Полная версия:
Ночной хозяин
– Есть у нас такая в селе, – наконец разродился шуляйтер. – Бабушка Ханна. Вы верно, господин Отто, мыслите, не всякую напасть можно мужским даром решить. Иногда беду отшептать-отвести лишь Старая Женщина может. Из правильных. Есть такая. Могу проводить вас, господин Отто.
– Не надо, почтенный. Скажи дорогу, я сам дойду до Бабушки. И про разговор наш, – Оттавио тоже солидно отхлебнул из кружки, – знать никому не требуется.
– Оно конечно, господин, – степенно кивнул бауэр, – мое дело маленькое. Рот на замок.
Ганс обьяснил заезжему гостю, как добраться до деревенской колдуньи, и, обсудив напоследок осеннюю погоду и виды на следующий урожай, высокие договаривающиеся стороны разошлись. Оттавио даже положил на стол еще один коппер для хозяина пивной, но потом подавил несвоевременный порыв щедрости и забрал обратно. Разбрасываться деньгами – дурная привычка.
Едва Оттавио вышел на деревенскую улицу, со скамейки, врытой возле входа, навстречу ему поднялась незнакомая девица. Стройная, со слишком правильным для крестьянки абрисом скуластого лица, светлые волосы, заплетенные в толстую тяжелую косу, свешиваются до земли. Пронзительно зеленые глаза, цвета свежей травы смотрели спокойно и властно прямо в глаза Оттавио, что было немыслимо для крестьянки. Одета она была в какой-то нелепый серый балахон с приметанными к нему черными рукавами. Она выглядела нелепо и неуместно на грязной деревенской улице, но он почему-то в этот момент на думал о таких мелочах.
– Пойдем, я проведу тебя к Ханне. Это недалеко. – Она повернулась к Оттавио спиной и пошла вниз по главной улице.
– Ты откуда знаешь…
– Я помогаю Ханне колдовать. Иногда.
– Понятно.
Двигаясь словно во сне, Оттавио миновал деревню, накинул на плетень указанного не представившейся красавицей дома повод… когда он успел отвязать и взять с собой кобылу, он не помнил. Вошел в дом бабушки Ханны.
Изба Старой Женщины изнутри была просторной и светлой. Выкрашенные известью стены из досок, пучки пахучих трав, висящие под потолочной балкой, большая кирпичная печь в центре.
Когда ар Стрегон вошел внутрь, он словно очнулся. Камень в медной оплетке на груди превратился в осколок льда, однако Оттавио не видел никакой непосредственной опасности. Машинально прижав к груди ледяной кусочек Той Стороны, он вгляделся в сидевшую напротив входа женщину.
Бабушка Ханна действительно была старой. Она неопрятной, кажущейся чужой в этой комнате кучей расплылась по табурету, нависла над деревянной бадьей над которой чистила брюкву.
Сморщенная обвисшая кожа, редкие седые волосы, завязанные в узел на затылке, заплывшие жиром тусклые глаза, редкая щетина на подбородке и под крючковатым носом. Старая Женщина один в один походила на ведьму из сказок-страшилок, которые мать Оттавио рассказывала ему в детстве.
Злобно зыркнув на коронера и не дав ему даже раскрыть рта, она пролаяла:
– Чужак пришел. Незваный, не предсказанный. Не нашего рода, под покровительством чужих духов. Силой светишь. Чужак. Уходи. Бабушка Ханна тебя не звала.
– Эээ… – на мгновение Оттавио даже опешил от такого «теплого приема», настолько, что начал объясняться в стиле Барсука, – меня провела сюда. ммм ваша ученица….
– Марта, – рявкнула старуха басом, – сука драная, кого ты мне притащила, прошмандовка?
Из закутка, находящегося за перегородкой возле печи, появилась дебелая зим сорока от роду крестьянка, одетая в мятое домашнее платье. Оттавио и Ханна уставились на нее: он – в крайней степени удивления, она – с нескрываемой злобой.
– Бабушка, – неожиданно высоким голосом проныла Марта, – я все время здесь была, не ходила я никуда, чего вы лаетесь?
– Дддевушка, красивая, коса у нее такая… и глаза зеленые. Платье серое с ччерными рукавами… – от явного безумия этой сцены Оттавио даже заикаться начал.
После этих слов Оттавио, Бабушка Ханна и Марта замерли, глядя друг на друга. Оттавио тоже стоял, борясь с желанием развернуться и выскочить за порог, и молчал. Первой очнулась Старая Женщина.
