Обитель выживших. Том 1

— Петрухин! — рявкнул подполковник,пятясь назад. – Бей прикладом!

Но тот застыл. Просто стоял савтоматом, глядя, как приближается угроза…

И голый вдруг рванул. Молниеносно имолча бросился вперед. Не рычал, не кричал, раззадоривая себя, не издал вообщени звука. Скорость такая, что даже глаз не успевал за ним. Он тихо и цепковпился пальцами в горло подполковника.

Подполковник пальнул в третий раз, новыстрел ушёл в сторону, пистолет вылетел из руки. Они вместе рухнули на землю.

— Петрухин, мать твою! — захрипелподполковник, пытаясь оторвать голого от себя.

Искра визжала где-то рядом. Петрухинвсё так же стоял на месте. Я рванул вперёд – пусть у меня руки в наручниках, ноноги свободны. Подскочил и ударил тяжёлым ботинком, с наскока, в високнападавшему.

Удар получился смачный.

Его голова дернулась, по телу будтобы пошла волна, наконец, хватка ослабла, и он отлетел в сторону. Подполковниквырвался, схватил пистолет. Бах! Бах! Бах!

Пули легли в цель: одна в грудь,вторая — в горло, третья — в лоб. Тело дёрнулось и рухнуло, обмякнув.

— Это что за тварь… — выдохнулподполковник, тяжело дыша. Он резко повернулся к Петрухину. — А ты что стоял?Долбоящер!

— П-простите… — пробормотал тот,бледный как мел. — Я…

— Дай сюда автомат, — рявкнулподполковник, забрал у него оружие, проверил, передёрнул затвор.

Я сделал шаг ближе.

— Алексеич, ты сам видел. Сними сменя наручники.

— Ага. Сейчас, — он даже не посмотрелв мою сторону.

— Это не люди уже. Тут…

— Все в машину, — перебил он. —Уходим.

И только он сказал это, как кустывпереди зашевелились. Среди веток мелькнули тела. Голые, грязные, двигающиеся рывками, как будто их тянулиза невидимые нитки.

— Они идут! — завизжала Искра. – Нанас! А-а-а!

— Кто же это, сука? — выдохнулподполковник испуганно.

— Байкеры говорили, местные мухоморовобъедаются… — предположил я, хотя понимал, что это тоже вряд ли. — Быстро,сними с меня наручники!

Он на секунду замешкался, потом резкодёрнул ключом, замок щёлкнул. Браслеты упали в траву. Искру освободили тоже.

— Бежи-им! — крикнула девушка ипервая рванула к дороге.

Мы сорвались за ней, но не успели. Сдругой стороны леса вывалились ещё точно такие же существа, называть их людьмиу меня бы язык не повернулся. Голые, грязные, с мутными глазами.

Они окружали нас, сжимая в кольцо.Стая. По-другому не назвать. И в следующую секунду пошли в атаку, не произносяни звука. Просто рванули вперёд.

— Тра-та-та-та! — захлестал автомат.

Павел Алексеевич бил короткимиочередями, отступая. Пули рвали тела, пробивали грудь, живот, плечи.

— В голову бей! — заорал я. — Побашке! Их иначе не взять!

Он не слышал. Или не хотел слышать.

Один упал, изрешечённый пулями, но неумер. Рухнул, потому что ноги перебиты напрочь, кости не держат – и неостановился, тут же пополз. Руки впивались в мох, пальцы вгрызались в землю, онтянул и тянул себя вперёд.

Я шагнул навстречу.

Первому ударил в челюсть. Головадернулась, тело откинуло. Второму — ногой в грудь. Он отлетел, сбил третьего,будто кеглю. Четвертого я перехватил и бросил через бедро. Обычный человекпосле такого уже лежал бы. Эти вставали и лезли дальше.

Мои удары для них были как щелбаны.

— А-а-а! — это заорал Петрухин.

Я обернулся. Его уже повалили.Несколько тел залезли сверху, рвали, вцеплялись руками. Среди них были иженщины. Лица пустые, а движения такие, будто их за верёвочки дергают.

— Бегите! — орал подполковник. —Сообщите… в дежурку… — Беркутов! Сообщи! Прошу!

Он стрелял и стрелял, пока его рвалируками.

— Тух-тух-тух!

Но магазин опустел. Я пытался емупомочь, но на подполковника навалились еще трое. Он даже не успел толкомотмахнуться, только дёрнулся, и его смяли, утянули вниз, в эту копошащуюсямассу.

