Лёгкое притяжение

-Теперь будет веселее ездить в школу, - бодро произнёс Райт, но в голосе проскользнула лёгкая неуверенность, будто он сам проверял, уместно ли это веселье. – Как ты после вчерашнего?

-Всё в порядке, уже практически забыла, а ты как? – спросила она. – Много выпил вчера?

Едва эти слова сорвались с языка, Джейн мысленно застонала. «Ну зачем?!» — пронеслось у неё в голове. Он же говорил об этом Джо, и теперь она могла одним неосторожным вопросом разрушить то хрупкое равновесие, которое только-только начало выстраиваться. Улыбка на лице Остина дрогнула и на мгновение исчезла, а Джейн вцепилась пальцами в край юбки, молясь, чтобы он не уловил подвоха.

-А что по мне видно, что я пил? – нахмурился он, но в этом недовольстве не было злости, скорее обида, что его смогли раскусить.

-Немного разит, - быстро сориентировалась Джейн, стараясь, чтобы это прозвучало не как обвинение, а как лёгкая, почти дружеская поддёвка. – Но не сильно. Просто у меня нос как у ищейки.

Остин фыркнул, а потом вдруг рассмеялся тихо, но искренне, и напряжение, сгустившееся в воздухе, рассеялось, словно его и не было.

-Вот чёрт, - пробормотал он, проводя ладонью по лицу. - Даже не заметил. Слушай, а у тебя случайно нет конфет или жевательной резинки? Хоть немного запах перебить, а то в школе миссис Картер сразу учует и начнёт свои лекции про «ответственное поведение». В её исполнении это звучит как приговор.

Джейн порылась в рюкзаке, вытащила маленькую упаковку мятных леденцов и протянула ему.

-Держи.

-Ты – чудо, - прошептал он, беря конфеты и тут же разворачивая обёртку. Джейн легко улыбнулась, наблюдая как Остин сунул леденец в рот, как на секунду зажмурился от резкого мятного вкуса, как потом выдохнул. - Теперь хоть смогу спокойно пройти мимо её кабинета, - тихо сказал он, глядя в окно, где мелькала привычная череда домов, гаражей и одиноких деревьев, сбросивших почти всю листву. - Спасибо.

-Не за что, - ответила Джейн, чувствуя, как внутри разливается странное, но приятное тепло не от того, что она помогла, а от того, что он эту помощь принял. Без отговорок, без попыток сделать вид, что ему ничего не нужно.

Автобус мчался вперёд, покачивая пассажиров на поворотах, будто пытался стряхнуть с них остатки сонной вялости. За окном город просыпался, залитый золотистым утренним светом, будто обещая, что этот день будет лучше предыдущего. Мимо мелькали знакомые улицы: вот киоск, где по утрам продают горячие круассаны, и от одного вида сдобного теста в воздухе будто витал их запах — маслянистый, сладкий; вот выцветшая вывеска старой прачечной, буквы на которой уже почти стёрлись, но всё ещё угадывались. Они приехали на свою остановку и впервые вместе пошли в школу. Джейн чуть отставала, не успевая за размашистым шагом Остина. Он так увлёкся рассказом про вчерашний урок физики про то, как учитель уронил стопку тетрадей и выругался на всю аудиторию, а потом сделал вид, что ничего не было, что не замечал, как постепенно отдаляется от неё. Только когда обернулся, чтобы добавить какую‑то деталь, увидел, что Джейн осталась в нескольких шагах позади. Он наконец-то остановился.

-Ты почему меня не притормозила? – поинтересовался он, повернувшись полностью к ней. В его голосе прозвучал не упрёк, а искренне удивление.

-Не хотела перебивать, - Джейн остановилась рядом, стараясь перевести дыхание.

В этот момент девушка заметила, что многие ребята со школьного двора с любопытством смотрят на них. Кто‑то даже не пытался делать вид, что занят своими делами: взгляды скользили по ним, задерживались, оценивали. Харрис стало как‑то неловко, она тут же выпрямилась, схватилась за лямку рюкзака, будто эта жёсткая ткань могла стать щитом.

-Почему все так смотрят? – тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно проскользнула неуверенность.

Остин обернулся, проследил за взглядом, скользнул глазами по кучке старшеклассников у входа, по парочке девчонок, который тут же сделали вид, что обсуждают расписание, хотя секунду назад явно пялились на них. Он чуть нахмурился, будто хотел сказать что-то резкое, но потом просто пожал плечами. Не безразлично, а скорее устало, как человек, который уже привык к этому фону из чужих взглядов и шёпотов, они стали для него чем‑то вроде уличного шума, который слышишь, но не замечаешь.

