Бог, который возненавидел мир

Данила Дунаев

Бог, который возненавидел мир

Бог, который возненавидел мир

Данила Дунаев

Содержание

Пролог. Протокол отсутствующего бога

Часть I. Человек

Глава 1. В одиннадцать секунд

Глава 2. Один снаряд

Глава 3. Девочка без документов

Глава 4. Антоновка

Глава 5. Два карандаша

Глава 6. Верхние Сосны

Часть II. Спаситель

Глава 7. Чужие аплодисменты

Глава 8. Буквы на дереве

Глава 9. На коленях

Глава 10. Жёлтый утёнок

Глава 11. Миша и урок послушания

Глава 12. Право отказаться и перемирие

Глава 13. Полевые свидетели и кабинет

Глава 14. Лера, исчезнувшие, Савелий

Часть III. Судья

Глава 15. Опыт с безошибочным миром

Глава 16. Необходимая жестокость

Глава 17. Политический кризис и письмо Леры

Глава 18. Наблюдатель и доктрина общего врага

Глава 19. Тревога и коалиция

Глава 20. Лера, Ника и отсчёт

Глава 21. Восьмая подпись и Гранск

Глава 22. Лера и четырнадцатый день

Часть IV. Чудовище

Глава 23. Разломы памяти и гуманитарная цена

Глава 24. Наблюдатель и согласие

Глава 25. Новая география и семья

Глава 26. Кнопка

Глава 27. Он такой

Глава 28. Вина и последствия

Глава 29. Миша и операция «Предел»

Глава 30. Сын не заложник

Глава 31. Карта угрозы и дом Ольги

Глава 32. Последний автобус

Часть V. Бог

Глава 33. Отец, ультиматум и руины

Глава 34. Эвакуация двух столиц

Глава 35. Два берега и помощь

Глава 36. Миша и противоречивые свидетельства

Глава 37. Архив против всемогущества

Глава 38. Пятый день рождения и новая ночь

Глава 39. Новый материк

Глава 40. Память и созданные города

Глава 41. Последний ультиматум

Глава 42. Списки и решение Совета

Часть VI. Человек без мира

Глава 43. Красный кубик

Глава 44. Последняя тишина

Глава 45. Последнее решение

Глава 46. Суд без подсудимого

Эпилог. Человек, которого больше не ждали

Пролог. Протокол отсутствующего бога

Мальчик на записи просил отца приехать домой.

— Пап, ты же обещал. Сегодня точно?

Женщина за столом потянулась к кнопке паузы, но председатель комиссии остановил её. Детский голос прозвучал ещё раз — не потому, что ребёнок повторил вопрос, а потому, что запись заела на последней секунде.

— Сегодня точно? Сегодня точно?

Техник выключил звук. В комнате стало слышно, как за стеной передвигают стулья. Через час в этом здании начнут давать показания люди, пережившие исчезновение целых городов. А пока семь членов комиссии сидели перед старым семейным сообщением, которое никто из них не решался назвать доказательством.

На экране оставался кадр: край кухонного стола, раскрытая коробка с детским конструктором и рука женщины, поправляющей телефон. В кадр не попадали ни мальчик, ни его отец. Секретарь комиссии записала время, дату и происхождение файла. Потом, нарушив собственный порядок, спросила:

— Зачем нам это показывают?

Свидетель, которого в протоколе обозначили буквой «С», не ответил сразу. Он сидел в застёгнутом пальто. На его манжете засохло светлое пятно — то ли краска, то ли пыль. Прежде чем заговорить, он попросил воды, но к стакану так и не прикоснулся.

— Потому что вы всё время спрашиваете, в какой день он решил стать богом. Такого дня не было.

Председатель закрыл папку с вопросами.

— Мы расследуем конкретные действия Артёма Веденина. Приказы, перемещения населения, исчезновение Ольвии, события в Сальме и Вальдене. Нам нужны факты.

— Тогда начните с того, что он умел опаздывать домой, — сказал свидетель. — Это тоже факт.

Председатель помолчал. На стене за его спиной висела карта мира, напечатанная уже после появления нового материка. Картографы ещё спорили о названиях трёх городов, возникших там за одну ночь. На старых картах этого берега не было вовсе.

— Вы хотите, чтобы комиссия ему сочувствовала?

