Бог, который возненавидел мир

Он открыл таблицу штатного расписания. Пустая клетка между должностями казалась приглашением. Достаточно было подумать, что вакансия существовала всегда, и у Сергея появилась бы работа. Ни подписей, ни переговоров, ни унизительных просьб.

Артём закрыл файл, не сохранив изменений.

В девять вошёл Виктор Павлович Горин, начальник склада. Он проработал здесь девять лет и привык приносить яблоки с дачи всем, даже тем, кто не любил яблоки. Сегодня пакет остался у него в руке. Горин не сел, пока Артём не показал на стул.

— Клюева оставляют? — спросил он.

— Пока нет. Я предложил перевод, но должности нет в штатке.

— У меня грузчики по двенадцать часов стоят. А должности нет.

— Я знаю.

— Не знаешь. Ты к нам в половине восьмого спустись. Увидишь, кто за кого работает.

Артём выдержал взгляд.

— Спущусь. Сегодня. А вам зачем назначили встречу?

Горин положил на стол конверт. Внутри было соглашение о расторжении договора. Директор рассчитывал убрать сразу двух человек и назвать это оптимизацией.

— Попросили подписать до обеда. Без компенсации. Сказали, потом будет хуже.

— Кто сказал?

— Ты правда хочешь, чтобы я называл фамилию? Ты там же сидишь, где они.

Артём подвинул конверт обратно.

— Не подписывайте сегодня. По соглашению вы можете отказаться. Я запрошу расчёт и основания сокращения.

— А Клюеву что скажешь?

Вопрос попал точнее, чем обвинение.

— Что пока не договорился. И что приду на склад.

Горин убрал конверт в карман. На пороге задержался:

— Мне не нужна твоя жалость. Мне нужно, чтобы мне заплатили то, что должны.

Артём позвонил Сергею при нём. Не стал говорить, что всё получится. Назвал срок следующего разговора и попросил не подписывать никаких бумаг без копии. Сергей выслушал молча, потом спросил, стоит ли ему всё-таки выходить в смену. Артём ответил: да, выходить. Пока приказа нет, работа остаётся работой.

Директор принял его через час. На столе лежали три папки и закрытый стакан кофе.

— Ты вместо сокращения устроил юридический кружок?

— Я запросил документы. Мы предлагаем людям уйти без положенных выплат.

— Ты считаешь деньги компании своими?

— Нет. Поэтому и прошу показать расчёт.

Директор снял очки.

— Слушай внимательно. Мне нужен результат к пятнице. Не героизм. Результат.

Артём мог сделать так, чтобы директор сам потребовал сохранить штат. Мысль возникла без усилия, как движение рукой к выключателю. Он представил человека напротив — с новым убеждением, с готовой подписью, довольного собственным решением. Ему хотелось назвать это справедливостью. Он даже начал мысленно подбирать слова, которыми объяснил бы перемену директору, если бы тот заметил. Только тогда понял, что готов сначала изменить чужую волю, а уже потом придумать для этого оправдание.

— Тогда оформляйте сокращение по закону, — сказал Артём.

— Выйди.

Через двадцать минут на почту пришло уведомление о дисциплинарной проверке. Артём распечатал его и положил в рюкзак. На складе к вечеру он помогал разбирать поддоны; Сергей показал ему треснувший настил, который обещали заменить с весны. Горин не благодарил. Только сунул ему яблоко перед уходом.

Вечером на рабочую почту пришло письмо без обратного адреса. Вложение открылось само. На видео Горин переходил дорогу у склада. Из переулка выезжал грузовик, ударял его и продолжал движение. В правом углу стояла завтрашняя дата и время — 08:42.

Артём просмотрел запись ещё дважды. На последнем кадре у бордюра катились яблоки. Он позвонил Горину, но тот не ответил. Написал: «Не переходите завтра у северных ворот. Пожалуйста, позвоните мне». Слова выглядели безумно. Он стёр второе предложение и снова напечатал.

Лера увидела его за столом, когда вышла за водой.

— Опять работа?

— Один человек может попасть под машину.

— Ты видел аварию?

— Запись. Завтрашнюю.

Она поставила стакан. В последние дни Артём то уходил от вопросов, то говорил вещи, которые невозможно было проверить.

— Артём, я не знаю, что с тобой происходит. Но если человек в опасности, позвони ему. А потом объясни мне, откуда у тебя эта запись.

