Будь моим, Валентин

– Он сдохнет, и тогда все денежки перейдут на счет внучонка Валентина, – продолжает этот кусок дерьма.

Но я знаю, что нельзя реагировать. Делаю вид, что не слышу и не вижу его. Показываю своим поведением, что он пустое место. Ничто. И как бы это ни было глупо, но я испытываю удовлетворение, когда он не выдерживает моего игнора, встает и уходит. Эрик не получил того, что хотел. Я никогда не отдам ему то, чего он жаждет больше всего на свете. Мои боль, страхи, сомнения, терзания. Все это принадлежит лишь мне.

Как только он уходит, дышать становится капельку легче. Однако я не могу перестать буравить взглядом циферблат. От этих четырех часов зависит судьба самого родного человека в моей жизни. Стрелка подходит к 21:00.

– Валентин, я могу дать вам успокоительное, – учтиво предлагает медсестра; кажется, она представлялась именем Бриджит. Приятная молодая женщина, она периодически проходит мимо и поглядывает на меня. Даже принесла мне поднос с ужином. К своему стыду, я к нему даже не притронулся. Она молча забрала остывшую еду.

– Нет, спасибо. – Делаю глубокий вдох.

Я успокоюсь, когда увижу дедушку. Встаю и начинаю мерить шагами коридор. Одиннадцать полных шагов вдоль и шесть поперек. Как только я делаю последний шаг, дверь операционной открывается, и навстречу мне выходит врач. Он снимает маску, и я впервые вижу искреннюю улыбку на его лице. Он не медлит, не выдерживает паузу, как это бывает в фильмах. Доктор просто произносит:

– Все получилось.

Два коротких слова.

Я не выдерживаю их веса. Опускаюсь на пол, и впервые за долгое время на глазах выступают слезы. Это слезы счастья и облегчения.

– Вы сможете увидеть его завтра утром, Валентин, – добавляет медик и тихонько похлопывает меня по плечу. – А сейчас поезжайте домой. Вы двое суток не спали.

– Спасибо, – тихо шепчу я и поднимаю взгляд на врача.

Тот подмигивает мне и помогает встать с пола.

– Обязательно вызови такси, мальчишка. – Он бросает взгляд на шлем в моих руках. – Не вздумай гнать в таком состоянии на байке.

По тону его голоса и взгляду я понимаю, что он частенько собирал неосторожных мотоциклистов на своем операционном столе.

– Я могу прийти с утра?

– Да. Но только не очень рано, будь здесь часов в десять, ладно?

– Следующий этап – реабилитация? Как он будет протекать?

– Все подробности я расскажу завтра.

Я вижу темные тени, залегшие под усталыми глазами, и понимаю, что надо его отпустить. Возможно, он не спал даже больше двух суток. В голове, конечно, миллион вопросов, но я все же прощаюсь. Он сохранил жизнь моему дедушке, и на данный момент это самое главное.

– До завтра, – прощаюсь я, а доктор молча кивает и уходит по коридору.

Я собираю все мысли воедино; эмоции бурлят, чувства перемешались. Радость и боль тесно переплелись, и каждая ноет по-своему. Достаю телефон и с опозданием вспоминаю, что он полностью разряжен. Полин. Ее имя всплывает в сознании. Она наверняка ждала меня. А я не предупредил. Ноги потихоньку несут меня к выходу. Uber не заказать, поэтому я прыгаю в метро. И вместо своей линии выбираю желтую, десятую. Хочу увидеть ее. Поезд потихоньку поскрипывает, а я вспоминаю ее лицо. Красивая. Как ангел. Правда, только до того момента, как откроет свой ротик. И от этого она нравится мне еще больше. Дерзость ее характера не заставит скучать – скорее сведет с ума, уничтожив все нервные клетки в моем организме.

Выхожу на станции «Мишель-Анж» и бреду в сторону ее дома. Вечерний весенний воздух приятно щекочет кожу. Террасы кафе заполнены людьми. Парижане никак не нарадуются приходу весны и тепла. В такие вечера дышать становится легче, будто сама надежда перемешивается с кислородом, вселяя веру в лучшее. А я ловлю себя на мысли, что мне очень хочется обнять Полин. Увидеть ее дерзкий взгляд и затеять с ней очередную перепалку, после чего тихо, спокойно рассказать про последние два дня моей жизни. Поделиться. Освободиться. Впервые в жизни мне хочется быть в роли не слушателя, а, наоборот, рассказать о том, что чувствую сам.