— Нет. Я хочу, чтобы вы не объясняли всё задним числом. Когда он впервые помог человеку, никто не увидел в этом угрозы. Когда заставил других поступить правильно, многие благодарили его. Потом стало трудно отличить помощь от приказа. А однажды отличать стало некому.

Секретарь перелистнула лист с перечнем погибших. Список не помещался в папку: за каждой подтверждённой фамилией следовали десятки тех, чьё исчезновение ещё пытались установить. Она задержала палец на пустой графе «место захоронения» и перевернула страницу.

— Вы были рядом, когда погибла его жена?

Свидетель посмотрел на выключенный экран.

— Нет. И не стану рассказывать вам, будто знаю, что она сказала в последние секунды. Слишком многие уже придумали за неё слова.

— Но вы знаете, что произошло после?

— Знаю. Он создал другую женщину, наделил её памятью Леры и ждал, что она останется с ним. Она ушла. Впервые за долгое время он получил ответ, который не мог исправить, не уничтожив сам смысл ответа.

Председатель сделал пометку. Секретарь не писала: она смотрела на неподвижный кадр с кухонным столом.

— А мальчик? — спросила она. — Миша жив?

— Да.

— Он общается с отцом?

— Нет.

За дверью кто-то уронил металлический поднос. Все, кроме свидетеля, вздрогнули. Председатель велел продолжать запись заседания. Техник проверил микрофоны, и красный огонёк загорелся снова.

— Последний вопрос, — сказал председатель. — Почему Веденин согласился на это расследование, если мы не можем заставить его явиться и не можем исполнить приговор?

Свидетель наконец взял стакан. Вода дрогнула у края, но он не сделал ни глотка.

— Он не соглашался. Вы просто начали задавать вопросы, не дожидаясь его разрешения.

Председатель посмотрел на пустое кресло у дальнего края стола. Его поставили по требованию службы протокола: место для человека, которого комиссия собиралась судить, хотя никто не знал, способен ли суд хоть что-нибудь изменить.

— Тогда зачем вы пришли?

Свидетель поставил стакан на стол.

— Чтобы вы не перепутали его молчание с ответом.

Часть I. Человек

Глава 1. В одиннадцать секунд

Артём Веденин не любил слово «герой». На работе им обычно называли человека, который за ночь исправил чужую ошибку, а утром получил благодарность вместо выходного. Артём предпочитал, когда ошибки исправляли вовремя. С собственными у него выходило хуже: он мог часами чинить чужую работу, но откладывал разговор, после которого человек вправе был на него рассердиться.

В тот вечер Артём вернулся домой с пакетом мандаринов, опоздав к ужину на сорок минут. Миша сидел на полу прихожей в одном носке и пытался вставить пластмассовое колесо в игрушечный автобус. Артём опустился рядом, не снимая пальто. Колесо не держалось: ось треснула, и автобус всякий раз оседал набок.

— Пап, колесо убегает! — Миша подкатил ему автобус.

Артём сходил за коробкой с инструментами. Лера из кухни сказала, что ужин остынет. Он ответил, что сейчас, и высыпал на газету отвёртки, обрезки проводов и пакетик с винтами, оставшийся после сборки шкафа.

— А вот это подойдёт? — Миша протянул ему крышку от фломастера.

— Великовата. Давай поищем что-нибудь потоньше.

Миша принялся перебирать детали. Каждую вторую он предлагал отцу, а третью пытался вставить сам. Артём ловил себя на желании забрать автобус и закончить без помощника. Вместо этого придерживал корпус, пока сын примерял очередную трубочку.

— Ужин на плите, — напомнила Лера. Она появилась в прихожей с кухонным полотенцем в руке, посмотрела на газету и покачала головой. — Только винты потом соберите. Я босиком хожу.

Артём кивнул, хотя уже успел уронить один под обувницу. Ещё минут двадцать они подрезали трубочку, укрепляли ось и проверяли, не отвалится ли мелкая деталь. Когда автобус наконец поехал, Миша не обнял отца и не сказал ничего торжественного. Просто покатил машинку через порог и объявил, что водитель едет за хлебом.

— Ты хоть пальто сними, мастер. С директором бы так спорил, как с этой осью, — сказала Лера.

Артём улыбнулся, но ответить не нашёлся. Утром директор велел ему «поговорить по-человечески» с сотрудником склада. Артём весь день откладывал разговор: сначала из-за совещания, потом из-за срочной накладной, а под вечер Сергей уже ушёл. Он представил, как тот завтра придёт на смену, отметится на проходной, откроет склад, не зная, что его место решили сократить.

