Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Польша

– Фрэнк?! – удивился он, увидев знакомое лицо в свете луны.

Не ожидавший никого встретить здесь в столь поздний час, мужчина пошатнулся, видимо, поскользнувшись на илистом дне и закашлялся. Признав в незнакомце Эммануэля, он стал осторожно выбираться на берег, отплевываясь от попавшей в рот воды. Чтобы не смущать нагого мужчину, Эммануэль вновь улегся на землю. Сидевший невдалеке бродяга с живым интересом наблюдал за происходящим на берегу пруда, потягивая содержимое бутылки. Раздался шелест кустов, а следом за ним звуки натягиваемой одежды.

– Извините мне мой вид. Хочу обсохнуть прежде, чем надеть на себя одежду.

Фрэнк в одних, видавших виды, трусах, устроился рядом.

– Все в порядке, приятель. Меня это нисколько не смущает, – равнодушно ответил Эммануэль.

– Что вы здесь делаете? – живо поинтересовался мужчина, пользуясь редкой возможностью пообщаться с другим человеком.

– Не спится.

– Понимаю. Я тоже часто не могу уснуть. А когда засыпаю вижу свое прошлое: друзей, женщин.

Мужчина тяжело вздохнул и замолчал.

– Как ты оказался на улице? – спросил Эммануэль.

Мужчина, до этого всматривавшийся в черную, зеркальную поверхность пруда, расплывчато отражавшую звезды и месяц, опустил глаза.

– Я тут по своей воле, – хриплым голосом, ответил он.

Увидев непонимание в глазах Эммануэля, он вздохнул и продолжил:

– Когда-то у меня было все, чего только можно пожелать: деньги, женщины, влияние. Потом меня призвали на фронт. Как итог, два тяжелых ранения. Одно в живот, другое в левое бедро. Первая пуля пробила желчный пузырь, вторая бедренную артерию. В палатке, куда меня доставили к другим раненым, я залил все своей кровью в ожидании медика. Святой отец, дежуривший там, чтобы помогать безнадежным солдатам со спокойной душой отойти в мир иной, решил, что я умер и, как мне потом стало известно, сообщил об этом моим родным. В себя я пришел уже в военном госпитале, где мне сказали, что от ранений и кровопотери, я впал в кому. Я еще долго там отдыхал, а когда меня выпроводили, отдав койку тому, кому она нужнее, я узнал, что мой бизнес был рэкетирован и захвачен моим конкурентом, а женщина, которую я любил, исчезла.

– Возможно, она уехала, не в силах справиться с болью в месте, где все напоминает ей о тебе. Ты должен найти ее.

– Ты еще слишком молод, чтобы понять мои чувства. У нас с ней был долгий путь к счастью. Я причинял ей боль, мы расставались, потом я возвращался с повинной, и она принимала меня, и так вновь и вновь. А когда мы, наконец, зажили вместе и начали подумывать о свадьбе, меня призвали. Я был идиотом. Для нее лучше будет думать, что я умер. Не хочу постучать в ее дверь и узнать, что я ей не нужен, что у нее теперь есть другой. Этого я не смогу перенести. Знаешь, в этом отношении мужчины намного слабее женщин. Нам в разы тяжелее пережить боль утраты. Когда ты силен, горд и уверен в себе, принять тот факт, что женщина нашла тебе замену, непомерно тяжело. Поэтому мы спиваемся, трахаемся со всеми подряд и буяним. Это лишь наши жалкие потуги заглушить боль, чтобы сохранить остатки достоинства и не приползти обратно. Женщины – создания много более хладнокровные, даже жестокие. Знаешь, я думаю, что женщины так природой устроены. Они предпочитают получать, но не отдавать. Они не ценят полюбовного к себе отношения так, как его ценят мужики, искренне удивляясь, что кто-то и впрямь может любить это грубое, неотесанное существо.