Я медленно подхожу к ее дому и пытаюсь вспомнить фамилию, чтобы позвонить в домофон. Но этого не требуется. Она стоит на пороге и весело хохочет. Звонкий смех отлетает от бежевого фасада османовского здания[13], разлетаясь по широкой улице. При виде ее улыбки сердце наполняется теплом. Но затем я замечаю того, кому она предназначалась, и тепло моментально превращается в холод. Он ледяным взглядом захлестывает меня. Перед ней аккуратненький слащавый блондинчик. Я видел его однажды. В тот день, когда убегал из ее квартиры, мы столкнулись с ним в подъезде. Я смотрю, как она встает на носочки, красивые кисти рук нежно, почти невесомо обхватывают мужскую шею, и ее губы встречаются с его. Она его целует. Легко, непринужденно, так, словно уже делала это тысячу раз. Его ладони ползут вверх по ее спине. И мне становится так мерзко. Я молча разворачиваюсь и иду обратно по только что пройденному пути. Никогда раньше не чувствовал себя таким идиотом.

Разочарование. Насколько это отвратительное чувство и как же сильно я его ненавижу!

Глава 9

Валентин

Спустя пять месяцев

Август 2020 года

У меня никогда не было большой семьи. Кузенов, тетушек, дядюшек и далее по списку просто-напросто не существует в моей жизни. Но я создал свою семью. Ей стали мои друзья, самый главный из которых Лео. У нас с Лео больше чем броманс: мы действительно братья. Когда его ненормальный папаша спустил Лео с лестницы, я ухаживал за ним. Помогал на физиотерапии и, что самое главное, всячески поддерживал его во время судебного процесса против родного отца. Его старику не пришло в голову, что семнадцатилетний подросток – это не запуганный малолетка, который не знает ничего о своих правах и не может дать сдачи. В целом Лео действительно был запуган. О чем его папаша-недоумок позабыл, так это о том, что есть организации, которые яро следят за соблюдением всех этих прав. В больнице к Лео как раз и пришли такие люди, а ему хватило смелости или, напротив, он так сильно испугался за собственную жизнь, что все честно рассказал: «Отец избивал меня и мою сестру, сколько я себя помню, а затем в порыве злости не пустил меня в квартиру, потому что я пришел не в назначенное им время, и спустил по подъездной лестнице, когда я отказался уходить спать на улицу».

Хочется думать, что я действительно помог ему пережить и оставить в прошлом ужасы детства. Мы тогда оба остались на второй год и не были допущены к выпускным экзаменам. Лео по понятным причинам: он полгода пробыл на лечении. А я… помогал другу в самый ужасный момент его жизни. Мягко сказать, было не до учебы.

Когда с дедушкой случился несчастный случай, я думал, что чокнусь. За ним требовался особый уход, я должен был находиться с ним 24/7 и при этом зарабатывать деньги. С последним пунктом возникли серьезные проблемы. Я всегда думал, что работа в клубах – идеальное занятие для меня. Я люблю в них всё. Неоновые огни, громкую музыку и толпы людей. Люблю веселиться и устраивать вечеринки. Знаю, как расшевелить людей, и найду общий язык практически с каждым. Это для меня было идеальной работой. Спать до часу дня и веселиться всю ночь напролет. И что, казалось бы, может случиться с клубами? Что такого должно произойти на планете, чтобы люди перестали веселиться? Особенно в столице развлечений и свободы, которой по праву является Париж? Пандемия. Долбаная пандемия. Изувечившая жизнь каждого. Меня она лишила заработка в самый тяжелый период моей жизни. Но рядом оказался Лео, который спас меня от голодной смерти. Не знаю, что бы я делал без него. Впрочем, долго на его шее я не просидел и быстро устроился работать курьером. Первое, что пришло мне в голову и оказалось очень легко реализуемым. Пока я пропадал на сменах, Лео сидел с папи. Это было в самом начале, когда тот остро нуждался в помощи. Именно поэтому мы братья не просто на словах: наша дружба прошла через многое. Этот самодовольный засранец с идеально красивым лицом поистине моя семья. И вот сейчас он ходит по моей комнате, как у себя дома, и примеряет мою одежду без всякого стеснения.

– Ничего себе! Где ты добыл эту куртку? – Он снимает с вешалки винтажную джинсовку LEVI'S.

– Нашел в прошлом году в Шестом округе, там есть приличный винтажный магазинчик. – Я тру уставшие глаза.