— Что? — спросила Лера, заметив его лицо.

— На работе ерунда.

— Опять ерунда, про которую нельзя рассказать?

Он пожал плечами. Лера не стала расспрашивать при Мише. Подобрала с пола винт и положила на газету рядом с инструментами.

Ночью он написал тому человеку сообщение. Стер. Написал снова: «Завтра зайдите ко мне. Не подписывайте ничего до нашего разговора». Отправил и долго смотрел на две серые галочки.

Артём перевернул телефон, потом снова взял его в руки. Сообщение можно было удалить. Вместо этого он поставил будильник на восемь утра: «Сергей. Кадры». Утром он всё равно сначала откроет рабочую почту.

В семь сорок три утра он стоял в очереди за кофе и спорил с продавцом из-за лишних сорока рублей. Продавец случайно пробил женщине впереди него два круассана вместо одного, а она не заметила. Артём заметил и теперь объяснял это с таким терпением, с каким другие объясняют детям устройство солнечной системы.

— Вы что, из-за сорока рублей очередь держите? — спросил продавец.

— Я опоздал ещё до кофе. Верните женщине сорок рублей, пожалуйста.

В офисе его ждали квартальный отчёт и двое раздражённых руководителей. Сообщение Леры пришло, когда он открывал таблицу: «Не забудь сегодня пораньше. У Миши праздник в садике».

Артём написал «Конечно». Потом посмотрел на время начала праздника — шесть вечера — и открыл календарь. В половине шестого там стояло совещание с директором. Он перенёс его на три, отправил приглашения и на минуту почувствовал облегчение, словно обещание уже выполнил. Через десять минут секретарь директора вернула встречу на прежнее время: «Раньше никак».

Он хотел написать Лере об этом сразу. Не написал. Вчера он уже обещал прийти пораньше, и позавчера тоже.

В обед она прислала фотографию Мишиной бумажной каски: кривой красный круг на белом картоне, по краю — полоски из фольги. Под снимком было: «Он решил, что ты должен увидеть раньше всех». Артём открыл изображение на весь экран. Миша вырезал эту каску два вечера; каждый раз требовал, чтобы отец примерил её и сказал, достаточно ли она похожа на настоящую. В первый вечер Артём отмахнулся — был созвон. Во второй Миша дождался, пока он закончит разговор, и молча поставил каску ему на голову.

«У меня могут задержать встречу», — набрал Артём. Подумал, что после такого сообщения Лера всё равно будет ждать его до последней минуты, и стёр. Вместо этого спросил, во сколько они выезжают. Ответ пришёл почти сразу: «В 17:15. Я могу забрать тебя у метро, если успеешь». Он посмотрел на часы и впервые за день закрыл рабочую таблицу, не сохранив изменений.

Артёму было тридцать шесть. Он руководил отделом снабжения в торговой компании «Меридиан», знал по именам двадцать восемь сотрудников и ненавидел фразу «это не моя зона ответственности». Зарплата позволяла не сравнивать цены на молоко, но платёж по ипотеке он всё равно проверял в приложении дважды в месяц. Его квартира находилась на двадцать первом этаже жилого комплекса «Сосновые башни». Сосен поблизости не было. Башен было семь, и каждая имела собственный чат, где соседи ненавидели друг друга с завидной дисциплиной.

Его жена Лера преподавала литературу в частной школе и обладала редким даром задавать вопросы, на которые нельзя ответить словами «всё нормально». Сын Миша, которому недавно исполнилось четыре, считал отца самым сильным человеком на свете. Артём не торопился его разубеждать. В детстве у каждого должен быть хотя бы один взрослый, способный победить чудовище под кроватью.

В обед Артём снова открыл новости. На границе Северии и Рутении шли бои. Два государства, некогда составлявшие единое политическое пространство, уже третий год объясняли миру, почему именно их мёртвые имеют большее значение. Западная коалиция поставляла оружие. Восточные союзники призывали к переговорам и одновременно заключали новые контракты. На биржах росли акции производителей систем наблюдения. В комментариях под новостями люди желали друг другу смерти, не отрываясь от обеда.

Артём закрыл приложение. Ему было стыдно закрывать новости, но он всё равно закрыл их: от его взгляда на экран никто не становился живее.