-Это нормально, у людей появился новый повод для сплетен, - произнёс он спокойно, но в его тоне не было цинизма, скорее горьковатая констатация факта. – К третьему уроку мы с тобой либо станем главными врагами, либо влюбленной парочкой. Это абсолютно нормально в старшей школе.

Джейн опешила от этих слов, слегка засмущавшись. Щеки вдруг стали горячими, будто кто‑то подул на них тёплым воздухом. Она опустила взгляд на свои кроссовки.

-Здесь всё работает по шаблонам, - продолжил Остин, и в его голосе прозвучала не насмешка, а какая-то усталая мудрость, неожиданная для его возраста. - Если двое ходят вместе значит, между ними что‑то есть. Если не разговаривают значит, поссорились. А если вообще не замечают друг друга значит, это самая сильная драма из всех.

Джейн покачала головой, будто пыталась стряхнуть с себя это ощущение чужого внимания, как капли дождя с куртки. Она сделала шаг вперёд, к школьным дверям, и холодный порыв ветра, ударивший в лицо, немного привёл её в чувство.

-Ненавижу эти шаблоны, - тихо сказала она, и в её голосе прозвучала не злость, а скорее усталость от того, что за каждым твоим шагом кто‑то наблюдает и тут же вешает ярлык, словно ты товар на полке, а не живой человек.

Она на секунду прикрыла глаза, будто хотела на миг отгородиться от этого бесконечного внимания, спрятаться в темноте, где нет любопытных взглядов и шёпотов. А потом снова их открыла и сразу заметила Грейс и Питера недалеко от входной двери. Те стояли, чуть склонив головы друг к другу, и явно обсуждали что‑то, не сводя с неё глаз. Питер что‑то шепнул Грейс, та хихикнула, но тут же сделала вид, что просто закашлялась, будто этот кашель мог скрыть её любопытство. Джейн невольно улыбнулась: в их попытках казаться незаметными было что‑то до смешного трогательное, почти детское.

-Мне уже пора, - сказала Джейн, кивнув в сторону друзей. - Грейс и Питер ждут.

-Да, конечно, - кивнул Остин. — Я тоже должен ещё зайти к учителю перед уроком. У меня там… долг по лабораторной.

Он слегка потёр затылок, будто сам стеснялся этой своей «обычности» - не герой, не бунтарь, а просто парень, у которого не сдана лабораторная. И от этой простоты, от этого маленького, совсем не героического признания Джейн стало вдруг легче. Остин чуть кивнул, будто подтверждая, что всё в порядке, и пошёл ко входу, а Джейн направилась к друзьям. Грейс тут же расплылась в широкой улыбке, а Питер сделал вид, что он тут вообще ни при чём, и уставился в свой телефон, хотя экран был погашен – эта небрежность только выдавала его интерес.

-Наконец-то, - воскликнула Грейс, схватив подругу за руку и чуть подпрыгнув на месте, как в детстве, когда они делились самыми важными секретами. – Мы уже думали, ты решила обойти нас стороной. Как будто теперь ты только с Остином ходишь и забыла, как выглядят старые друзья.

-Как я могу вас забыть? – рассмеялась Харрис.

-Мы ждём подробный рассказ, ничего не упускай! – потребовала Фостер, сверкая глазами так, будто впереди не уроки, а самое захватывающее приключение.

-Ты о чём? – Джейн пыталась сделать вид, что не понимает, но улыбка выдала её с головой.

-Не прикидывайся, - Питер наконец оторвался от своего «неработающего» телефона и хмыкнул. - Вчера в столовой ты с ним чуть не подралась, я думал, тарелки полетят. Потом ты уехала с ним и Томасом на машине, это уже Грейс заметила. А сегодня вы вместе пришли в школу, спокойно болтая, как будто давно уже подружились. И не говори, что это совпадение. В нашей школе такого не бывает. Тут если двое идут рядом, это уже сюжет для сериала.

Джейн закатила глаза, но в этом жесте не было раздражения — скорее весёлое смирение перед тем, что в их мире действительно не бывает «просто так». Каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово тут же обрастает смыслами, которые ты не вкладывал.