В последнее время я очень плохо сплю. Карантин дался мне тяжело, думаю, за эту весну я лишился нескольких лет жизни, это уж точно. Однако жалеть себя нет смысла, ведь от меня, черт возьми, не зависит, когда именно нашему правительству надоест обращаться с людьми как со скотом, прикрывая все это заботой. Пусть засунут себе в зад эту свободу, где каждый полицейский в этом чертовом городе имеет власть надо мной. Сколько из них упивалось новыми полномочиями! Знаю, что не все такие, но все же…

– Ты чего хмуришься? – Лео вытаскивает вешалку из моей джинсовки.

– Да так, подумал, сколько власти этот ковид подарил силовым структурам.

– Это отвратительно, полностью согласен с тобой. Недавно в соцсетях попалось видео еще времен карантина. Там трое полицейских избивали мигрантов. Чтобы ты понимал, это были нелегалы, которым приходилось браться во время карантина за всякую черную работу. Ведь им государство не выплачивает никаких пособий.

– Им сошло это с рук?

– Не-а. Полицейских нашли. Им грозит статья, и носить форму они больше никогда не будут.

– Они ее не заслуживают.

– Не хочу о грустном, – отмахивается Лео и надевает на себя мою куртку.

– Черт, подлецу все к лицу, она в жизни на мне так не сидела! – сокрушаюсь я.

– Тогда, может, ты мне ее подаришь?

– Твой день рождения прошел еще в июле, так что, боюсь, повода нет, – шучу я.

– Повод есть. – Он опускает взгляд и снимает джинсовку. – Меня приняли в ту школу.

Я не сразу понимаю, о чем речь.

– Школу? – недоуменно переспрашиваю я.

– Да, ту самую, в которой я мечтал работать. – Он косится на меня с грустной улыбкой. – Помнишь, мы обсуждали специализированные школы для проблемных подростков?

– Они тебя взяли?! Ты сам еще проблемный подросток!

– У меня для тебя сюрприз! Мы уже выросли! – восклицает он.

– Это школа, обучающая организация… Для работы в таком заведении разве не требуется высшее образование?

– Во-первых, это пансионат, то есть ученики там живут. Во-вторых, я не буду работать учителем. У меня должность помощника преподавателя. Я должен следить за порядком и помогать.

– Но этот пансионат в Тулузе.

– Да, поэтому вчера я позвонил своему арендодателю и сказал, что не буду продлевать контракт.

Комната погружается в тишину. Не могу спокойно переварить услышанное.

– Ты серьезно поедешь? В Тулузу?

Лео разводит руками и утвердительно кивает:

– Черт возьми, да! Меня достал Париж! Чем дальше от парижан, тем лучше.

– Но… но… – Я теряюсь. Хочется спросить: «А как же я?»

Чувствую себя чертовски глупо. Ною, как маленький ребенок, потому что мой друг – мой взрослый самодостаточный друг – нашел приличную работу и собирается переехать.

– Для тебя это тоже будет свежий старт. – Он садится напротив и заглядывает мне в глаза. – Тебе надо знакомиться с новыми людьми, расширять круг общения.

– Ты сейчас пытаешься сказать, что мне надо социализироваться? – в недоумении переспрашиваю я. – Благодаря кому ты все время знакомишься с девчонками, а? Точно не благодаря собственным социальным навыкам!

– Туше, спасибо! Было очень приятно, – ерничает мой лучший друг. – Я говорю о другом: тебе нужна девушка. Настоящая девушка, – подчеркивает он.

– С чего ты взял? С того, что мне чуток взгрустнулось, так как ты сваливаешь из города?

– Ты до сих пор не забыл Марион, – резко говорит он.

– При чем тут вообще она? – Я прикрываю глаза руками и тру переносицу.

– При том, что тебе нужны перемены, Вал! Посмотри на нас! Мы с тобой увязли в болоте. Когда в последний раз ты говорил с по-настоящему интересным человеком? О чем-то конкретном, а не просто так мёл языком? Когда ты ставил перед собой цели и добивался их? И я сейчас не про то, чтобы отжать в качалке штангу в сто тридцать килограммов. Я о реальных целях, которые меняют вектор твоей жизни, понимаешь?

– Типа как учить проблемных мальчишек и девчонок быть менее проблемными?

– Типа чего-то, что имеет смысл, – парирует Лео, – чего-то, что будет поднимать тебя с постели каждое утро.