В четыре тридцать его вызвал директор. Совещание сдвинулось ещё на полчаса, но уйти Артём не решился. Он сидел у кабинета, глядя на часы, пока секретарь допечатывала какие-то бумаги. В шесть начинался праздник Миши. Дорога до садика занимала сорок минут без пробок.

Директор пригласил его внутрь, не отрываясь от монитора.

— По складу: Клюева нужно вывести до пятницы. Без выплаты. Пусть сам заявление напишет.

— Девять лет отработал. Ему ведь положена компенсация.

— Тем более объяснять долго не придётся. Ты же умеешь с людьми.

— Он сам не уйдёт, — сказал Артём.

— Тогда объясни, что вариантов нет.

— Варианты есть. Перевод, сокращение с компенсацией.

Директор наконец повернулся к нему.

— Ты предлагаешь мне сейчас обсуждать трудовое право или закрывать квартал?

— Я предлагаю сделать это законно.

Директор снял очки, положил их поверх распечатки и впервые за разговор посмотрел на Артёма внимательно.

— Хорошо. Тогда найди, из какого бюджета платить компенсацию. Из своего отдела? Ты сам говорил, что людей не хватает. Снимем одну вакансию — закроем вопрос.

Артём знал, какую вакансию тот имеет в виду. Её обещали кладовщику, который полгода работал за двоих. Директор умел превращать чужое увольнение в выбор между двумя людьми, ни один из которых не сидел сейчас в кабинете.

— Мне нужно посмотреть цифры, — сказал Артём.

— Посмотри. До завтра. А с Клюевым поговори сегодня.

На телефоне высветилось напоминание: «Миша. Праздник». Артём погасил экран. В кабинете тикали часы, хотя директор давно говорил, что они сломаны. Секундная стрелка проходила круг за кругом.

В коридоре Артём написал Сергею, что хочет встретиться лично. Открыл переписку с директором, набрал «Нужен письменный приказ» и удалил. Затем позвонил в отдел кадров. Никто не взял трубку. На улице он понял, что не успеет к началу праздника, даже если побежит.

На следующий день сотрудник склада всё-таки пришёл. Его звали Сергей Клюев; Артём знал, что у Сергея двое детей и старшая дочь поступает в колледж, но не знал, что жена три месяца не работает после операции. Сергей сел напротив, положив руки на колени, словно ждал выговора.

— Сказали, до пятницы написать по собственному. А если не напишу — найдут причину. У меня ипотека, Артём Сергеевич.

Артём посмотрел на экран. Он мог позвонить директору прямо сейчас. Мог потребовать письменного распоряжения. Мог хотя бы не обещать того, чего не контролировал.

— Ничего не подписывайте до обеда. Я попробую добиться перевода. Но обещать не могу.

Сергей кивнул, но не поднялся.

— Мне уже сказали: в пятницу пропуск заблокируют. Я не могу ждать до понедельника.

Артём хотел ответить, что сам рискует работой. Вместо этого распечатал заявление о переводе на другую должность и положил перед Сергеем. Это был обходной путь, ненадёжный и унизительный для обоих. Сергей прочёл, спросил, сохранится ли зарплата. Артём не знал.

— Я до трёх буду на складе, — сказал Сергей у двери. — Потом заберу детей. Позвоните, даже если не получится.

Артём проводил его до двери. Обещать «позвоню» оказалось легче, чем набрать номер директора.

К семи он всё-таки вырвался. На остановке автобус пришёл уже полный, и Артём остался ждать следующего. В телефоне висели два сообщения от Леры. Первое: «Мы начинаем». Второе, отправленное через сорок минут: «Всё закончилось. Поедем домой».

Потом пришло видео. Миша в бумажной короне читал стихотворение, сбился на середине, посмотрел в зал и начал сначала. За кадром кто-то из взрослых подсказал слово. Артём прибавил звук, чтобы расслышать, что именно сын забыл, но рядом с дорогой ревели автобусы. Он надел наушники и посмотрел ещё раз.

Лера не написала ничего обвинительного. От этого было труднее подобрать слова. Артём прослушал запись трижды, прежде чем решился позвонить.

Она ответила не сразу.

— Вы уже дома? — спросил он.

— Почти. Миша заснул в машине, пришлось будить. Теперь ищет каску.

— Я видел видео.

— Хорошо.