— Я пытаюсь сначала разобраться.

— Ты всё время сначала разбираешься. А я потом узнаю, что мы уже живём по другим правилам.

Он хотел сказать, что бережёт её. Но Лера стояла в дверях босиком и ждала не защиты, а ответа.

— Мне страшно, — сказал он.

— Мне тоже. Только я не знаю, чего бояться.

Он рассказал про письмо, но не про то, что мог изменить его содержание одним желанием. Лера выслушала, попросила переслать запись и сказала, что утром поедет с ним. Он возразил; она не стала спорить, просто поставила будильник.

⁂

В 08:31 Горин вышел из склада с пакетом яблок. Лера осталась у машины и набрала экстренный номер: она решила сообщить о возможной аварии, даже если объяснение будет звучать нелепо. Артём подошёл к Горину раньше, чем тот ступил на переход.

— Виктор Павлович, постойте.

— Ты с утра опять про бумажки?

— Про яблони. Вы говорили, у вас поздний сорт. Как называется?

Горин посмотрел на него как на человека с температурой.

— Антоновка. А ты зачем меня караулишь?

Грузовик показался из переулка. Водитель сбросил скорость, пропуская женщину с коляской, и вырулил на главную дорогу. Артём увидел на переднем бампере белую полосу — такую же, как на записи. Машина прошла мимо.

— Вы меня слышите? — Горин тронул его за локоть.

— Да. Простите. Я не спал.

— Это видно. Поезжай домой, пока сам под колёса не полез.

Лера подошла, когда грузовик скрылся за углом. Она не спросила, сработало ли предупреждение. Взяла у Горина номер телефона и сказала, что позже объяснит. Тот ушёл, оборачиваясь.

В 09:07 в городском канале появилась новость: в двух кварталах от склада грузовик сбил курьера. Пострадавшего увезли в больницу. На фотографии машины была та же белая полоса на бампере.

Артём увеличил снимок до пикселей. Курьер лежал за пределами кадра; виден был только термос, раскатившийся по асфальту.

— Ты ведь не знаешь, связано ли это, — сказала Лера.

— Не знаю.

— Тогда не говори себе, что ты его убил. Но и не делай вид, что ничего не произошло.

Он позвонил в больницу. Фамилию пострадавшего ему не сообщили. Лера записала адрес приёмного отделения и предложила поехать туда после работы, если появится возможность помочь. Артём согласился. Ему хотелось немедленно узнать исход, заставить врача сказать «жив», убрать из мира саму возможность такого звонка. Вместо этого он убрал телефон в карман.

⁂

В рутенийском Вольске Ника Орлова слушала сообщение солдата, присланное на редакционный номер. В записи слышались ветер, металлический стук и чужое дыхание.

— Вы писали про белый снег? Он не был снегом. После него наш санитар вспомнил Семёна Кравца. Мы его хоронили зимой. А теперь в списках такого нет.

Ника позвонила обратно.

— Фамилия санитара?

— Я её не дам. Его после этого разговора заберут.

— Тогда хотя бы номер части и дату похорон.

— Дату могу. Номер — нет.

— Мне нужно проверить, что Кравец существовал.

— Нам тоже.

Связь оборвалась. Ника отметила дату, сохранила файл в двух местах и не стала писать заметку. Сообщений о чудесах было слишком много; каждое требовало проверяемого человека, документа или места.

Она добралась до Инны Беловой через шесть часов и два блокпоста. Инна встретила её в квартире, где пахло лекарствами и печёными яблоками. На столе лежала детская тетрадь, открытая на рисунке дома и дерева.

— Мне сказали, вы ищете дочь, — начала Ника.

— Не «ищу». Я знаю, что она была. Просто никто больше этого не знает.

— Покажите, что осталось.

Инна подала рисунок. Над одной фигуркой неровно было написано «МАМА», над другой — «Я». На обороте стояла дата следующего года.

— Это вы написали?

— Нет. Я не умею так выводить семёрку. Лиза всегда её перечёркивала.

Ника сфотографировала лист с разрешения Инны, затем попросила показать школьные журналы и медицинские карточки. Там, где должны были быть сведения о ребёнке, были ровные пустые строки. Не зачёркнутые. Не вырванные. Словно никто никогда не вписывал имя.

— А фотография? — спросила Ника.