– Знаешь, что меня каждое утро поднимает? Мой дед и забота о нем, а также о том, чем я буду его кормить в это долбаное вирусное время!

Лео закатывает глаза и смотрит на меня взглядом «расскажи это кому-нибудь другому».

– Ты прячешься за этим, – начинает он, – ты просто спрятался, потому что не любишь перемен и они страшат тебя.

Я хочу наорать на него и сказать, что он кусок дерьма, который не имеет права так меня отчитывать.

– Да, я не люблю перемен. Главной переменой в моей жизни стала смерть мамы, перевернувшая все вокруг. И я не говорю тебе этого, чтобы ты не смотрел на меня жалостливым взглядом. Просто поверь, к черту идут перемены и все, что с ними связано.

– Я не смотрю на тебя жалостливым взглядом, – бросает он. – Твоя мать тебя любила, моя разрешала меня избивать – чувствуешь разницу? Или, может, начнем мериться, кому было хуже? Будем вместе искать причины своей никчемности?

– Чего ты от меня хочешь?

– Перестань хвататься за привычный тебе мир, пора начать все с нуля, свежий старт. Брось ты эту идиотскую работу курьером, займись музыкой! Не хочешь переезжать в другой город? Окей. Оставайся здесь! Но познакомься с девчонкой, влюбись, мечтай, строй планы. Живи, наконец, Вал!

– Ага, любовь спасет меня и покажет, насколько прекрасен этот мир, а музыка меня прокормит, – поджав губы, произношу я.

– Прокормит! – Лео повышает голос, его глаза злобно сверкают. Мне так непривычно видеть своего приятеля в образе гуру-наставника, что хочется ему врезать. – Ты делаешь обалденные биты, скоро выстроится очередь из рэперов, мечтающих зачитать под них свои треки.

Я молчу. Слишком злюсь, но не хочу срываться на Лео. Моя злость – не результат нашего с ним разговора. Она копилась внутри последние пять месяцев. А еще я злюсь из-за того, что, хочется мне или нет, слова лучшего друга имеют смысл. Я отложил свою жизнь до лучших времен. До тех самых пор, когда дед поправится. Но он стар, как бы отвратительно ни звучала правда. Болезненная, безжалостная правда. И я понимаю, что он никогда уже не поправится. Ему, конечно, лучше, он бодр и пытается доказать мне, что вполне в состоянии позаботиться о себе сам. Но я понимаю: он будет ходить с тросточкой до конца своих дней и испытывать при этом боль. Как бы мне ни хотелось, чтобы все вернулось на круги своя, я знаю: этого никогда не случится. С началом пандемии и с того несчастного случая мир перевернулся и больше не будет прежним. И как бы ни было больно от осознания этой реальности, ее пора принять.

– Твой папи говорил со мной, – тихо начинает Лео. – Он подал заявку в дом престарелых в Нанте, там его страховка полностью покрывает пребывание.

Я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. Его зеленые глаза смотрят на меня с сочувствием и пониманием.

– Знаю, это не входило в твои планы. И я в курсе, что ты хочешь сам за ним ухаживать. Но не можешь. Тебе нужно прожить свою жизнь. И Антони это понимает. Он попросил поговорить с тобой. Говорит, что слишком стар, чтобы спорить.

– Он хочет уехать в Нант?

– Он не хочет – он абсолютно точно уезжает.

– Никто никуда не едет!

– Ты не понял… Он принял решение. Твердое решение.

– Но почему туда? – обескураженно спрашиваю я.

Лео пожимает плечами:

– Там работает его знакомый врач, и, как я уже сказал, именно этот дом престарелых по сумме может покрыть страховка.

– Это на другом конце Франции, сколько вообще дотуда километров? Четыреста?

– Всего-то три с половиной часа на поезде. Будешь выбираться к нему.

– Да какого черта! – взрываюсь я. – Вы что, оба решили меня кинуть?

Мой лучший друг остается спокойным.

– Мы не решили тебя кинуть, Вал. Каждый из нас принял решение касательно своей жизни. Это то, что делают взрослые люди: берут на себя ответственность за самих себя. Да, Вал. Именно за себя. – Лео встает и, перекинув мою джинсовку через плечо, бросает: – Настало время и тебе принять ответственность за свою собственную жизнь.