– Марта, дура жирная, поди вон на улицу, – эти слова были сказаны уже без угрозы и надрыва, вполне спокойным тоном. – Ты, чужак, говори, чего надо.
– Хмммм. – Оттавио откашлялся, возвращая себе душевное равновесие и невольно провожая взглядом Марту, покидающую избу. – Вчера. Да, вчера я услышал два слова. Ночной Хозяин. – Бабушка Ханна насупилась и грозно засопела, но ничего не сказала, и он продолжил, – я хочу знать кто он и что он. Кто, как не вы, знаете все о здешних духах.
– Знать он хочет. Ну раз не сам ты пришел, а привели тебя, то слушай. Владетели Брюнне пришли в наши края одиннадцать или двенадцать сотен зим назад. А Ночной Хозяин был здесь всегда. Владетели Брюнне правят этими землями под взглядом Геллоса (34), Ночной Хозяин правит холмами милостью Селены.
(34 Геллос – Просторечное имя Владыки Гипериона – повелителя небесного огня, бога солнечного света.
Селена – богиня луны)
Ему поклонялись и приносили требы еще старые люди, древние люди, те, что делали оружие и утварь из кости и жили в пещерах, как дикие звери. Он тьма и свет звезд. Он возмездие и ненависть. Он азарт и рев хищника в ночи. Он ужас и паника в крови жертвы. Он тот, кто крадет детей, похищает мертвых и заставляет скот доиться кровью. Он темная суть нашей древней земли. Вот кто такой Ночной Хозяин. – старуха перевела дыхание, облизнула губы толстым обложеным языком, – а теперь у… уууу…
Она вдруг дернулась, напряглась, выпрямилась, задревенела. В уголках губ Ханны появились клочки пены. Мутные глаза заблестели зеленью свежей листвы.
– Слушай, и не говори, что не слышал, – голос старухи изменился. Молодой и звонкий, он теперь походил на журчание ручья в летнюю пору:
Ты тот, на ком гадают и от кого получают ответы.
Ты человек дня.
Ты посторонний.
Тебе дано решать, сегодня, тебе дано.
Трижды Керы (35) будут рядом, придут дань собрать.
Первый раз слепые посланцы мимо пройдут. Хоть и близко будут, а не почуют.
Второй раз, кому суждено, их рук не миновать. Но не тебе.
Третий раз – в твоих руках. В твоих руках.
Ты посторонний, тебе решать, кому жить, кого Керам отдать.
Я сказала, и слово мое твердо. Я говорю – так тому и быть!
(35. Керы – слепые духи-помощники повелителя царства мертвых – Владыки Криоса, собиратели душ.)
Старуха захрипела, задергалась, и рухнула наземь с табурета, изгибаясь в трясучке. Оттавио рванулся к ней, наклонился и встретился с неприязненным взглядом старческих глаз:
– У… Ухх… Уххходи. Уходи…
В низкую дверь заскочила Марта и начала хлопотать над упавшей.
Оттавио вышел из избы, схватил меланхолично жующую плющ кобылу под уздцы и двинулся прочь из деревни, злобно бормоча:
– Как я и говорил, куча потустороннего дерьма. Огромная смрадная куча. Прямо на мою ни в чем не повинную голову. Dio cane!
Серая ворона, сидящая на плетне, окружающем дом местной ведьмы, насмешливо каркнула, после чего снялась и полетела следом за ним.
5
Оттавио брел по дороге, ведя лошадь в поводу и крепко задумавшись. Он не часто видел предсказательный транс и сейчас, перебирая в памяти слова той сущности, что говорила устами Старой Женщины, он пытался отыскать в них хоть какой-то смысл.
Получалось слабо. Вообще не получалось. Было понятно, что дух места, которого он попросил покровительства при въезде на земли Брюнне, обратил на него слишком пристальное внимание. И послал это мутное пророчество-предупреждение.
Краем глаза он увидел, что на дорогу впереди него из кустов выкатился какой-то мужик в ночной рубашке, упал в осеннюю грязь и сейчас пьяно барахтался в ней, пытаясь подняться на ноги. Оттавио отвернулся.
Внезапно мир мигнул. На один удар сердца Оттавио показалось, что он, беспомощный и безгласый, вновь висит под черным небом, пробитым дырами-звездами, и задыхается от лютой стужи Той Стороны. Он плотно зажмурил веки и надавил на глазные яблоки пальцами.
Отпустило.
