложил монеты. Ни одна из женщин не посмотрела на него, или они сделали вид, что не узнали. Он забрал сверток и вышел обратно на улицу.

Фонари уже зажглись. Их желтый свет делал тени длинными и чужими. Город будто сузился, стал теснее.

Дом встретил его тишиной. Он поставил покупки на стол, снял пальто, открыл окно и сел за стол, даже не разжигая огонь. Мысли путались – архивы, записки, шепот, лица.

Он положил голову на ладони.

«Будет волна…» – эхом отозвалось где-то внутри.

Кристиан не заметил, как задремал. Свеча так и осталась не зажженной. За окном медленно сгущалась ночь, а город продолжал шептать свои страхи без него.

Глава 5

Кристиан проснулся от того, что солнечный луч уперся прямо в глаза. Он дернулся, стукнулся локтем о край стола и тихо выругался. Под щекой была холодная древесина, шея затекла так, будто он проспал не ночь, а неделю.

– Великолепно… – пробормотал он и выпрямился, медленно расправляя плечи. – Хоть без дурных снов сегодня.

За окном был весенний день, на редкость чистый, почти насмешливый после всего, что творилось в городе. С улицы доносились голоса, скрип колес, плеск воды где-то вдалеке. Кристиан провел рукой по лицу, откинул волосы назад и открыл окно.

Воздух пах рекой и мокрым камнем.

– Хоть ты сегодня без сюрпризов, – сказал он городу и закрыл окно.

Он поставил сковороду на плиту. Металл тихо зазвенел нагреваясь. Кристиан разбил яйца, аккуратно, одно за другим. Белок растекся, желтки остались целыми, плотными, живыми. Он добавил щепоть соли, чуть перца, каплю масла.

Сковорода зашипела. Звук был теплый, домашний, почти успокаивающий. Запах яичницы медленно наполнил комнату, смешиваясь с утренним воздухом из приоткрытого окна.

И тут с улицы донесся крик.

– По распоряжению городского совета! – голос был громкий, хриплый, натренированный. – С сегодняшнего дня в Грейфорде вводится комендантский час!

Кристиан замер, держа в руке лопатку. Он подошел к окну и распахнул его шире.

Внизу по улице шел полицейский, зачитывая объявление, за ним лениво плелись несколько зевак.

– После заката запрещено находиться на улицах без особого разрешения!

– Нарушители будут задержаны!

– Отлично… – тихо сказал Кристиан себе под нос.

Полицейский поднял голову, заметил распахнутое окно и добавил, уже почти лично:

– Это ради вашей же безопасности!

Кристиан кивнул. Скорее автоматически, чем в ответ. Он закрыл окно, и городские голоса сразу стали глуше, будто их отрезали.

На плите яичница уже дошла. Края подрумянились, желтки дрожали от жара. Он снял сковороду, переложил завтрак на тарелку и сел за стол.

Запах был все еще приятным. Но вкус был каким-то другим.

Грейфорд начал закрываться, – подумал он.

Сидеть дома не хотелось, хотелось идти.

На улице его сразу окликнули.

– Эй, господин! Вы ведь тот самый детектив?

Кристиан обернулся. У двери лавки стояла женщина с корзиной.

– Похоже на то, – ответил он.

– Говорят, вы не из наших, – она прищурилась. – И все равно остались.

– Значит, было зачем.

Женщина хмыкнула.

– Ну… если найдете этого проклятого – я вам хлеба в долг дам.

– Договорились, – усмехнулся Кристиан и пошел дальше.

На первый взгляд, диалог для него вышел забавным, но потом он понял, что жители уже не знают что делать от безысходности..

У набережной было шумно. Рыбаки спорили, перекрикивая друг друга.

– Я тебе говорю, сеть порвалась не сама!

– Да брось, просто руки кривые!

– Ты за языком следи!

Кристиан остановился рядом, закурил.

– Утро доброе, – сказал он.

Один из рыбаков взглянул на него, прищурился.

– Ага… Доброе, детектив..

Первый плюнул в воду.

– Скажи честно, детектив… – он понизил голос. – Это правда, что убийца оставляет записки?

Кристиан затянулся, не сразу ответил.

– Правда.

– И что, его поймают?

– Поймают, – сказал он спокойно.

– Хотелось бы верить, – буркнул рыбак. – А то весна весной, а домой вечером идти страшно.

Кристиан выбросил окурок.

– Страх любит тишину, – сказал он. – Вы шумите – ему это не по вкусу.

Рыбак усмехнулся.

– Говоришь, как умный человек.

– Это редко, – пошутил Кристиан и пошел дальше.

По дороге его еще несколько раз окликали: кто-то просто здоровался, кто-то задавал лишние вопросы, кто-то желал удачи, не зная, что именно в нее вкладывает.

Кристиан слушал. Отвечал. Запоминал.

Спустя пару часов бессмысленного фланирования, когда уже вечерело, Кристиан толкнул тяжелую дверь испанского паба плечом, и его тут же накрыла волна тепла, дыма и голосов. Внутри было тесно, шумно и живо – словно весь Грейфорд решил на несколько часов забыть о страхе и спрятать его в кружке эля.

Свечи коптили, отражаясь в мутных зеркалах за стойкой. Полы скрипели от шагов, столы были покрыты следами старых разливов и царапин от ножей. За каждым почти сидели люди.

– Ставлю три монеты!

– Да ты прошлый раз уже все спустил!

– Молчи и бросай!

Кристиан протиснулся к стойке.

– Эль. Темный, – сказал он хозяину.

Тот смерил его взглядом, задержался на лице на секунду дольше обычного.

– Ты тот самый, – буркнул он. – Детектив.

– Сегодня просто гость, – ответил Кристиан, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

Хозяин хмыкнул и поставил кружку. Пена медленно поползла через край.

Кристиан сделал глоток. Эль был густым, тяжелым, отдавал хлебом и чем-то горьким – идеальным для вечера, когда мысли не хотят уходить.

За спиной шум вдруг сменился полушепотом.

– …говорю, он их выбирает…

– …записки эти…

– …а если он уже сидит здесь?

Кристиан не обернулся, но улыбка коснулась губ.

– Эй, длинный! – раздался голос с дальнего стола. – Длинноволосый! Иди к нам!

Он повернулся. Четверо мужчин, кости на столе, монеты в центре. Лица простые, но глаза цепкие.

– Я не игрок, – сказал Кристиан.

– Мы тоже, – ответил рыжий. – Поэтому еще живы.