Он уходит, тихо закрыв за собой дверь. Папи сейчас в своей комнате, а я не знаю, что мне делать. Пойти к нему и выяснить, почему он сам мне ничего не сказал? Я прекрасно знаю почему. Не желал слушать вопли здоровенного внука, который бы вопрошал: «Почему ты решил меня бросить?» Какой позор! Как глупо! Мне становится так гадко на душе от сознания, что Лео прав. Я трус. Спрятался, как страус, запихнул башку в песок, чтобы не сталкиваться с реальностью. И как бы сильно мне ни хотелось заниматься самообманом, так дальше продолжаться не может.

Телефон издает сигнал, оповещая о новом сообщении. Оно от Лео: «Я лишь вернул тебе должок. Четыре года назад, когда нам было по семнадцать, ты был рядом со мной, твердил о важности собственной жизни. Как я и сказал, frèro[14]. Я просто вернул должок».

Прочитав это сообщение, я отключаю телефон. Мне нечего сказать. Он это знает и не ждет ответа. Время близится к семи вечера, а значит, мне пора на вечернюю смену. Быть курьером проще, чем решить, чем именно хочешь заниматься по жизни. Но, похоже, сегодня я оставлю заявку на увольнение. И словно по взмаху волшебной палочки, как только я думаю об увольнении, мне приходит уведомление в приложении Uber eats orders[15]. Оно из ресторана под названием HOI An ASIAN Cuisine. Требуется забрать у них заказ и отвезти его по адресу: 20 Rue Jean de la Fontaine. Шестой этаж. Я видел миллион адресов за последние четыре месяца работы курьером. Вбивал в WASE[16] столько номеров, названий улиц, авеню и бульваров, что можно было бы сойти с ума и обзавестись новой стадией топографического кретинизма – когда видел слишком много дорог и улиц, а теперь весь Париж слился воедино.

Но когда я вижу этот адрес… тот самый адрес… Я прекрасно знаю, что на шестом этаже находится лишь одна квартира. Сидя на полу у себя в комнате, я выплевываю громкое ругательство и в сердцах сокрушаюсь:

– Какого черта я не уволился раньше?

Глава 10

Полин

Что надо знать о парижанах? В начале августа вы не найдете ни одного из них в прекраснейшей столице Франции. Мы все отмокаем на морях на юге, гуляем по улочкам Санари-сюр-Мер и Бандоля. Стараемся ни в коем случае не ездить в Канны и Ниццу, чтобы не столкнуться с очередным потоком туристов. В августе мы от них отдыхаем. Утопаем в южной кухне со спелыми и невероятно вкусными томатами, арбузами, фруктами и, конечно, мясом и морскими изысками. Сочный стейк или тартар из семги, мюль-фрит?[17] В первые дни мы бросаемся на все. А также всеми силами пытаемся впитать как можно больше витамина D, ибо этого добра в серой столице не так много, как нам хотелось бы.

Такие традиции были до пандемии. Так люди проводили свой отпуск из поколения в поколение, пока на земле не появился чувак, решивший, что съесть летучую мышь – не такая уж и плохая идея. Никого не виню: когда я голодна, я тоже сама не своя. Ни с кем не хочу вступать в спор о теориях заговора и о том, откуда правда появился Covid–19. Во Франции мы так и не разобрались, мужского он пола или женского. La Covid или Le Covid – это уже мало кого интересует. Все внимание приковано лишь к одному мучающему всех вопросу: когда он наконец свалит из нашей жизни?

Мы наивно полагали, что в перерывах между карантинами обретаем свою прошлую жизнь. Но не тут-то было: нам просто дают паузу отдышаться. А затем все по новой. Публичные места закрывают, комендантский час вступает в силу, маски, антибактериальные гели и нескончаемые ПЦР-тесты… Мне казалось, что нам надо лишь пережить весну 2020-го, но, похоже, в сентябре нас ждет все по новой. Постепенно власти вновь начинают говорить о том, что количество зараженных астрономически растет с каждым часом. Медики не справляются, вакцина будет единственным выходом, но она все еще в разработке… Наверное, мир ничего не ждет так же сильно, как этот чертов состав.