Инна показала площадку с качелями. Девочки на снимке не было.

— Красная шапка, — сказала Инна. — Я помню её. А лица не могу. Вы напишете, что я сошла с ума?

— Я напишу только то, что могу подтвердить. И что вы сами разрешите рассказать.

Инна долго смотрела на неё.

— Тогда напишите, что я не прошу вернуть мне память. Я прошу найти дочь.

В редакции Ника составила материал не о чуде, а об исчезнувших записях и семьях, которые не могли получить даже справку для поисков. Она отдельно указала, что происхождение пустых строк неизвестно. Публикация вызвала споры; под ней появился комментарий от пользователя «Свидетель»: «Спросите, кто сделал снег».

⁂

Артём прочёл материал ночью. На фотографии из квартиры Инны виднелась тетрадь. Он попытался представить Лизу и сразу понял, что подставляет вместо неё Мишину улыбку, Мишины пальцы, Мишину красную шапку с прошлой зимы. Если он сейчас вернёт ребёнка по этому образу, кого именно получит Инна?

Он отодвинул телефон. Потом позволил себе только одно: увидеть следы, не создавая ничего заново.

На стекле выступили маленькие отпечатки. Из-под холодильника выкатился жёлтый карандаш, хотя Миша такими не рисовал. На секунду Артём увидел комнату, которой здесь не было, и девочку у окна. За окном шёл белый снег. Девочка повернулась, но лица он не разглядел.

«Не возвращай меня», — прозвучало будто из соседней комнаты.

Артём разжал пальцы. Отпечатки исчезли. Карандаш остался на полу.

Он не знал, была ли это просьба Лизы, обрывок чужой памяти или ещё одна ловушка его собственной силы. Теперь у него было хотя бы достаточно сомнений, чтобы не делать следующего шага.

Утром он позвонил в редакцию Ники Орловой с телефона без сохранённых контактов.

— Я знаю кое-что о белом снеге.

— Вы вчера оставляли сообщение? — спросила Ника.

— Да.

— Назовите имя.

— Артём. Фамилию скажу при встрече.

— У меня есть запись этого разговора. Вы согласны?

Он посмотрел на Мишу, который на полу соединял рельсы игрушечной дороги.

— Да. Но прежде чем вы её опубликуете, я хочу поговорить с вами лично.

— Вы можете подтвердить хоть что-нибудь из того, что говорите?

— Могу показать то, чего на ваших снимках нет.

— Я не встречаюсь с людьми, которые обещают чудеса.

— Тогда считайте, что я обещаю вам ошибку. Возможно, очень большую.

Ника помолчала.

— Завтра. Старый речной вокзал. Без сопровождающих. Если вы попытаетесь запугать меня, разговор закончится.

— Понял.

Он положил трубку и обнаружил, что Миша слушал.

— Пап, ты куда завтра?

— На встречу.

— А меня заберёшь из садика?

— Постараюсь.

— Ты вчера тоже так сказал.

Артём сел рядом и поправил съехавший рельс.

— Тогда скажу точнее: если не успею, заберёт мама. Я позвоню заранее.

Миша кивнул и протянул ему мостик. Артём поставил его не туда; сын переставил обратно, не спрашивая разрешения.

⁂

Интерлюдия. Две столицы

В Рутении военные докладывали об исчезнувших боеприпасах и неполных списках погибших. Президент потребовал проверить данные у трёх независимых источников прежде, чем обвинять противника. Министр обороны возразил, что такая проверка займёт дни, а на фронте решения принимают за минуты.

В Северии Ратников получил папку с теми же расхождениями. Он распорядился сохранить исходные записи и запретил уничтожать ошибочные версии отчётов. Ратников распорядился проставить на каждом варианте время получения и сохранить даже файлы, признанные ошибочными.

Ни одна из сторон не рассказала об этом гражданам. Обе боялись паники; обе продолжали отдавать приказы людям, чьи имена уже могли исчезнуть из ведомостей.

Вечером Артём шёл с Мишей домой. Сын рассказывал о красном экскаваторе, который отдал другому мальчику в обмен на обещанный жёлтый.

— И дал тебе жёлтый? — спросил Артём.

— Нет. Он забыл.

— Ты рассердился?

— Немножко. Завтра спрошу.

Артём хотел объяснить, что обещания нужно выполнять. Потом вспомнил свой утренний разговор и просто взял сына за руку покрепче.