— О боже… — закричала Искра.

— Уходим! — я дернул ее за руку.

Мы не заметили, когда слинялводитель. Только что был рядом — и нет его. Мы рванули к дороге, выскочили куазику. Я дернул дверь. В замке зажигания пусто. Ключей нет, водителя тоже.

— Сука… — выдохнул я.

— Где водила? — проскулила Искра. —Он выжил? А чего он тогда не уехал?..

— Хрен его знает…

И только сказал это, как за машиноймелькнула тень.

— Осторожно! — выкрикнула Искра.

Я развернулся, уже готовясь бить. Ноиз-за кузова выскочил водитель. Бледный, трясущийся сержант.

— У меня ключ… — выдохнул он. —Садитесь… уходим…

— А ты что, падла, не стрелял? —резко спросил я. — Ни одного выстрела.

Он сглотнул.

— Я… я по людям не стрелял никогда…

— Это не люди, — отрезал я. — Тывидел, что с твоим начальником сделали? А с Петрухиным?

Он молчал.

— Дай сюда пистолет, малахольный, — язабрал у него ПМ.

Щёлк, щёлк. Проверил: два магазина повосемь. Стандартно шестнадцать патронов. Очень неплохо. Хороший аргумент длятаких тварей. Да, это уже не люди, а твари. Что-то их изменило, переломалоизнутри. Болезнь, заражение, чёрт знает что. Кажется, этого никто не знал, ведьподпол сказал – сказки, и вызову общему не поверил. Но разбираться сейчас небыло времени. Если это распространяется — надо валить в город, поднимать всех,кто способен держать оружие, перекрывать районы, эвакуировать людей.

Делать то, чему меня учили.

Только вот я здесь никто. Ниудостоверения, ни положения. Для них я подозреваемый с трассы, опасныйнеизвестный, как сказал этот Павел Алексеевич – эрзац. Ладно. Доедем — разберёмся.

— Заводи, — бросил я сержанту. — Чеговстал?

— Да-да…

Водила метнулся за руль. Я сел напереднее сиденье рядом с ним, Искра забралась назад, в кабину. Дверь хлопнула,мотор заревел, и уазик рванул с места, трясясь на кочках.

И тут сзади раздался другой звук.Глухой рёв двигателей. Я обернулся. Из леса вылетели мотоциклы. Несколькосразу.

— Это Гризли… — выдохнула Искра. — Онжив…

Сердце мне неприятно кольнуло.

— И с ним Дубина… и Ржавый… —добавила она. — И ещё трое…

Они не поехали за нами. Ушли в другуюсторону, прочь от дороги, прочь от города.

— К ним хочешь? — хмыкнул я, неотрывая взгляда.

— Нет… нет, — быстро ответила она. —Беркут, прости, я… Спасибо тебе.

Я повернулся к ней.

— Почему ты назвала меня Беркутом?Откуда знаешь мой позывной?

Она замерла на секунду.

— А я и не знаю. Просто у нас такпринято… — отвела взгляд. — В мото-сообществе. Прозвища даём…

Уазик разогнался, кабину трясло, оншел во всю свою мощь. На шоссе был виден знак, синяя табличка, на которую,сложив крылья, приземлился старый стервятник.

На знаке надпись: “Черноречье 15 км”.

— Свяжись с дежурной частью, — сказаля водителю. — Сообщи, что произошло.

— Да… да…

Он схватил гарнитуру рации с витымпроводом, поднёс к губам, нажал кнопку передачи.

— «Сабинка», пятнадцатому, приём… «Сабинка», пятнадцатому,ответьте…

Рация зашипела, заскрипела помехами.

— Молчат… — нервно пробормотал он. —Или помехи…

— Вызывай дальше, — сказал я.

Он снова нажал тангенту.

— «Сабинка», пятнадцатому, приём!

Щелчок, шипение.

— «Сабинка»… на связи…

Голос в динамике был рваный исрывался.

— Возвращаемся в город… ПодполковникИлюхин погиб… младший сержант Петрухин погиб… Как поняли? Приём…

По рации послышался раздражённый голос:

— Слушай, пятнадцатый, не до тебясейчас…

Связь оборвалась.

Водитель посмотрел на менярастерянно.

— Они что… совсем там… Или про потерине расслышали?

— Всё они слышали, — сказал я тихо. —Просто у них сейчас, видно, не лучше.

Искра подалась вперёд, коснуласьмоего плеча.

— А ты точно не из этих?

— Из каких?