-Ладно, - подняла руки, сдаваясь. – Не буду ничего скрывать, но и не ждите драмы. Мы просто поговорили без криков и попыток друг друга задеть. И оказалось, что, когда не пытаешься защищаться, можно услышать, что другой человек на самом деле хочет сказать.

Грейс слушала, чуть наклонив голову, и её улыбка постепенно становилась не озорной, а какой‑то мягкой, понимающей. Будто она увидела не сюжет для сплетен, а что-то куда более важное.

-Я думаю конфликт улажен, - улыбнулась Джейн.

-Скучно, - прозвучал недовольный голос Питера, но в нём не было настоящей обиды, скорее привычное ворчание человека, который ждал драмы, а получил обычную человеческую историю. – Ну ладно, я не требую разбитых сердец и слёз в подушку. Просто привык, что у нас всё как в сериале. Мне пора бежать, нужно уточнить сроки для конкурса стихов. Если опоздаю с заявкой, то можно сразу забыть о выступлении. Встретимся в классе.

Питер ещё раз бросил на них короткий взгляд — будто хотел убедиться, что всё действительно в порядке, что это не затишье перед бурей, а просто мирная пауза. И, удостоверившись, поспешил в школу. Его шаги быстро растворились в общем шуме коридора в скрипе старых половиц, в хлопанье шкафчиков, в гуле десятков голосов, сливающихся в один неразборчивый гул.

Джейн и Грейс остались стоять чуть в стороне от основного потока учеников, где было чуть тише и можно было говорить, не повышая голоса. Здесь, в этом маленьком островке спокойствия, слова не терялись в шуме, а ложились точно в цель. Джейн глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя остатки напряжения, которое копилось днями, неделями, а может, и месяцами. И начала рассказывать — не торопясь, подбирая слова так, чтобы передать не только факты, но и то, как всё это ощущалось изнутри. Она поведала про вчерашнюю ситуацию на дороге: про резкий визг тормозов, от которого сердце подпрыгнуло к горлу; про то, как все в машине на секунду замерли, будто мир вокруг сжался до одной секунды, когда всё могло пойти не так.

-Он тогда решил извиниться за сцену в столовой и объяснил, почему так резко высказался, - рассказывала Джейн, глядя не на подругу, а куда‑то чуть в сторону, будто боялась, что если встретит её взгляд, то слова застрянут в горле.

Грейс слушала, не перебивая, и в её взгляде не было ни жадного любопытства, ни желания ту же превратить эту историю в повод для обсуждения. Затем Джейн пересказала подруге переписку с Остином от лица Джо, не всё, конечно, только то, что казалось важным. Не сухие факты, а те строчки, в которых чувствовалось напряжение, неловкость, попытка что-то исправить.

После рассказа подруги отправились к классу, вливаясь в поток учеников, который нёс их вперед к очередным урокам и очередным маленьким событиям, из которых складывался обычный школьный день. Они свернули в нужный коридор, где пахло старыми учебниками и мелом, где на стенах висели выцветшие плакаты, которые уже никто не читал, но все знали их наизусть, а у шкафчиков уже толпились ребята, обсуждая планы на выходные и сроки сдачи проектов.

И пусть впереди их ждали контрольные, проекты, стихи и бесконечные списки дел — сейчас у них было что‑то куда более важное: понимание, что рядом есть те, кто не будет ждать от них драмы, а просто пойдёт рядом, даже если весь остальной мир будет пытаться навесить на них чужие ярлыки.

На перерыве ребята решили выбраться на улицу, погода оказалась на редкость солнечной. Тёплые лучи ложились на асфальт, на старые трибуны, на лица ребят, и даже тени казались не такими тёмными. Ребята расселись на трибунах, подальше от шумных компаний у спортплощадки, где кто‑то кричал, кто‑то смеялся, а кто‑то спорил так громко, будто от этого спора зависела судьба мира. Здесь же, на трибунах, было спокойнее. Грейс откуда‑то притащила плед — никто не понял, где она его взяла, но все молча согласились, что это именно то, чего не хватало. Питер сидел, поджав ноги, и что‑то быстро печатал в телефоне, возможно, дописывал стихотворение, а может, просто отвечал кому‑то, кто не мог подождать до конца уроков. Томас и Алекс спорили о какой‑то видеоигре, их голоса то повышались, то снова стихали, будто они сами не могли решить, насколько это важно. Скай, Грейс и Белла тихо хихикали над мемом, который кто‑то прислал в общий чат, и их смех был лёгким, незлым. Тео просто лежал, прикрыв глаза, и, кажется, ловил этот редкий момент полного покоя — будто хотел запомнить его, чтобы потом доставать из памяти в те дни, когда всё будет идти наперекосяк. Джейн сидела рядом с подругой, болтая ногами и слушая, как все понемногу перекрикивают друг друга. Она чувствовала, как внутри разливается это тихое, почти незаметное счастье не от чего‑то грандиозного, а от того, что все здесь, спокойно общаются и никаких конфликтов. Это было как тёплый свитер в прохладный день: не бросалось в глаза, но согревало.