Эммануэлю показалось, что слова эти давно созрели в уме Фрэнка и просились наружу. Он с готовностью и без обиняков излил Эммануэлю душу и снова замолчал, уставившись куда-то перед собой.

– Ты ее любишь?

Фрэнк задумался и лицо его стало хмурым. Затем он повернул голову к Эммануэлю и оценивающе взглянул на него.

– Из-за твоих глаз трудно сказать точно сколько тебе лет, но, думаю, не больше тридцати, я прав?

Эммануэль кивнул.

– Мне уже перевалило за сорок. И, знаешь, что я понял? Что настоящие однолюбы – это мужчины. У меня было очень много женщин, но по ночам, когда мысли срываются с поводка, я думаю лишь об одной. И так уже долгие годы.

Эммануэль опустил глаза и напрягся. Слова Фрэнка нашли в нем живой отклик.

– У тебя есть дети? – спросил Фрэнк, натягивая потрепанные брюки и усевшись по другую руку от Эммануэля, там, где трава была сухой.

– Нет.

– А хотел бы?

– Нет.

– Почему же?

– Со мной больше нет той, от кого я хотел бы их.

– Уверяю тебя, окажись на моем месте кто угодно другой, и он бы стал заверять тебя в том, что ты еще чертовски молод и все у тебя впереди. Кто угодно, но только не я. Я не стану полоскать тебе мозги этой ересью для ополоумевших романтиков. Мне хорошо известна цена душевной привязанности.

Эммануэль вздохнул и ощутил состояние близкое к смерти. Но не физической, что не раз уже случалось с ним, а ментальной. Безграничное, жестокое и всепоглощающее одиночество окутало все его существо и в этот момент он ощутил единство с его прозвищем. Призрак. Вот кем он является. Призрак былых и безвозвратно канувших надежд.

– Где ты собираешься спать сегодня? – полюбопытствовал Эммануэль.

– На той скамье, когда этот ряженый уберется.

– Ряженый?

– Я знаю всех бродяг в округе. Он не один из нас. И одежда у него, будто специально порвана, чтоб сойти за нищего.

– Вот как.

Потерев лоб, Эммануэль понял, что его ждет очередное развлечение перед сном.

– Пойду выясню, к чему ему эта клоунада.

Фрэнк взглядом проводил устремившегося к скамье Эммануэля. Человек, который ее занимал, заметно занервничал, когда понял, что Эммануэль движется прямиком к нему. Рука с бутылкой прижалась к животу.

– Чудесный вечер, не так ли? – поинтересовался Эммануэль.

Плюхнувшись на скамью рядом с неизвестным, Эммануэль сразу понял, что Фрэнк был прав. Этот человек не был бездомным. Он был упитан, от него не пахло потом, его ногти были чистыми, а лицо бережно выбрито. Более того, от него исходил явственный аромат парфюма. Сообразив, что к чему, Эммануэль обезоруживающе улыбнулся. Учитывая обстоятельства, в этот момент его можно было принять за дурачка. Мужчина просипел нечто невразумительное в ответ.

– Не угостишь выпивкой? – точно зная, что там не спиртное, спросил Эммануэль.

Мужчина покосился на него и начал вставать, чтобы уйти.

– Разве я разрешал тебе уходить?