Артём ждал продолжения. Лера шумно открыла дверь, что-то сказала Мише и только потом вернулась к разговору.

— Я не прошу тебя бросить работу, — сказала она. — Но когда ты пишешь «конечно», мы ведь тебе верим. Даже если ты сам уже знаешь, что не придёшь.

— Я думал, успею.

— Я знаю.

Он хотел объяснить про Клюева, про директора, про встречу, которую нельзя было отменить. Лера наверняка выслушала бы. Но у неё сейчас был ребёнок, который весь вечер смотрел в зал, и его объяснения ничего не меняли.

— Дай ему трубку, если не спит, — попросил Артём.

Послышались шаги и шорох одежды. Миша взял телефон так, что сначала отец услышал только дыхание.

— Пап! Ты пропустил, как я был пожарным!

— Видел видео. Ты громче всех командовал.

— А завтра увидишь меня сам?

Артём посмотрел на серую воду за окном электрички.

— Приду. Буду у двери ждать.

На линии стало тихо. Артём подумал, что связь оборвалась, и уже хотел перезвонить, когда Миша спросил:

— Пап, а что это гудит?

Сначала Артём услышал звук в телефоне. Затем тот же протяжный вой дошёл до него сквозь стекло вагона. Люди подняли головы, не понимая, почему одновременно зазвучали чужие телефоны и сирены за окном.

— Миш, дай маме трубку.

— Это пожарные?

— Дай маме, пожалуйста.

Лера успела сказать только «Артём?» — и связь оборвалась.

⁂

Первые девять секунд никто не поверил, что звук настоящий. Город слишком привык к учебным тревогам, уведомлениям, предупреждениям и роликам, в которых всё заканчивалось рекламой. На десятой секунде в вагоне погасло освещение. На одиннадцатой женщина напротив Артёма перекрестилась. На двенадцатой поезд продолжил движение. Кто-то нервно засмеялся; женщина так и держала руку у груди.

Артём набрал Леру. Она не ответила. Он набрал снова. Третий звонок оборвался сообщением о перегрузке сети.

На платформе люди уже смотрели в телефоны. Над северной частью города видели беспилотники. Работала противовоздушная оборона. В официальном канале просили сохранять спокойствие и не распространять неподтверждённую информацию. В неофициальных каналах распространяли всё, что можно было подтвердить только страхом.

На улице пахло мокрым асфальтом. Артём побежал к дому, хотя до него было почти три километра. Такси не ехали. Автобусы стояли. Над кварталами мелькали синие вспышки.

В девятнадцать часов четырнадцать минут объект, потерявший управление после перехвата, ударил в двадцать четвёртый этаж шестой башни. Позднее эксперты спорили, был ли это сам аппарат или его обломки. Для людей, живших в шестой башне, разница не имела значения.

Артём услышал взрыв раньше, чем увидел огонь. Звук оказался неожиданно коротким, почти сухим. Потом воздух толкнул его в грудь. Стёкла остановки осыпались на тротуар.

Он присел, закрыв голову руками. Несколько секунд просидел так, чувствуя под ладонью шершавый асфальт. Рядом мужчина пытался поднять упавший велосипед: переднее колесо погнулось и не проходило между стойками ограждения. Мужчина дёргал его снова и снова, пока кто-то не отвёл его за плечо.

Артём поднялся и увидел дым над башнями. Кто-то кричал имя из толпы. Он оглянулся, но не понял, кого звали. Достал телефон, нажал на фотографию Леры и Миши и услышал короткие гудки. Перезвонил. Потом ещё раз.

Шестая башня стояла рядом с их домом — седьмой башней. Артём увидел пламя на верхних этажах и вдруг не смог вспомнить номер собственного подъезда. На мгновение исчезли все очевидные знания: номер подъезда, код домофона, фамилия консьержа. Осталось только одно слово: Миша.

Леру он заметил не сразу. У подъезда толпились жильцы; кто-то тащил чемодан, кто-то спорил с охранником, требуя пустить обратно за документами. Лера стояла у стены, прижимая к себе рюкзак сына. Миша держал её за два пальца, хотя обычно терпеть не мог ходить за руку. На нём была пижама с нарисованными ракетами и ботинки на босу ногу.

— Артём! — Лера сделала шаг навстречу, но остановилась: Миша упёрся ногами в асфальт. — Смотри на меня. Мы здесь. Оба здесь.