Остин устроился рядом с Питером и иногда ему что‑то подсказывал не навязчиво, а так, будто это самое обычное дело на свете. Впервые за долгое время он не выглядел так, будто готов в любую секунду сорваться и уйти, будто за каждым углом его ждёт опасность. Он даже пару раз улыбнулся, когда Питер в очередной раз выдал что‑то нелепое, и эта улыбка была настоящей без напряжения, без попытки казаться кем‑то другим.

И в этой спокойной, почти уютной суете никто сначала не заметил, как к ним приближалась девушка — высокая, с светлыми волосами, собранными в тугой хвост, в чёрной кожаной куртке, которая делала её вид чуть более резким, чем того требовал этот мирный день. Она шла целенаправленно, будто знала, куда и зачем, и в её походке было столько уверенности, что даже шум вокруг будто стал тише. Все взгляды постепенно стали собираться на ней, пока наконец Томас не спросил, чуть нахмурившись:

-Эй, ты к кому?

Девушка даже не посмотрела на него, её взгляд был прикован к Остину.

-К нему, - коротко бросила она, кивнув в сторону Райта.

Остин замер, будто время на секунду дало сбой. Его поза мгновенно изменилась из расслабленной, она стала напряжённой, будто кто‑то дёрнул невидимую струну вдоль спины. Он не поднял головы, но Джейн почувствовала, как рядом с ним воздух будто стал тяжелее, будто в него вплелись невысказанные слова и старые обиды.

-Что нужно Лекси? – произнёс он ровно, но в этом ровном тоне звенело напряжение.

Ребята мгновенное узнали её. Джейн, Грейс и Питер часто слышали об этой девушке, но видели редко поскольку учатся в разных классах. Иногда они видели её в эпицентре чужих разборок, она буквально притягивала к себе конфликты, как магнит. Остальные слышали о ней от Остина, Лекси – его бывшая девушка. Никто из компании не видел её. Имя девушки иногда всплывало в их разговорах, а теперь она стояла перед ними, и в её глазах горела смесь обиды и злости, будто весь мир был перед ней в долгу, а Остин — главным должником.

В её позе читалась спокойная уверенность, почти вызов. Светлые волосы, стянутые в высокий хвост, струились ровной волной, подчёркивая изящный изгиб шеи и чёткие линии скул. Взгляд пронзительный, в этих голубых глазах таилась целая история: немного упрямства, капля одиночества и твёрдое знание, что она никому не позволит себя сломать. Чёрная косуха сидела на ней как вторая кожа, рельефные вставки на рукавах, холодные блики молний и заклёпок добавляли образу дерзкой строгости. Под курткой пряталась простая белая футболка, джинсы очерчивали силуэт без лишней вычурности: лаконично, удобно, по-своему безупречно.

-Решила тебя поприветствовать в нашей школе, - с издевкой произнесла она, чуть наклонив голову, будто изучая его реакцию. – Ты ведь так старательно избегал со мной встречи, а сейчас нас снова свела судьба, представляешь? – продолжала язвить девушка. – Теперь мы каждый день будем с тобой видеться.

-Спасибо за приветствие, - сухо ответил Райт, не поднимая глаз. – Ты закончила? Если да, оставь нас.

-Ты как всегда чертовски вежлив, - усмехнулась Лекси, стараясь спрятать за этой насмешкой что-то куда более хрупкое. – А это твои друзья? Ребята, как вам наша школа?

-Весьма неплохо, - отозвался Тео, который до этого лениво лежал на трибуне, а теперь приподнялся на локтях и внимательно осматривал девушку, словно пытался разгадать, что за шторм прячется за этой дерзкой улыбкой. - Но немного скучно. А ты, значит, бывшая Остина…

-Так вы знаете меня, - Лекси снова растянула губы в этой наигранной улыбке, и в ней было столько фальши, что она почти звенела. – Приятно, когда о тебе говорят. Особенно, когда ты этого не просишь.