И вот она я. Сижу в четырех стенах, потому что у моей подруги найден ковид, а я встречалась с ней вчера. Контакт с заболевшим – и все, я закрыта на две недели. Несмотря на то, что у меня отрицательный тест и чувствую я себя отлично. Ко мне в любую минуту могут зайти полицейские, чтобы проверить наличие моей скучающей и возмущенной тушки, лежащей на постели и ненавидящей все вокруг. Ведь сегодня я должна была отправиться на Лионский вокзал, оттуда на поезде добраться до Тулона, а там бы меня встретила мами. Она отвезла бы меня на своем красном кабриолете в Бандоль, где у нее есть шикарная квартира с видом на Средиземное море. Апартаменты остались ей в наследство от первого мужа, чей отец был в свое время министром иностранных дел нашего славного французского государства. Родители же предпочитают проводить лето в Анси, в доме, который достался моей бабушке от второго брака с довольно знаменитым режиссером Анри Бешамелем. Сама же мами терпеть не может этот дом и говорит, что в городке можно умереть со скуки. Мне кажется, моя мама предпочитает его именно поэтому. Так она может быть на все двести процентов уверена, что ей не придется проводить лето со свекровью. Собственно, еще в начале июля родители благополучно уехали в Анси, оставив нас с Полем. Я занималась подготовкой к началу учебного года в дизайнерской школе. Кто бы мог подумать, что уже в сентябре я стану студенткой! Новый и такой долгожданный этап в моей жизни. И так жаль, что он омрачен каким-то вирусом. Искренне надеюсь, что нас не посадят на онлайн-обучение. Это же скука смертная! Я так жду учебы: наконец я буду изучать именно то, что интересует меня больше всего в этом мире, – моду. Последний месяц я занималась покупкой всего необходимого, от тканей до булавок. А вот мой брат свалил четырнадцать дней назад в Бельгию на какой-то фестиваль, который чудом разрешили провести в это ковидное лето. Поль звал меня с собой, а я грубо отказала ему, обозвав идиотом, рискующим собственным здоровьем во имя веселья. И что мы имеем? Мой братец колесит по фестивалям, наплевав на все рекомендации о соблюдении безопасности в пандемию, а я сижу одна, запертая в четырех стенах, так как у меня был чертов контакт с заболевшим.

Анабель свела меня с ума сообщениями с извинениями. Будто то, что она заболела, исключительно ее вина. Так и хочется встряхнуть ее и сказать: «Девочка, число заболевающих по всей Франции превышает двадцать пять тысяч человек в день! Поверь, ты не единственный носитель, и тебе не повезло точно так же, как и мне!» Но я знаю, что Анабель будет продолжать ныть и просить прощения. Легче дождаться, пока она переживет эту стадию самостоятельно… И будто в подтверждение моих слов телефон вновь издает писк, а я готова швырнуть его в стену.

«Ведь я знала, что так будет! – пишет Анабель. – Звезды же четко показывали на неблагоприятный период в жизни и проблемы со здоровьем!»

Звезды… звезды… Звезданутая у меня подруга. Иначе и не скажешь.

«Прости меня, Полин. Я знаю, как долго ты ждала этой поездки! Не могу поверить, что так невнимательно отнеслась к Марсу в Юпитере».

Закатываю глаза. Господи, пошли ей другое хобби, сколько можно вычитывать про положение планет? Да, я ждала этой поездки с самого начала лета и, как только ограничительные меры против вируса ослабили, сразу же купила билет. Но что теперь поделать? Глубоко вздохнув, пишу свой стандартный ответ:

«Все хорошо, за меня не переживай. Я ведь не заболела. А ты как себя чувствуешь?»

«Тело болит, мышцы и спина. В целом все не так плохо, как могло бы быть».

«Ну и славно! Отдыхай, Анабель!»

Люблю всех своих друзей, и ее в том числе, но порой она слишком назойлива, а получив за сегодня свыше тридцати сообщений с извинениями, я еле сдерживаюсь, чтобы не отключить звук в нашем чате и не закинуть его в архив. Друзья так не поступают, и это единственная причина, почему я терплю.

«Сейчас выпью долипран[18] и пойду спать. Кстати, я сейчас от скуки разложила твой гороскоп на месяц. У тебя тут судьбоносная встреча и сюрприз из прошлого!»

Смешная малышка Анабель! Я фыркаю и строчу ответное сообщение:

«Боюсь, что судьбоносная встреча отменяется – на ближайшие две недели точно».

«Странно, звезды указывают на начало месяца».

«Может, звезды иногда ошибаются?»

«Никогда, Полин. Они никогда не ошибаются».

Так и представляю ее строгий взгляд, слегка насупленные брови и твердую уверенность в том, что звезды – вершители наших судеб.

Решаю ничего не отвечать на это сообщение. Грубить Анабель не хочется, а злость из-за происходящего накопилась и превратилась в целое озеро раздражения где-то глубоко внутри меня.