Цвета вновь стали четкими, в ноздри ворвались запахи осеннего редколесья, шумы окружающего мира приблизились стали четче.
В кустах, густо росших вдоль дороги, раздавался сильный треск, кто-то ломился сквозь заросли, и звук приближался.
Заполошное карканье ударило по нервам, подстегнуло внимание. Серая ворона, хрипло голося, носилась кругами над поднимающимся на ноги мужиком.
Actum
Оттавио внезапно осознает, что на мужике вовсе не ночная рубашка, а саван, и сам мужик, казавшийся загулявшим местным пьяницей, давно мертв.
Анимированный труп выпрямляется и бодро трусит в сторону Оттавио.
Тот, рванув из кобуры левой рукой пистоль и отпустив повод лошади, пятится назад. Щелчок затвора, обычную пулю долой.
Какую пулю выбрать для выстрела? Чары на лично заколдованной им пуле могли ослабеть настолько, что не принесли бы противнику ощутимого вреда, с другой стороны, – стрелять серебром было очень дорого. Да и шум в кустах усиливается, непонятно, кто там ломится в гости.
Зачарованную.
Щелчок затвора.
Правая рука тянет из ножен скьявону, хотя она и не самое подходящее оружие для драки с мертвецами. Но на долы нанесена полоска серебра, а на клинок наложено сильное шокирующее заклятие.
Должно помочь.
До упыря фадден.
Пора.
Выстрел.
Зачарованная пуля не подводит, труп падает на дорогу, но тут же следом, словно выстрел послужил для него сигналом, из кустов выламывается следующая образина.
Оттавио левой рукой срывает с пояса три металлические пластинки. Пришла пора применять самые убойные средства из его колдовского арсенала. Этих тварей нельзя подпускать близко.
Удар сердца.
Левая рука холодеет, и Оттавио шагает на грань между Той Стороной и этой. Формула «Лезвий Гаррета», взмах левой рукой, – и к мертвяку со свистом устремляются три серповидно заточенных клинка, разрастающиеся по мере приближения к цели.
Воздух вокруг Оттавио холодеет, изо рта вырывается пар.
В то же мгновение треск в кустах достигает апогея, и еще три ходячих мертвеца появляются на дороге прямо возле Оттавио.
Краем глаза он видит, что два лезвия отсекли дальнему упырю руку и ногу, а третье опрокинуло его на дорогу, с хрустом вонзившись в грудь.
Ближайший враг получает практически идеальный косой удар мечом через весь корпус. Чары срываются с клинка, вонзаются в мертвую плоть, и мертвец падает на землю отдельными кусками гнилого мяса.
И на этом запасенные козыри кончились.
Один из двух оставшихся упырей, по-кошачьи горбясь, падает на четвереньки и, отталкивая другого, длинным прыжком кидается на Оттавио. Свистнувший клинок срезает у твари клок кожи со спины, а мертвец, проскользнув под мечом, вцепляется ар Стрегону зубами в бедро.
– Va fa’n'fica, stronzo (36), – скьявона обрушивается сверху вниз и пробивает череп твари насквозь.
(36. Va fa’n'fica, stronzo- от…гребись мудак. Лацийский)
Последний оставшийся упырь перепрыгивает через тело пробитого клинком и вцепляется руками в плечи Оттавио, разрывая прочными когтями его дорожный плащ. Ар Стрегон вскидывает левую руку и умудряется блокировать голову твари, упершись ей локтем в шею. Зубы упыря щелкают у самого лица ар Стрегона. Трупная вонь оглушает.
Рывок, еще один, – и Оттавио остается без меча в правой руке. Упырь, пытаясь откусить ему хоть что-нибудь, толкает и тянет его назад по дороге. Пистолет бесполезно болтается в кожаной петле на левой руке, сосредоточиться на формулах невозможно, а кинжалом кромсать упыря бессмысленно.
“Вы спрашиваете меня, господа студиозусы, зачем я заставляю вас часами двигать камушки, пытаться зажечь свечу или пробить насквозь лист пергамента, без использования чар, одной лишь волей и концентрацией силы Той Стороны? – Вальтер гер Шелленберг, тяжело опираясь на кафедру, перегибается через нее и внимательно оглядывает аудиторию. – Зачем, если в вашем распоряжении будут заклятия, которые позволяют сделать гораздо более серьезные вещи? Вот вы, именно вы, как вас там…
– Мольба Гавранек, Магистр!
– Да, вот вы, Гавранек. Что вы думаете по этому поводу?
– Думаю, заклятия эффективнее, Магистр!