Опустив руку на плечо мужчины, Эммануэль усадил его обратно. Тогда, мужчина откинул пальто с правой стороны и явил ему заткнутый за пояс револьвер. Эммануэль усмехнулся и иронично покачал головой. «Пока ты будешь его доставать, я тебе кадык успею вырвать, – подумал он». Но вместо этого, он выбросил кулак и его тыльной стороной ударил в нос новоявленного противника. Если хочешь сделать человеку больно и донести до него серьезность своих намерений, но при этом оставить в сознании, нос – идеальная мишень. Состоя, в основном, из хрящей и небольшой, но очень крепкой, особенно в медиальной части, носовой кости, нос не так-то легко подвержен переломам. По причине крепости вышеупомянутой медиальной части, нос чаще смещается от силового воздействия. Чтобы сломать его, нужно иметь отменно поставленный удар и направить его в цель в строго определенный момент. Проще говоря, это воля случая. Либо же, можно, сидя сбоку от противника, приложить его головкой пястной кости кулака точно в медиальное сочленение. Эммануэль сделал именно так, и голова мужчины резко откинулась назад, лишив того шляпы и рискуя слететь с плеч. Раздался стон. Сложив ладони лодочкой, мужчина приложил их к носу и по рукам у него потекла кровь, исчезая в рукавах пальто. Эммануэль спокойно выхватил его револьвер. Бережно начищенный, он пах оружейной смазкой, но не пороховыми газами. Все шесть зарядов оказались на положенных местах в барабане.

– Ну, и что мне с тобой делать? – задал Эммануэль вопрос, который так любил задавать врагам в годы войны.

Подобная словесная игра позволяла накалить градус напряжения. В такие моменты, фантазия пленного рисовала пытки в разы краше тех, которым он в итоге подвергался. Мужчина отнял руки от лица и стал бережно ощупывать сломанный нос в месте, где переносица провалилась, образовав жуткого вида ямку. Из обоих глаз у него текли слезы, примешиваясь к крови и соплям. Испуганными глазами он отметил, что его лишили оружия и притих.

– Кто ты? – спросил Эммануэль.

– Дик Харрис, – невнятно прогудел мужчина.

– Мне не нужна твоя биография. Кто ты такой?

– Я частный сыщик.

– И что тебе нужно от меня?

Фрэнк, наблюдавший до этого за развернувшимся представлением с расстояния, теперь направился к скамье, шлепая босыми ногами по траве и на ходу застегивая рубашку. В нескольких метрах от Эммануэля он остановился, как вкопанный и замер, глядя куда-то поверх головы своего товарища.

– Сейчас намного важнее то, что мне нужно от тебя.

Голос произнесший эти слова, прозвучал над ухом Эммануэля и тут же он ощутил прикосновение холодного металла к затылку.

– Положи револьвер и медленно встань.

Выполняя приказ, Эммануэль намеренно выдвинул барабан и патроны, застучав по дереву скамьи, посыпались меж ее прутьев на землю.

– Повернись, – приказал голос.

Эммануэль медленно повернулся. Владелец аналогичного револьвера смотрел на него свирепыми глазами. Мужчине, судя по виду, было хорошо за сорок. Отменная, для его лет, физическая форма. Глупая прическа. Короткие волосы торчали вверх, словно он только вчера демобилизовался из войск регулярной армии. Черты лица показались Эммануэлю смутно знакомыми, но он никак не мог вспомнить, где видел этого человека.

– Знаешь кто я? – сиплым от злости голосом, спросил мужчина.

– Сгораю от любопытства, – улыбнулся Эммануэль.

– Я отец парня, которого ты ударил в баре.

– Так ты вместо него за добавкой пришел?

Мужчина замахнулся свободной рукой, чтобы ударить обидчика и это была его ошибка.

Человек вооруженный огнестрельным оружием, ножом или дубинкой, психологически имеет в своем распоряжении лишь один способ атаки, лишая себя полноценного арсенала ударов конечностями. В данном случае, позабыв о револьвере в руке, ослепленный праведным гневом мужчина, решил атаковать кулаком. Револьвер ушел с линии прицельного огня и развязал Эммануэлю руки. Нырнув под руку противника, он ударил его правым хуком в челюсть и тот рухнул на землю, выронив оружие. Подобрав его, Эммануэль осмотрелся и прислушался. Патрульных, периодически совершавших обход парка, слышно не было, цоканья подкованных копыт лошадей тоже.

– Тебе, часом, оружие не нужно? – спросил Эммануэль Фрэнка.