Глава 5. Два карандаша

Ника Орлова пришла на речной вокзал за двадцать минут до встречи. У входа стоял автомат с кофе, внутри — три ряда пустых кресел и охранник, который делал вид, что читает газету. Ника выбрала скамью напротив двери: отсюда было видно и выход, и отражение в мутном стекле. Диктофон она положила в карман, телефон перевела в режим записи. Незнакомец по телефону говорил так, будто собирался признаться в преступлении. Одной записи Нике было мало: телефон мог разрядиться или исчезнуть вместе с сумкой.

Он пришёл раньше назначенного времени. Пальто промокло по плечам, на рюкзаке белела нитка от порванного шва. Ника вспомнила кадры с падающей плитой: такой же рюкзак, такая же походка. Совпадение ещё ничего не доказывало.

— Артём? — спросила она.

— Да. Веденин.

— Документ покажете?

Он вынул паспорт. Ника сверила лицо и дату рождения, записала фамилию, но не стала фотографировать разворот.

— Вы сказали, что можете показать ошибку. Какую?

— Я остановил снаряд. После этого пропала девочка. Я не знаю, связаны ли события.

— С какой стороны фронта был снаряд?

— Не знаю.

— Время? Место? Кто ещё видел?

Он назвал час и ориентир у разрушенного моста. Ника записала их, не поднимая глаз.

— Это уже можно проверить. А девочка?

— Лиза Белова. Я прочёл вашу статью. Хочу поговорить с её матерью.

— Зачем?

— У меня есть вещь, которая, возможно, принадлежала Лизе.

— Откуда?

Артём сунул руку в карман, но остановился. Вечером на кухне он уже собирался показать Лере карандаш, появившийся под холодильником. Тогда не решился. Теперь предмет лежал у него в пальцах, тёплый от ладони.

— Я не брал его у семьи. Он появился у меня дома.

— Вы понимаете, что это звучит как признание в краже?

— Понимаю.

Ника протянула руку. Он положил на скамью жёлтый карандаш с обломанным концом. Ника не прикоснулась к нему: сфотографировала рядом с монетой, которую достала из кармана, и попросила убрать обратно.

— Есть ещё что-то, кроме ваших слов?

Артём посмотрел на выключенный экран её телефона.

— Вы потеряли отца в шахте.

Ника перестала писать.

— Это было в старом интервью. Не пытайтесь впечатлить меня биографией.

Он мог сказать, как отец стучал в дверь утром, что осталось в кармане куртки. Знал подробности, которых не было в интервью. Ника заметила перемену в его лице.

— Что вы сейчас собирались сделать?

— Доказать, что не вру. Не самым хорошим способом.

— Тогда не делайте. Дайте мне проверить то, что уже сказали.

Он убрал карандаш. За стеклом грузчик тащил тележку с пустыми коробками; одно колесо всё время уходило в сторону.

— Вы поможете Инне?

— Я попробую узнать, кто удалял записи. Но вы к ней без разрешения не пойдёте. И ещё: если выяснится, что вы причастны к исчезновению, я передам материалы следователю.

— Согласен.

— Слишком быстро согласились.

— Потому что сам не знаю, что произошло.

Ника выключила запись. Артём проводил взглядом погасший индикатор и спросил:

— Вы всё записали?

— Да. И сейчас отправлю копию редактору. Это не угроза, Артём. Просто я не оставляю единственную запись в одном кармане.

Она встала. Артём остался на скамье и только подвинул рюкзак, освобождая ей проход.

⁂

В школьной библиотеке Лера проверяла сочинения девятиклассников. На полях одной работы было написано: «Если человек может остановить войну, ему можно всё». Ниже ученица вывела крупно: «Он знает лучше».

Лера вызвала девочку после урока. Та пришла с рюкзаком на одном плече и сразу спросила, будет ли двойка.

— За мнение двойку не ставят, — сказала Лера. — Откуда ты знаешь, что он не ошибается?

— Если он может всё, значит, не ошибается.

— Я могу поставить тебе оценку. Значит, всегда права?

Девочка усмехнулась:

— Вы же не бог.

— Это удобный ответ. А если бы была?

— Тогда я бы не спорила.

Лера вернула тетрадь. В коридоре зазвенел звонок, и ученица убежала, оставив дверь открытой. Лера ещё несколько минут смотрела на строку «не спорила». Она хотела написать на полях длинное возражение, но вместо этого подчеркнула одно слово: «всегда?»