– А я думаю, что вы болван, Гавранек. Сколько раз я вам, остолопам, говорил – время и место! – учитель переводит дух, он раскраснелся и реально зол, он не любит глупых ответов и глупых людей. – Вас схватил за руки мужчина, который выше и сильнее вас. Вы не можете дотянуться до оружия или сделать ритуальный жест, либо произнести формулу, потому что он вас трясет, а еще вы почти впали в панику. Что же вам делать? Гавранек, очевидно, в этой ситуации бесславно сдохнет, пополнив, таким образом, число никому не интересных неудачников, чьи трупы мусорщики вывозят по утрам из темных переулков славного Вышеграда. А что сделаете… – магистр шарит глазами по аудитории в поисках очередной жертвы, – вы,… кажется, Стрегон?»
Ар Стрегон зачерпывает силу Той Стороны, через искалеченную ладонь втягивая в себя как можно больше.
Еще больше.
Еще…
Колючий холод вокруг. Лужа под ногами стремительно замерзает. Оттавио наполняет своей Волей и силой Той Стороны кулак правой руки. Перчатка мгновенно покрывается слоем льда.
Удар!
Кулак с легкостью крушит грудную клетку упыря, концентрированная воля пробивает тварь насквозь.
Кончено.
А нет, вон одноногий и однорукий обрубок недобитой гадины переползает через трупы своих соседей по кладбищу и настойчиво тянется в сторону ар Стрегона. Ну, ползи сюда, мерзость…
Actum est.
Вытерев лезвие скьявоны остатками своего плаща, Оттавио бросил разорванный в лоскуты предмет одежды на мерзко воняющие трупы. После чего, действуя только левой, покалеченной рукой, поскольку правая была страшно обморожена и практически бесполезна, перезарядил пистоль обычной пулей.
Огляделся.
Кобыла умчалась куда-то в самом начале схватки. Сам он неизвестно где, и вообще, судя по всему, вышел из деревни не в направлении поместья, а в другую сторону. Нога подгибается, рука не действует.
Оттавио посмотрел на валяющиеся по всей дороге трупы.
«Чудом выжил. По краю прошел.» – его пробила нервная дрожь.
Одаренному главное – уползти с места схватки живым. И с полным комплектом конечностей. Заживает на них все с большой скоростью, даже раны, которые нуллума бы убили на месте.
Он неловко припадая на правую ногу похромал в сторону деревни.
Шагов через сто он увидел свою кобылу, которая как-то умудрилась намотать поводья на придорожные кусты. На луке седла, ничуть не боясь приближающегося Оттавио, сидела та самая ворона, – он был в этом уверен – которая предупредила его об атаке мертвецов. Ворона, склонив голову, смотрела на него, и вдруг в голове Оттавио сами собой всплыли недавно сказанные слова:
«Первый раз слепые посланцы мимо пройдут. Хоть и близко будут, а не почуют.»
Ворона вспорхнула с седла, сделала круг над головой Оттавио и направилась в сторону Фертсайтхайт. В ее прощальном карканьи Оттавио почудилось «Благодаррю!».
– Спасибо в карман не положишь. – Серое перышко приземлилось на плечо. Сразу утихла боль от полученных в бою травм, и обмороженное мясо правой руки стало выглядеть так, будто зажило неделю назад.
Ясно. Дух места платит по счетам. Заблукала, завела. Стерва зеленоглазая.
Теперь сделка завершена, оплата состоялась. Остались вопросы, но их придется отложить.
Полдня ушло на то, чтобы организовать бауэров на переноску тел упырей, в которых шуляйтеру и прочим столпам местного общества удалось опознать похороненных не так давно односельчан.
Восставшие мертвецы того типа, что встретились Оттавио, обычно крайне опасны. Убивая людей и употребляя их в пищу, они начинают изменяться. Становятся быстрее, сильнее. Растут в размерах. У них начинают прорезываться малые дары Криоса.
Эти пятеро вполне могли выжрать все близлежащее селение. И чтобы справиться с теми монстрами, которые могли вылупиться в результате такого пиршества, во владение пришлось бы посылать серьезный воинский контингент.
Хотя Оттавио и подозревал, что он выкосил всех восставших, оказав таким образом всему владению не предусмотренную его обязанностями немалую услугу, он не поленился проверить кладбище. Никаких следов ритуалов на кладбище не было. А были признаки стихийного «восстания». Какой-то темный дух, Оттавио даже подозревал какой именно – тот, что призвали в поместье для убийства владетеля, не ограниченный условиями сделки завладел мертвыми телами. И ушел, оставив в них лишь силу Той Стороны и неутолимый голод. Просто потому что мог. А дух места использовал Оттавио, чтобы устранить угрозу.