— Ну… этих… — она замялась. — Ну…таких… Ты ведь тоже голый был.

— Ну, ты же видишь, я не нападаю.Видишь же? – я посмотрел на нее, и Искра судорожно кивнула. – А кто они?

— Да откуда я знаю… — прошептала она.— Первый раз такое вижу…

Впереди, сквозь лёгкую дымку, началипроступать очертания города.

— Странно… — пробормотал водитель. —Машин почти нет…

Искра вытянула руку вперёд.

— Это что… пожар?

Глава 3

Мы подъезжали к городу, и чем ближе были к его окраинам, тем яснее становилось — эта дрянь, эпидемия или что это там, уже добралась и сюда. Дым впереди тянулся неровными полосами, воздух наполнился запахом паленой шерсти, а на душе поселилось мерзкое ощущение, что майора Беркутова снова будто само время несет в самый центр заварухи.

Пусть даже это время – совсем другое.

— Макс! А может, ну его в баню? — вдруг воскликнула Искра. — Давайте развернёмся, пока не поздно. Эй ты! Ментяра! Разворачивай свою шушлайку! Мы не поедем в город.

Повернуть? Мысль, конечно, здравая. Не успел я, как говорится, с корабля на бал попасть, а уже влез в такое, что и в кошмариках не снилось. Но ведь мне всё равно нужно выйти на связь с руководством. Или с теми, кто теперь вместо него. Хотя если тут пошла такая мясорубка… возможно, уже и связываться не с кем.

Но варианты тут никакие не принимаются, по инструкции проверить я обязан. И еще нужно попытаться выйти на свою группу, на своих ребят. Даже если для этого надо прорваться через…

Додумать не успел.

Водитель, услышав призыв Искры, вдруг вцепился в баранку и заканючил:

— Нет, нет, мне надо в город. У меня там жена, двое детей. Мне нужно к ним. Пожалуйста, не забирайте у меня машину.

Будто боялся, что мы выбросим его прямо на дорогу и сами рванём поглубже в лес.

— Что ты ноешь? — презрительно прошипела Искра. — Трусло. Бросил своих! Даже ни одного выстрела не сделал. Мужик, называется. Тьфу!

— Да я же говорю, у меня жена, двое детей – вот если я сгину, кто о них позаботится?

— Да какой из тебя защитник? — фыркнула она. — Так… киселя кусок.

— Всё, прекратили, — оборвал я их. — Едем в город. Решено.

— Ну Макс... — протянула девушка.

— Не максай, — хмыкнул я.

Мы подъехали ближе. Въезд перекрывал кордон из вооруженных правоохранителей. Патрульные машины с мигалками, автоматчики, и несколько уазов перегораживали путь любому. Еще были машины с проблесковыми маяками, но без раскраски, и гаишные экипажи. А чуть в стороне грозно стоял тяжёлый броневик с незнакомой надписью на борту: «Росгвардия». Возле него толпились бойцы в тактическом камуфляже, бронежилетах, касках и с автоматами наперевес. С виду, вроде, военные, только форма другая, и экипировка совсем не та, к которой я привык. Хотя в этом времени, похоже, всё уже успело стать другим.

— Вон, чертовщина творится, — нервно сказал водитель. — Броневик росгвардейцев стоит. И бойцы их, спецназ подтянули.

Я ещё раз окинул взглядом вооружённых людей у черного «Тигра» и спросил:

— Что такое «Росгвардия»?

Тот даже обернулся на секунду, глядя удивлённо.

— Как что? Служба такая. Раньше в состав МВД входили… вневедомственная охрана бывшая, внутренние войска, всё это потом отдельно стало.

А, вон оно что. ОВОшники, получается, реорганизовались. Неплохо их, значит, перелицевали, не узнать совсем.

— Так, слушай сюда, отец детей, — инструктировал я водителя, легонько ткнув его для острастки стволом под ребро. — Не останавливаешься, едешь морда тяпкой. Дёрнешься — стреляю. Мне терять нечего.

— Но с чего? Это же свои… — голос у него дрогнул, он вцепился в руль так, что пальцы побелели.

— Это твои свои, — отрезал я. — А твой начальник только что хотел упечь меня за решётк. Мне в каталажку сейчас никак нельзя. Сам понимаешь, да? Так что давай, сержант. Как зовут?

— Вова…

— Ну вот и давай, Вовчик, сделай красиво. Сделай так, чтобы жена твоя и детишки папу ещё увидели. Я только за, обеими руками. Веришь?

Он нервно сглотнул.

— А если нас остановят?