Вечером Артём обещал забрать Мишу из садика. За пятнадцать минут до закрытия Лера получила от воспитательницы сообщение: ребёнок всё ещё ждёт. Артём не отвечал. Она приехала сама. Миша сидел на скамейке в раздевалке, прижимая к куртке пластмассовый мост от игрушечной железной дороги.

— Папа сказал, что позвонит, — сообщил он, когда Лера присела застегнуть ему молнию.

— Знаю.

— У него телефон сломался?

— Не знаю. Дома спросим.

Артём пришёл после восьми. В руках у него был пакет с продуктами и новая батарейка для игрушечного локомотива. Лера поставила перед ним нетронутый ужин.

— Ты обещал позвонить.

— Я был на встрече. Телефон сел.

— У воспитательницы есть мой номер. У тебя тоже. Миша ждал.

Артём увидел на столе пластмассовый мост. Он уже собирался объяснить, почему встреча была важной, но Лера сказала:

— Не рассказывай мне сейчас про обстоятельства. Сначала сходи к сыну.

Миша сидел на полу в пижаме. Артём опустился рядом.

— Я не приехал. И не позвонил. Прости.

— Я думал, ты забыл, — сказал Миша.

— Я помнил. Но поступил так, будто забыл.

Миша подвинул к нему локомотив. Батарейку они вставляли вместе; у Артёма дважды выскользнул маленький винт. — Посветишь? — спросил он и протянул Мише фонарик. Винт снова выскользнул из пальцев.

Когда Миша уснул, Лера вынесла на кухню коробку с новогодними гирляндами. Она проверяла их заранее, чтобы в декабре не искать батарейки по всему району. На дне лежала бумажная звезда, сделанная Мишей прошлой зимой; один луч был короче остальных.

— Я встретил человека, — сказал Артём.

— Кого?

— Не знаю, как его назвать. После удара по дому. Он предложил мне… возможность менять вещи.

Лера положила гирлянду. Потом закрыла коробку, чтобы не мешала.

— Ты говоришь серьёзно?

— Да.

— Тогда расскажи с самого начала. И не пропускай то, за что тебе стыдно.

Он рассказал о метро, снаряде и Лизе. Не сказал, что точно виноват в исчезновении девочки: доказательств у него не было. Но признался, что после спасения людей хотел снова попробовать силу — хотя уже боялся её последствий.

Лера слушала молча. Когда он закончил, она указала на пустую вазу.

— Покажи что-нибудь маленькое.

В вазе появился жёлтый тюльпан. Лера отшатнулась так резко, что ударилась коленом о стол. Цветок был тёплым. Она поднесла его к лицу.

— Он ничем не пахнет.

Артём вдохнул. Запаха не было.

— Я могу добавить запах.

— Не надо.

Она провела пальцем по лепестку и оставила на нём едва заметную вмятину.

— Ты понимаешь, что я теперь не знаю, чему верить? Если ты можешь сделать цветок, ты можешь сделать и доказательство. Или убрать его.

— Я не стану.

— Я не прошу тебя быть хорошим. Я прошу конкретного: не меняй меня и Мишу. Не исправляй наши воспоминания, наши слова, наши решения. Даже если тебе покажется, что так лучше.

— Обещаю.

— И если ты снова не придёшь за сыном, позвони. Для этого чудо не нужно.

Он кивнул. Лера не обняла его. Они сидели по разные стороны стола, пока чай в кружках не остыл. Утром тюльпан оказался белым. Лера сфотографировала его на телефон, поставив рядом вчерашний снимок жёлтого цветка. Только потом позвала Артёма.

⁂

Интерлюдия. Протокол № 14

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Северия. Межведомственная группа «Порог». Выписка из стенограммы. 08:40.

Председатель: Подтвердите: летательных аппаратов не было?

Полковник связи: РЛС ничего не зафиксировали. Снаряд исчез примерно за четыреста метров до цели. После этого выпал снег. Температура воздуха — плюс шестнадцать.

Председатель: Образцы сохранились?

Полковник: Снег растаял при перевозке. Воду исследовали. Химический состав обычный, но загрязнений, характерных для района, не обнаружили.

Ратников: То есть это могла быть очищенная вода?