6
В господскую усадьбу ар Стрегон вернулся после того, как Гиперион покинул небо, оставив после себя только тусклый свет закатных лучей.
Во дворе, собралось практически все население поместья.
Слуги и охрана столпились возле конюшен, почти пятнадцать человек. Над ними плыл негромкий гул голосов.
Члены семьи стояли отдельно, возле парадного крыльца дома.
Оттавио передал кобылу в заботливые руки местных конюхов и подошел к стайке гер Брюнне.
Аделинда демонстративно пребывала чуть в стороне от остальных. Дети – Ивон, Лора и Вулф – явно уже замерзли и устали, но стоически терпели ожидание вместе со всеми. Ерс стоял возле Ренаты, которая оперлась спиной на стену поместья и засунула руки в меховую муфту. Ерс что-то тихо говорил, Рената кивала, и лицо у Ерса при этом было… выражение смеси глуповатого счастья и вины, вот каким было выражение его лица. Слишком близко они стояли друг к другу…
Оттавио тряхнул головой: это все его совершенно не касается. Правильно его сегодня назвал дух места устами Старой Женщины. Он посторонний. Его дальнейшие действия зависят только от того, к кому из двух старших гер Брюнне перешел дар владетеля на семейном алтаре. Завтра Оттавио уедет отсюда и, скорее всего, никогда больше не встретит никого из этих людей.
Хотя одну деталь он еще мог прояснить. Он подошел к Ерсу и Ренате и задал вопрос куда-то в пространство между ними:
– Прошу простить, что прерываю вашу беседу… – Ерс торопливо выставил перед собой руки, как бы говоря «ничего страшного», Рената просто кивнула и улыбнулась ар Стрегону, – скажите, почему Вулф не участвует в погребении отца и ритуале обретения дара? Мне это кажется странным.
– Вулфа еще летом его милость Аделхард отвез в обитель святого Тертолия, что в Вальде. Там он прошел обряд посвящения владыке Криосу. Со следующего года он должен направиться в монастырь, чтобы отдать свою жизнь служению Владыкам. Но семейный дар он уже не получит. У него иная судьба, – неторопливо ответил Ерс.
– Благодарю, я мог бы и сам додуматься до чего-то подобного, – Оттавио потер мерзнущие руки.
Владетель Аделхард строил далеко идущие планы и распоряжался судьбами членов своей семьи по своему усмотрению. Все на пользу роду. Обычная практика для благородного сословия.
– Идут, идут, – собравшиеся зашевелились.
Рената оторвалась от стены и двинулась к воротам, две девахи, наверное, ее служанки, пристроились сзади. Ерс положил руки на плечи сестер и пошел вместе с ними чуть позади Ренаты. Оттавио отступил к толпе прислуги. Он посторонний. В стороне от всех. С краю.
На тропе появились трое.
Впереди широкими шагами шел Адлер гер Брюнне, и лицо его было мрачнее осенней тучи. Сзади него почти бежал, переваливаясь на больных ногах, его дядя – Барсук. Последним, смешно семеня, двигался домашний капеллан, который для скорости был вынужден подобрать полы своей парадной мантии.
Когда процессия появилась в воротах, Оттавио на миг примерещилась в толпе слуг давешняя знакомая, зеленоглазая красотка с толстой русой косой. Он моргнул, видение расточилось.
И тут события рванули вперед со стремительностью вылетевшего с ложа арбалетного болта.
Едва Адлер ворвался во двор поместья, Рената вскрикнула, схватилась за живот и рухнула на руки стоявшим сзади нее дворовым девкам. Ее выгибало дугой, она хрипела, глаза ее закатились. Вся ее одежда быстро покрывалась толстым слоем изморози.
Оттавио, действуя машинально, грубо оттолкнул со своего пути Аделинду и подбежал к бьющейся на земле (девок уже словно ветром сдуло) Ренате. Все остальные остолбенело взирали на происходящее.
– Быстрее! – закричал ар Стрегон в сторону слуг, – несите жаровни, все что есть. Те, что не горят, зажигайте! Несите одеяла, меха! Скорее, не то может быть поздно!
– А ну, живо выполнять! – это очнулся Ерс, который быстро присел рядом с Ренатой, схватил ее за руку и тут же попытался согреть ледяную ладонь своим дыханием. Очень трогательно, но бесполезно.