Артём присел перед сыном. Тот не бросился ему на шею, как обычно, а спросил:

— А у нас дома тоже огонь?

— Не знаю, — ответил Артём и тут же пожалел, что не смог сказать иначе. — Мы туда пока не пойдём.

Миша посмотрел на мать. Лера кивнула, будто подтверждала, что отец сказал правду.

Артём обнял их обоих. Он чувствовал, как у жены дрожит спина. За её плечом горело окно, в котором ещё утром кто-то поливал цветы.

Пожарные пытались развернуть лестницу. Женщина в халате стояла у ограждения и повторяла, что её мать не умеет пользоваться лестницей. Молодой мужчина с окровавленным рукавом спрашивал у каждого, видел ли кто-нибудь девочку в жёлтой кофте. Волонтёры уже несли воду, бинты и зарядные устройства. Кто-то снимал всё на телефон.

— Пап, в наш дом стреляли?

Артём открыл рот. Он хотел объяснить, что мир устроен сложнее. Что есть правительства, страх, история, границы, договоры, пропаганда, цепочки приказов, случайные ошибки и люди, которые никогда не видели тех, кого убивают. Но сыну было четыре. Он ждал ответа, который помещался бы в одну фразу.

— Не знаю, Миш. Это соседний дом. Мы сейчас уйдём подальше.

Миша вцепился в рукав его куртки. Артём не стал обещать, что больше ничего не случится.

До полуночи они пытались устроиться у знакомых. Лера дозвонилась до подруги, но та жила на другом конце города и сказала, что мост перекрыт. Соседи предлагали спуститься в подземный паркинг; охранник возражал, что там пахнет топливом и не работает вентиляция. Никто не знал, где безопаснее. Артём нашёл в кладовке два фонарика и вынес в коридор бутылки воды. Миша попросил пить, сделал один глоток и спросил, когда они вернутся в кровать.

— Как только скажут, что можно, — ответила Лера.

— Кто скажет?

Лера посмотрела на Артёма. Он не знал ответа.

Ночью они сидели на полу в коридоре, подальше от окон. Лера задремала, прижав сына к себе. Артём читал списки пострадавших. Среди фамилий он узнал пожилого мужчину, которому помогал прошлой зимой донести стиральную машину. На фотографии в профиле тот стоял у моря с огромной рыбой. В списке напротив его фамилии значилось: «местонахождение уточняется».

Артём посмотрел на спящих близких. Миша всё ещё держал в кулаке край Лериной кофты. На полу возле двери стояли три пары обуви, собранные на случай новой тревоги. Артём вспомнил мужчину у ограждения, который искал девочку в жёлтой кофте, и поймал себя на том, что не спросил у него ни имени, ни номера телефона. В тот момент ему казалось, что важнее скорее добраться до своих.

Он попробовал представить утро: кому звонить, куда отвезти Мишу, когда можно будет вернуться за вещами. Но всякий раз возвращался к одному и тому же — завтра где-то ещё люди услышат такой же звук. Он не знал, как это остановить, и всё-таки хотел, чтобы кто-нибудь остановил.

Он убрал телефон экраном вниз. Миша во сне нащупал его руку и не отпустил.

Кто-то, кого Артём ещё не знал, услышал его желание.

⁂

Когда в доме ненадолго включили свет, Лера нашла Артёма на кухне. Он проверял сообщения в домовом чате. Соседи искали фонари, питьевую воду и лекарства. Кто-то просил помочь вынести пожилую женщину с девятнадцатого этажа. Артём открыл дверь и прислушался к лестничной клетке.

— Ты куда собрался? — спросила Лера.

— На девятнадцатом женщина одна. Лифт стоит.

— Подожди. Возьми фонарь. И не уходи, пока я не скажу Мише.

Она нашла в ящике налобный фонарь. Батарейки оказались севшими. Артём достал из рюкзака запасные, вставил и проверил свет.

— Я быстро. Двадцать минут.

— Не говори «быстро». Просто вернись.

— Если проснётся, скажи, что я помог соседке.

— Скажу. Только ты ему сам потом расскажи.

На девятнадцатом этаже пахло пылью и подгоревшей проводкой. Соседка отказалась уходить без кота. Артём ползал с фонарём под диваном, пока не увидел в темноте два зелёных глаза. На обратном пути он нёс переноску, а женщина, держась за перила, считала ступеньки вслух.