– Лишним не будет. Глядя на тебя, во мне просыпается желание вернуться к прежней жизни.

Эммануэль протянул ему револьвер и тот умелым движением проверил содержимое барабана, прежде, чем спрятать его за пояс. Поверженный мужчина начал приходить в себя и покряхтывая, с трудом принял сидячее положение.

– Вот как мы поступим, – начал Эммануэль и его тут же прервали.

– Миллер, – произнес мужчина, потирая ушибленную челюсть.

На мгновение опешив, Эммануэль быстро взял себя в руки.

– Продолжай, – потребовал он.

– Миллер послал меня.

– С какой целью?

– Преподать тебе урок под видом человека, чьего сына ты избил.

– А что же сыщик?

– Я здесь по свои делам и к тебе они не имеют никакого отношения, – гундосым голосом, ответил детектив.

– Бред какой-то, – буркнул Эммануэль себе под нос.

Мимолетом попрощавшись с Фрэнком, Эммануэль направился обратно в дом на Восьмой авеню. Через пятнадцать минут он уже настойчиво тарабанил в дверь Миллера.

***

– Вот, – кратко бросил Миллер и протянул Эммануэлю стакан, в котором было виски на два пальца.

Переступив порог квартиры своего наставника, Эммануэль не произнес ни слова, но внутри у него все кипело. Его взбесило то, обстоятельство, что с ним обошлись, как с зеленым юнцом, подослав к нему какого-то недоучку, чтобы тот «преподал ему урок». Одним махом опорожнив стакан, он уселся в кресло напротив Миллера.

– Это часть проверки, Мэнни.

– Проверки на что?!

Миллер укоризненно посмотрел на него, намекая, чтобы Эммануэль снизил тон.

– Посылая тебя на задания здесь в Америке, я должен быть уверен, что ты в состоянии держать себя в руках и разрешать встающие перед тобой вопросы максимально консервативными способами. На войне ты привык резать глотки всем подряд. Здесь так нельзя.

– Ты, что же, решил, что я стану убивать направо и налево в мирное время?

– Тебе известно, что такое посттравматическое стрессовое расстройство?

– Разумеется.

– Я не имел права не удостовериться в том, что оно обошло тебя стороной. Страдающие им люди зачастую не видят разницы в обстоятельствах, когда перед их лицом возникает угроза. Обо всех твоих действиях мне уже доложили, пока ты мчался сюда. Ты поступил с умом. Обезвредил, разоружил и допросил. Больше у меня нет сомнений в ясности твоего рассудка.

– Это значит, что Дафнер больше не станет меня пытать?

– Нет. Она с тобой еще не закончила.

– Это она так решила или ты?

– А какая в сущности разница? Чье бы это ни было решение, обсуждению оно не подлежит.

Эммануэль продолжал буравить Миллера взглядом. Тот снял очки и потер покрасневшую переносицу.

– Это наше общее с ней решение.

– Что же еще ее диагностика призвана прояснить для вас?

Миллер на мгновение спрятал глаза, чего Эммануэль прежде не замечал за ним.

– Что ты не сорвешься и не совершишь предательство.

Стиснув зубы, Эммануэль медленно кивнул, общаясь, скорее с собственным гневом, и направился к выходу из квартиры.

ГЛАВА 7

Утром следующего дня, плотно позавтракав, Эммануэль оделся и спустился к Саре Дафнер. Сегодня она облачилась в белое платье на бретельках, едва доходившее ей до колен и открывавшее взору маленькие, крепкие груди. Амбре сладковатых духов следовало за ней по пятам.

– Насколько я понимаю, от озвученных тобою выводов зависит моя дальнейшая судьба, – первым начал Эммануэль, когда они расположились на своих местах в кабинете женщины.

– Ты сомневаешься в моей квалификации?

– Я сомневаюсь в целесообразности и пользе этой болтовни.