– Убери руки, Ерс, если хочешь их сохранить! – рявкнул на бастарда ар Стрегон.
Рената содрогалась как будто в каком-то нелепом танце, и с каждой судорогой от ее тела во все стороны расходились волны холода.
– Аспект, посвященный! – крикнул Оттавио капеллану, – он же у вас с собой?
– Ддда… – произнес явно потрясенный зрелищем Ленней, но крик Оттавио вывел его из ступора, и он подскочил к троице, торопливо доставая из сумки резной каменный жезл – аспект, часть главного алтаря, имеющую с ним непрерывную связь.
– Дайте ей в правую руку, быстрее! – капеллан вложил в ладонь Ренаты небольшой каменный резной жезл. – читайте ритуальное обращение к Хранителю рода!
Едва жезл коснулся ладони девушки, как ладонь сжалась вокруг резной рукояти, а судороги стихли, и Рената начала с хрипом втягивать в себя стылый вечерний воздух. Ленней зачастил вполголоса формулы ритуальных славословий.
– Что здесь происходит? – Адлер стоял в паре шагов от них, и в его глазах бушевала пламя гнева.
Оттавио выпрямился, отряхнул руки, отступил на пару шагов.
«Я посторонний. Это не мое дело. Не мое».
– Госпожа Рената беременна. Вы только что наблюдали снисхождение крайне сильного дара на наследника рода Брюнне, – ответил он, обращаясь не к Адлеру, а к Датчсу, стоящему чуть позади племянника с недоуменным выражением на лице.
– Ссукааа! Падаль! Воровка! Тварь! – на Адлера было страшно смотреть. Он смотрел только на Ренату, брызгал скопившейся в уголках рта слюной, глаза, налившись кровью, выкатились из орбит, кожа пошла красными пятнами, похожими на лишаи. Продолжая выкрикивать оскорбления, он шагнул вперед к лежащей на земле женщине, весьма ловко выхватывая из-за пояса церемониальный меч.
Кто-то заслонил схватившемуся за пистолет Оттавио обзор. Ерс бросился вперед, закрыл собой только начавшую приходить в себя Ренату. Вздрогнул. Колени его подломились. На спине бастарда вспух красный бугорок, стремительно превращающийся в часть церемониального клинка, высунувшегося из Ерса на добрую треть. Бронзовое жало показалось, наружу – и снова юркнуло назад, на свободу.
Дико на одной ноте завыла Рената.
«Второй раз, кому суждено, их рук не миновать. Но не тебе.»
Вороны тучей взвились с крыш дома, конюшни, сараев, рванули, негодующе крича, в сапфировое вечернее небо.
Мир задрожал и мигнул. Небо мгновенно налилось тьмой, загустело лужей замерзших чернил, дохнуло стужей, всмотрелось в фигурки людей под собой глазами из звёздных лучей.
Actum
Вот медленно, словно все происходит под водой, падает, прижимая руки к животу и заливая кровью одежду Ренаты, смертельно раненный Ерс.
Вот с шипением рассекает воздух бронзовый церемониальный клинок в руке Адлера, и тянутся вслед за ним дымящиеся черные капли. Злое лезвие хочет еще крови и рвётся прямо к открытой шее проклятой воровки.
Достать, впиться, прервать биение двух сердец, срубить голову, вернуть украденное.
Вот Оттавио тянет из-за спины свой пистоль, но медленно, как же медленно. Он думал выстрелить Адлеру в плечо, но видно, понятно, ясно начертано на черном холсте равнодушного неба: ему не успеть. И надо ли ему успевать?
Он может не делать.
Не двигаться.
Не поднимать руку.
Приговор Судьбы уже почти свершился.
Он ПОСТОРОННИЙ! Он тут НИ ПРИ ЧЕМ! ЭТО НЕ ЕГО ДЕЛО!
Но почему глупая голова требует от непослушного тела порвать жилы и растянуть мускулы, но сделать невозможное.
Успеть!
Камень на медной цепочке толкается в грудь, и хорошо знакомый Оттавио голос, так похожий на его собственный, шепчет:
– Я помогу. Ничего не решено. Весы колеблются, мы еще можем вмешаться. Ты знаешь плату. Плати или смирись.
«Третий раз – в твоих руках. В твоих руках. Ты посторонний, тебе решать – кому жить, кого Керам отдать».
– Нет, - думает Оттавио, – я не хочу. Это не мое дело. Мое дело сторона.