Он сейчас боялся всех – и меня, и коллег, и того, что увидит или не увидит в городе.

— Врубай мигалки, — посоветовал я, видя, что свои мозги он напрячь уже не может. — Скажешь, что у тебя срочное задание. Или особый груз.

— Так вон, всё ж перекрыто…

— Врубай, — прохрипел я уже жёстче.

— Блин, Беркут… — сдавленно пробормотала сзади Искра. — Может, всё-таки развернёмся? А?

— Поздно, — бросил я, даже не глядя на неё. — Мы уже в поле видимости. Видишь, все зашевелились. Развернёмся — сразу поймут, что дело нечисто. Догонят. Ну или пуля догонит. А буханка — это тебе не гоночная машина.

Я прекрасно знал, на что способна эта модель «УАЗа», тут сам факт, что она дожила до такого времени, уже внушал уважение. Машина, кстати, выглядела не убитой, а вполне бодрой. Даже наоборот, сиденья ещё поскрипывали молодым дерматином, словно её не так давно выпустили с завода. Скорей всего, так оно и было. Значит, техника эта у них всё ещё в ходу и с производства не снята. Ничего себе, живучая.

Мы подошли ближе к кордону, и тут пришлось сбавить ход. Впереди, поперёк дороги, был растянут ёж — тяжёлая лента с огромными зубьями, чтобы никто и не думал прорываться.

— Тормозни. А теперь сигналь, — выдавал я инструкции так, что невозможно было бы ошибиться.

Водитель надавил на клаксон.

Дышал он через раз от страха. Его можно было понять. С одной стороны — свои, которые в такой обстановке легко могут полоснуть очередью по машине, не разбираясь. С другой — я, подбадривающий его тычками его же собственного макарова.

На той стороне двое вооружённых подошли к ежу, начали его сворачивать, собираясь пропустить нас. С виду ничего подозрительного, обычная машина следственно-оперативной группы, мигалки, у водилы форма. И именно в этот момент я заметил, что за заслоном, там, где скопился затор из гражданских машин, начинается непонятный движ. Люди возмущались, махали руками, что-то выкрикивали.

Но как бы те ни шумели, никого из города не выпускали. И те машины, что пытались прорваться наружу, тормозили, заворачивали обратно. Тут же появились такие, кто не хотел разворачиваться – они объявили стоячую забастовку. Застопорили свои тачки так, что перегородили дорогу. В общем, затор только разрастался.

И тут одна малолитражка, юркая как мышь, вдруг протиснулась вперед. Резко рванула, выскочила из потока. Гаишник бросился было поперек дороги, замахал полосатой палкой, заорал что-то, но водитель только вжал педаль. Машинка юркнула в узкий промежуток между ежом и обочиной, откуда бойцы уже успели чуть скрутить колючую ленту, пролезла почти впритирку и ломанулась дальше.

— Остановить! — ударил зычный голос из громкоговорителя.

И сразу же захлестали очереди.

Тра-та-та!

Автоматы полоснули по машине. Заднее стекло разлетелось, будто его выбили кувалдой, пули перечеркнули крышку багажника, фонари на поджатой и будто укороченной заднице брызнули осколками и посыпались на асфальт красной крошкой. Не знаю, попало ли по водителю, только малолитражку сразу повело, она вильнула, крутанулась и со всего маху врезалась в бетонный столб.

Бух!

Столб качнулся, но выдержал.

К машине тут же подскочили несколько бойцов, распахнули дверь, выдернули наружу какого-то мужика. Тело обмякшее, голова мотается.

— Жив?

— Да, вроде, живой.

— Идиот. Тащите назад. В больничку его надо.

Они уволокли пострадавшего, а я смотрел всё на это и понимал, что стадия уже называется – полные кранты.

— Жопа! Что тут вообще творится? — испуганно пробормотала сзади Искра.

— Похоже, в городе объявлен карантин, — сказал я. — Никого не выпускают.

— А я говорила, надо было назад повернуть.

— Поздно уже, — ответил я и ткнул в водителя пистолетом. — А ты что встал? Давай, Вовчик, жми на педальку. Ежа ведь для нас убрали.

— Ага… — выдохнул он, судорожно переключая передачу.

Машина дернулась, потому что сцепление он бросил слишком резко, но выровнялась, и уазик, взревев мотором, покатил прямо через заслон.

— Ровнее держи, не ссы! — подбадривал я сержанта.