– Прежде ты питал большее уважение к психологии.

– Вот именно. К психологии. Не к психологам.

– Почему ты разговариваешь со мной так, словно я твой враг?

– Может потому, что это вошло в привычку? На протяжении шести лет всех, кто меня окружал, я считал потенциальными врагами.

– Вот потому-то, ты и сидишь сейчас напротив меня, Мэнни, – подчеркнуто спокойно, произнесла Сара.

В глазах ее не было торжества и превосходства. В них стояло отчетливое сочувствие. Эммануэль понял, что он загнан в угол собственной несдержанностью в этой словесной баталии.

– Послушай, Сара, на войне подобный образ мысли приносит спасение. Да, много друзей с таким настроем не заведешь, но, по крайней мере, останешься в живых.

– Тем не менее, привычку эту ты принес с собой и сюда.

– Я ляпнул не подумав.

– Нет, не пытайся меня обмануть. Ты с самого начала смотрел на меня, как на жертву моей собственной любви к тебе и упивался тем, что нарастил под кожей многослойную броню, через которую к тебе не подступиться и не достучаться. Почему ты вчера не открыл мне?

– Не пожелал.

Опустив глаза, Сара сглотнула и по лицу ее пробежали боль и досада.

– Что же с тобой стало?

– Ты мне скажи, ведь это ты психолог.

– Хорошо. Я скажу. Ты наслаждаешься своей болью, сделав ее неоспоримым поводом для того, чтобы ненавидеть весь мир. Ты отложил свою жизнь на потом, дав себе обещание, что будешь счастливым когда-нибудь в будущем. Ты варишься в котле полном слез и страданий и только и ждешь случая, чтобы затянуть туда своего противника, вдоволь дав ему хлебнуть участи, на которую обрекли тебя. Ты поставил крест на своей жизни. И все, о чем ты сейчас способен помышлять – это смерть. Смерть тех, кто был тебе дорог и смерть тех, кому удалось от тебя улизнуть.

С каменным лицом Эммануэль несколько раз хлопнул в ладоши.

– Гениально, доктор. Никогда еще не ощущал себя голым сидя в одежде. Извини, что овации не стоячие.

– Не хами мне, Мэнни.

– Какого черта тебе от меня нужно? – устало спросил Эммануэль. – Ты решила, что можешь прочувствовать мою душевную боль и понять причины ее возникновения, сидя в уютном кресле? Сдается мне, что даже твой хваленый Фрейд не отважился бы возложить на себя подобную ответственность.

– Думаешь, тебе одному тяжело дались минувшие годы?

– Я думаю, что не стоит пытаться приставлять к чужой боли оценочную шкалу.

– Иногда, приходится это делать, Мэнни, чтобы сопоставить внутренние переживания с внешним откликом на них и понять существует ли дисбаланс. Так мы выявляем…

– Наличие психических расстройств, – закончил Эммануэль фразу Сары. – Миллер сказал мне, что на этот счет ты уже составила мнение.

– Верно. Психических расстройств у тебя нет, – не моргнув глазом, соврала Сара. – А чувство вины и скорбь к ним пока не приравняли.

– И даже застилающую глаза, жажду поквитаться с врагами?

– И даже это.

***

Розенблюм, всегда питавший к Эммануэлю исключительно теплые отцовские чувства, со все нарастающим скептицизмом и проступающим на лице недовольством, слушал о том, каким проверкам его подвергают Миллер и Дафнер. Прикрыв глаза рукой и усмехнувшись, он посмотрел на своих коллег, как на бежавших пациентов дурдома.

– Вы что, мать вашу, совсем из ума выжили? – гаркнул он, мгновенно поменявшись в лице. – Вы пытаетесь мне сказать, что Мэнни может переметнуться на чужую сторону? Любопытно к кому? Может быть к немцам? Ему ведь так мало было их общества за последние годы. Или к американцам, которые укрывают большую часть бежавших от правосудия нацистов? А может к русским? Сталин ведь с готовностью вручит ему в дар домик в деревне и клочок земли в обмен на задушевные истории о том, как он по всей Европе гонялся за фрицами.