Остин наконец поднял глаза и в этом взгляде было столько холода, что даже воздух между ними, казалось, покрылся инеем. Он не моргал, будто боялся, что малейшее движение выдаст то, что он так старательно прятал под маской безразличия.

-Лекси, - его голос прозвучал твёрдо, без намёка на эмоции. - Если у тебя нет ничего важного, нам не о чем говорить.

-Важного? - она чуть наклонила голову, будто взвешивая слово на невидимых весах, пробуя его на вкус. - А что для тебя важно, Остин? Забыть, что мы вообще существовали? Сделать вид, что ничего не было?

Джейн почувствовала, как напряжение вокруг стало почти осязаемым, оно висело в воздухе, тяжёлое и колючее, словно разряженный электрический ток. Каждый боялся сделать лишнее движение, чтобы не спровоцировать вспышку. Грейс перевела взгляд на Питера, будто ища опоры, а Тео медленно сел, не сводя глаз с Лекси, словно готовясь вмешаться, если ситуация выйдет из‑под контроля.

-Лекси, я думаю, что сейчас не время и не место для этого разговора, - Райт поднялся с трибуны. – Ребята, нам пора на занятия.

Лекси не шелохнулась. Она стояла, прямо и в её позе читалась борьба: гордость требовала бросить ему в спину что‑то едкое, а что‑то внутри умолять остановиться. В итоге она лишь крепче сжала кулаки, так что побелели костяшки, и процедила сквозь зубы, будто каждое слово обжигало:

-Ты всегда умел уходить в самый нужный момент, Остин. Удобно, правда?

Он не обернулся. Просто шёл вперёд, и каждый его шаг звучал в тишине, как приговор, отрезая прошлое от настоящего. Ребята потихоньку начали уходить вслед за другом, каждый напоследок бросил короткий взгляд на девушку в них читалось и сочувствие, и неловкость, и немое извинение за то, что не могут остаться. Томас на секунду задержался, провёл взглядом по опустевшей трибуне, по сжатой фигуре Лекси и, помедлив, сказал:

-Меня зовут Томас, мы не знакомы, но я в курсе вашей ситуации. Лекс, не думаю, что спустя столько времени нужно поднимать эту тему вот так, на виду у всех. Остину тяжело, он всё ещё закрыт от людей, ему непросто…У тебя есть право злиться на него из-за твоего брата, но он тоже всё ещё продолжает расплачиваться за свою ошибку.

Лекси резко подняла глаза, будто его слова ударили по лицу. В груди вспыхнуло желание огрызнуться, сказать, что он ничего не понимает, что никто не понимает, но вместо этого из горла вырвался тихий, горький смешок, в котором не было ни веселья, ни облегчения, только усталость.

-Расплачивается? – переспросила она, и голос её дрогнул, выдавая ту самую уязвимость, которую она так старательно прятала. – А кто расплачивается за моего брата, Томас?

Том не нашёл, что ответить. Он лишь слегка наклонил голову, будто принимая этот удар, и тихо произнёс.

-Прости, я не хотел. Просто хотел сказать, что, может, стоит поговорить, но не здесь, - Томас неловко потёр шею и отступил на шаг, давая ей пространство, которого ей сейчас, возможно, не хватало.

Лекси отвернулась, пряча глаза, в которых блестели непролитые слёзы. Томас ушёл, она осталась стоять, чувствуя, как холод пробирается под кожу, а внутри всё сжимается от боли, которая не становилась меньше со временем, а лишь меняла форму, то обжигала яростью, то сковывала ледяной пустотой. Она смотрела на удаляющиеся фигуры и в груди что-то болезненно сжималось не только от обиды, но и от понимания, что, возможно, Остин страдал не меньше её, просто по-другому. Пряча боль за ледяной стеной, которую сам же и возвёл.

Тем временем Джейн догнала Остина у выхода со стадиона и осторожно коснулась его плеча. Он замер, будто прикосновение обожгло его, и на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу, не дать ему выплеснуться в словах, которых он не хотел произносить.

-Остин, не хочешь поговорить? - тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения и желания хоть как-то ему помочь.

-Нет, - коротко ответил он, не глядя на неё. Его голос был сухим, почти безжизненным, словно каждое слово давалось ему с усилием, выжимая из него последние капли сил.