Полковник: Да. Но никто не объяснил, как она оказалась в воздухе.

Аналитик: Если это иностранная технология, пока она применялась для остановки одного удара. Мы не знаем, что будет следующим.

Ратников: Тогда не пишите в выводах слово «милосердие». Пишите: «неустановленная цель применения».

Примечание секретаря: исходная формулировка аналитика сохранена в приложении к протоколу.

⁂

Ника пришла к Инне Беловой одна. Перед подъездом она отправила редактору адрес и время встречи. Артём ждал через дорогу: Инна согласилась говорить с журналисткой, но не с ним. Ника настояла на этом условии.

В квартире пахло луком и влажной штукатуркой. На полке стояли фотографии: свадьба, поездка к морю, школьный праздник. На двух снимках рядом с Инной оставалось странное пустое место — не белое пятно, а пространство, в котором люди будто расступились для кого-то невидимого.

— Я не прошу верить мне, — сказала Инна. — Я прошу не выбрасывать эти снимки как бракованные.

— Я сохраню копии. А оригиналы останутся у вас.

Инна принесла из шкафа красную детскую шапку и жёлтый карандаш с обломанным концом.

— Шапку я помню. Карандаш нашла вчера в коробке. На нём следы зубов. Лиза всегда грызла карандаши, когда считала.

Ника сфотографировала вещи на столе, записала размеры и спросила, можно ли взять карандаш для исследования. Инна отказалась.

— Это последнее, что я могу подержать.

— Тогда не будем забирать.

Телефон Ники завибрировал. Артём прислал фотографию другого жёлтого карандаша, тоже сломанного. Ника показала экран Инне.

— Откуда у него это? — спросила та.

— Он говорит, что нашёл дома. Я пока не могу это проверить.

Инна поднесла экран ближе к глазам.

— Пусть придёт.

— Вы уверены?

— Нет. Но я хочу спросить сама.

Когда Артём вошёл, Инна не предложила ему сесть. Он положил свой карандаш рядом с её. Издали они казались одинаковыми; вблизи на одном обнаружилась маленькая царапина, которой не было на другом.

— Какой её? — спросила Инна.

— Я не знаю.

— Вы можете вернуть Лизу?

Он почувствовал, как легко ответить «да». Представил девочку в красной шапке, Инну, которая бросится к ней, и собственное облегчение. Но он уже видел цветок без запаха.

— Я могу сделать человека, похожего на вашу дочь. Не знаю, будет ли это Лиза.

Инна медленно убрала свой карандаш в карман халата.

— Тогда не делайте.

— Я могу искать дальше. Вместе с вами. Если разрешите.

— Ищите. Только не приводите мне чужого ребёнка и не называйте его моим.

Ника проводила Артёма к двери. На лестнице он спросил:

— Вы запишете, что я отказался?

— Запишу, что вы не смогли подтвердить возможность вернуть Лизу. Это разные вещи.

Он не стал спорить.

⁂

Интерлюдия. Выпуск новостей

«На линии соприкосновения зафиксированы новые сбои связи и расхождения в списках погибших. Стороны обвиняют друг друга в применении неизвестных средств воздействия. Независимого подтверждения нет».

«В столице Северии потребовали расследовать исчезновение архивных записей. Министерство безопасности заявило, что проверяет происхождение сообщений».

«В социальных сетях распространяется видео с мужчиной, который будто бы остановил падающую строительную плиту. Эксперты расходятся во мнениях: часть указывает на признаки монтажа, часть не находит следов склейки».

Последний сюжет Артём увидел в метро. На записи он стоял спиной к камере, с пакетом детского йогурта в руке. Плита висела над тротуаром. Рядом женщина тянула мальчика в зелёной куртке за капюшон, пытаясь оттащить от опасного места.

Артём помнил только радость: никто не погиб. Теперь он заметил, что женщина смотрела не на плиту, а на него. Он увеличил изображение, но лицо распалось на квадраты. До своей станции он доехал, не убирая телефон.

Дома Лера уже уложила Мишу. На столе лежала записка воспитательницы: в пятницу нужно принести картон для макета моста. Артём прочитал её дважды, положил рядом с ключами и вслух сказал, чтобы Лера слышала:

— В пятницу я принесу картон.

— Запиши в телефон, — ответила она из комнаты. — Так надёжнее.

Он записал. И только после этого открыл новостную запись снова.