– Есть еще Франция, – предположила Сара Дафнер.

– ТЫ ЧТО СПЯТИЛА?! – взревел Розенблюм. – Ты хоть знаешь, что он оставил во Франции?! Да он туда и под страхом смерти не вернется! А как он поступал с доносчиками во Франции ты знаешь?

Сара молча отвечала Розенблюму твердым, уверенным взглядом.

– Да у тебя волосы дыбом встанут на причинных местах, если я тебе расскажу, как он казнил французов сдававших немцам евреев! Не смей мешать его с этим дерьмом!

– Миша, – предостерегающе позвал Миллер, – возьми себя в руки.

– А ты тоже хорош! – напоследок метнув глазами молнии в Сару, Розенблюм перевел взгляд на Миллера. – Как ты смеешь подозревать своего собственного воспитанника в подобных помыслах? Пока мы все отсиживались в своих домах, квартирах и штабах, забавляясь шпионскими играми, шампанским и флиртом с врагом, Мэнни жизнью своей рисковал. Он там душу свою оставил, в конце концов! Счастье, если мальчик еще хоть раз в жизни сможет полюбить.

Розенблюм встал и бесцеремонно вышел из кабинета. Через минуту он вернулся со стаканом спиртного в руке. Остальным он не предложил напиток.

– Ты практически ответил на поставленные тобою же вопросы, Миша, – подала голос Сара, дождавшись, когда Розенблюм выпьет и успокоится. – Мы боимся того, что Эммануэль может и на нас возлагать часть вины за то, что с ним произошло. Ведь это мы в ответе за то, что он оказался на войне.

– И поэтому он должен совершить предательство?

– Исключать подобную возможность мы не в праве.

– Мальчик ищет освобождения из клетки, в которую мы собственноручно засадили его! Он встретил прекрасную девушку и дай бог, чтобы ей оказалось по силам успокоить его метущееся сердце. От нас ему нужна работа, которая позволит занять мысли и руки. А вот если он ее не получит, и вы двое продолжите пытать его, тогда он точно сбежит.

Упоминание любовного интереса Эммануэля, Сара встретила не моргнув глазом, но сердце ее в этот момент болезненно сжалось, напомнив о том, какие собственнические чувства она питает к этому мужчине.

– Послушай, Степа, – начал Розенблюм, опустошив стакан и прочистив горло, – у нас был план. Ты помнишь? Мы с тобой работали над ним не один месяц, собирая информацию к возвращению Мэнни. Это наш подарок ему. Наш способ даровать ему искупление, которого он так жаждет.

– Но нам все еще не хватает одного пункта.

– Плевать! Для начала и этих двоих достаточно. Последнего оставим на десерт.

Сара непонимающе переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– Я все еще сомневаюсь в этом мужчине. Нам нужны подтверждения того, что это, действительно, он была в Польше.

– Спросим об этом Мэнни.

– Черта с два он станет говорить об этом, – негодующе проворчал Миллер.

– У нас всегда есть человек, способный разговорить его, не так ли, Сара?

– О чем вы оба ведете речь? – спросила женщина.

– О том, что Мэнни необходимо свести счеты кое с кем из прошлого, – взялся пояснить Розенблюм. – Одного мы пока не нашли. И еще в одном сомневаемся. Все сведения о нем совпадают с тем, что доложил Моррис, но это лишь описание на бумаге. Нам необходимо, чтобы Мэнни посмотрел на фотографию и подтвердил идентичность.

– И я должна подвести его к этому?

– Да. Но не сейчас.

Розенблюм посмотрел на Миллера.

– Я надеюсь мы пришли к согласию?

Миллер кивнул, не видя других вариантов.