-Ты уверен? – не сдавалась Джейн, не убирая руку, будто боялась, что если отпустит, он снова ускользнёт за эту невидимую стену, куда ей не будет доступа.

-Да, - всё также сухо ответил он.

-Остин, иногда полезно с кем-то поговорить… - начала она, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучали бы как давление, а стали бы просто протянутой рукой.

-Джейн! - он буквально выплюнул её имя, и резкий тон распорол тишину, будто ножом. Все вокруг невольно вздрогнули, а ребята, что подошли ближе, застыли в паре метров, словно наткнулись на невидимую, но обжигающе ледяную стену.

Остин резко развернулся к Джейн, и его взгляд был не просто холодным, он был пустым, выжженным, будто в нём не осталось ни капли тепла.

- Ты что, вообще не слышишь, что я говорю?! Эти твои «добрые» глаза, эти твои аккуратные слова… Думаешь, если будешь смотреть на меня так, будто я вот‑вот рассыплюсь, и шептать что‑то про «поговорим», то всё вдруг станет легче? Да ничего не станет легче!

Он горько, почти с ненавистью усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли юмора — только горечь, разъедающая изнутри.

-Ты не вытащишь меня из этого. Твои слова сейчас звучат как издевательство. Ты думаешь, пара дней рядом дают тебе право лезть ко мне в душу? — голос его стал тише, но от этого только страшнее в нём звенела ледяная, беспощадная твёрдость. — Мы не друзья. Мы вообще никто друг другу. Так что прекрати строить из себя того, кем не являешься. Оставь меня в покое. Мне не нужен ни твой совет, ни твоё понимание. Ничего не нужно.

Он резко развернулся, будто хотел одним движением разорвать эту связь, и зашагал прочь быстро, почти бегом, не к дверям корпуса, а в сторону ворот, туда, где стадион переходил в пустую аллею, терявшуюся среди деревьев. Его фигура стремительно уменьшалась, растворяясь в полуденном свете, и с каждым его шагом тишина вокруг становилась гуще, тяжелее, давила на плечи.

Джейн застыла, будто её пригвоздили к месту. Слова били точно, без размаха, но с такой силой, что в груди всё сжалось, а в глазах защипало. Она крепко сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, только бы не дать слезам пролиться, только бы не показать эту внезапную, острую боль. Опустив взгляд, она будто пыталась спрятать в нём всё, что сейчас рвалось наружу, не дать этому вырваться и рассыпаться перед всеми. Грейс шагнула к ней и крепко, отчаянно обняла, прижимая к себе так, словно хотела укрыть от всего мира, забрать хоть часть этой боли, спрятать её, как прячут от ледяного ветра.

-Не переживай, - тихо прошептала Грейс, гладя подругу по спине. – Он сейчас не на тебя злится.

К ним подошла Скай её шаги были тихими, но уверенными, а голос звучал спокойно, без лишней суеты, будто она знала эту боль не по книгам, а по собственному опыту.

-Он просто не знает, куда деть эту тяжесть, и она выливается на всех подряд, такое часто бывает, - проговорила Скай. – Со временем ты поймёшь… не то, чтобы это станет легче, но ты перестанешь принимать это на свой счёт.

Джейн медленно втянула воздух, будто пыталась собрать в этом вдохе хоть крупицу сил, и едва заметно кивнула не от того, что боль ушла, а потому что стоять на месте было невыносимее, чем идти дальше. Грейс легонько сжала её плечо в этом прикосновении не было ни спешки, ни суеты, а Скай просто кивнула, и этого хватило. Они двинулись вперёд, не торопясь, но и не позволяя прошлому тянуть их назад. Они знали, боль не исчезнет, но не обязана быть их единственной дорогой.

Лекси, стоявшая у трибун, вдруг почувствовала, как её собственная обида на мгновение отступила, уступив место чему‑то другому не сочувствию, но узнаванию. Она видела, как Остин уходит, и в этом уходе было не презрение, а отчаяние человека, который боится, что если остановится хоть на секунду, то просто рассыплется на части. В груди у неё что‑то болезненно сжалось, она знала это чувство, когда хочется кричать, но голос застревает в горле, и остаётся только идти вперёд, не оглядываясь. «Мы оба научились прятать боль за грубостью», — пронеслось у неё в голове, и от этой мысли стало ещё тяжелее, будто она вдруг увидела в нём собственное отражение.