– Отлично. Я сам ему все расскажу о предстоящем задании.

***

Когда раздался стук в дверь, Эммануэль с Дейзи как раз сели ужинать. У девушки были выходные от работы, но с утра до вечера она проводила время за учебой, посещая курсы в центре города и возвращаясь с уставшей улыбкой на лице.

– Я жутко голодная, – пожаловалась она, когда вернулась домой.

К тому времени Эммануэль закончил приготовление ужина и Дейзи переодевшись в домашнее, помогла ему накрыть обеденный стол у окна.

– Ты ждешь кого-то? – спросила Дейзи с набитым ртом.

– Тот, кого я ждал, должен есть с закрытым ртом.

Дейзи улыбнулась и едва не рассталась с пищей. Эммануэль рассмеялся и направился к двери, в надежде, что по ту ее сторону стоит не Сара Дафнер.

– Здравствуй, Мэнни, – расплылся в улыбке Розенблюм. – Я не помешал тебе?

– Дейзи только что вернулась с учебы. Мы ужинаем. Присоединишься?

Эммануэль шагнул в сторону и Розенблюм вошел, с порога приветствуя свою невестку.

– А выпить у тебя найдется?

Эммануэль ухмыльнулся и пошел в кухню, чтобы исполнить просьбу. Пока он занимался выпивкой, до его ушей доносились сладкоголосые увещевания Розенблюма в том, какая у него красивая невестка. Когда Эммануэль вернулся за стол, Дейзи не находила себе места от смущения. Довольная комплиментам мужчины, она не могла расстаться с улыбкой.

– Знаешь, будь я лет на тридцать моложе, Мэнни пришлось бы попотеть, чтобы составить мне конкуренцию рядом с тобой, – подмигнув девушке, изрек Розенблюм.

– И килограммов на тридцать легче, – съязвил Эммануэль.

– Очень вкусно! Что это? – спросил Розенблюм, пригубив напиток.

– Джин с тоником. Дейзи научила меня.

– Бог мой! Я вижу ты в надежных руках. Надеюсь, ты не забываешь тренироваться? А то, чего доброго, еще растеряешь свою форму.

– Этого не случится, – ответил Эммануэль, припомнив, как днем посреди своей просторной гостиной посвятил несколько часов растяжке, отработке боевых движений, прыжкам через стулья и силовым упражнениям.

– Отлично. В самое ближайшее время тебе это пригодится.

Эммануэль отложил вилку и посмотрел в глаза своего наставника.

– Я в деле?

– Все верно. Завтра утром вы вылетаете.

– Мы?

– Ты и Дафнер.

Розенблюм умышленно назвал женщину по фамилии, чтобы не вызывать у Дейзи смутных подозрений и беспокойства, присущего женскому полу.

Когда, после ужина Дейзи скрылась в спальне, чтобы принять душ, Эммануэль и Розенблюм уединились в кухне. Эммануэль пустил воду в раковине и принялся неспешно мыть посуду, сосредоточенно слушая все, что ему говорит Розенблюм, стоявший рядом с ним, привалившись к столешнице.

– Человек, которому удалось уйти от вас на юге Франции несколько месяцев назад, нам удалось найти его по горячим следам.

– Кто именно?

– Доктор.

Эммануэль поднял на Розенблюма округлившиеся глаза. Человек, о котором шла речь, ставил зверские эксперименты на женщинах, уверенно идя по стопам правой руки Гитлера и вдохновляясь его трудами. Тогда он уже был во власти Эммануэля и Морриса, но, внезапно, из леса вышли немцы, несшие караул в отдалении и нашли своих товарищей мертвыми. Началась перестрелка и доктору удалось бежать. Из-за этих событий Эммануэль опоздал к человеку, который ждал, что он придет к нему на выручку. Выждав несколько секунд и воспользовавшись ими, чтобы обновить выпивку, Розенблюм продолжил.