Пока мы миновали несколько полицейских машин, у меня каждый раз резало глаз это слово на бортах. Полиция. Как так вообще могло случиться, кто додумался милицию переименовать, что за умник? Даже смешно, как мозг резво отвлекался на это, словно иголкой кололи. Хотя на фоне того, что я уже увидел в лесу и на кордоне, это было самой мелкой из проблем. Не до названий сейчас.

Нас даже не думали останавливать и проверять. Мы с Искрой просто пригнулись, и машина спокойно прошла мимо заслона. Когда въехали в город, я сначала просто смотрел по сторонам, а потом вдруг начал узнавать очертания. Да, это был мой город, родной, только изменившийся так, что от прежнего в нем остался один костяк.

Там, где раньше тянулись пустыри и торчали заброшенные стройки, шатались бомжи и завывали бродячие собаки, теперь поднимались в небо громады, сверкающие стеклом и металлом. Такие дома я раньше видел только в американских фильмах, и от этой мысли стало как-то не по себе. Россия-матушка, конечно, шагнула вперед, только все это выглядело каким-то неродным, будто слизанным с чужой картинки. Или просто я выпал из времени и не понимал, как теперь должно быть.

Куда сильнее меня зацепило другое. Город был пуст. На улицах не просто малолюдно, здесь совсем пусто, как в киношной декорации после команды «стоп». Местами стояли машины, где-то ровно припаркованные, а где-то и брошенные как попало, на дороге, на обочине или прямо на бордюрах. И всё – ни в них, ни вокруг никого не видно. И от этого стеклянные дома, широкие улицы, светофоры, вывески, все это богатство и новизна выглядели мертво.

Мимо нас промчалась патрульная машина с мигалкой, из громкоговорителя несся сухой, выхолощенный голос:

— Внимание, граждане! В целях безопасности и в соответствии с распоряжением мэра запрещается выходить из дома. Соблюдайте порядок. В городе объявлен режим чрезвычайной ситуации. В связи с участившимися массовыми беспорядками граждане, появившиеся на улице, будут считаться нарушителями. К ним будут приняты меры принудительного характера. Внимание! Оставайтесь дома и не выходите на улицы. Ради вашей безопасности не покидайте свои жилища!

Черт! Это уже был не просто карантин. Город будто затаился, забился в щели, как перед артобстрелом, только врага пока никто не видел… и не хотел называть вслух.

Тем временем патрулька скрылась за поворотом, и хотя голос из громкоговорителя еще какое-то время тянулся следом, повторяясь, как заезженная пластинка, настала странная тишина — и от этого мне и моим спутникам становилось только гаже. Я посмотрел на Искру, потом перевел взгляд к водителю. Девчонка держалась лучше сержантика.

— И давно это у вас случилось? — спросил я.

— У кого это – у вас? — буркнул Вова, выкручивая баранку.

— Да вообще. У нас, у вас, в городе.

Он шумно сглотнул, не отрывая глаз от дороги.

— Да я сам охренел, — пробормотал он. — Утром только выехал за город на происшествие. Тогда речь шла о единичных случаях нападения. Ну, подрались где-то, кто-то на кого-то кинулся. Это и так бывает, я не думал… А тут вон что, будто весь город с катушек слетел. И тишина, блин… Откуда такая тишина? Скажи Беркутов?

— ЧуднО все это, — я зажевал губу. — Что за зараза такая. Они же очень странно себя ведут. Ну… эти.. голые.

— Слушайте, — вдруг встряла Искра, подавшись вперед, — а может, это всё вирус какой-нибудь? Ну, как в фильмах. Покусали человека, а он потом сам других жрать начинает. Типа, как зомби.

Сказала и сама вздрогнула.

— Что ты несешь? — фыркнул сержант. — Ты же видела, что это не нежить какая-то. Они живые. На ощупь теплые. Только молчат.

— Ха! Теплые мать твою! А ты щупал, что ли? — тут же огрызнулась девчонка, будто забыв, как только что одно слово вернуло её в пережитый ужас. — Видел ты их, как же. Летел прочь быстрее поноса.

— Ну видел же! Не жрут они. Просто… заживо ломают и убивают. Живые это люди, вот только… поехавшие, что ли…

— Да? А ты глаза их видел, Вовчик? Или ты, когда штаны обгадил и дернул из леса, уже вообще больше ничего не видел? А я там была. И если бы не Максим…

Она осеклась, передернула плечами и замолчала.

— Уф-ф… даже думать не хочу, — тихо добавила она.

— Так куда ты нас везешь, Вова? — спосил я, выглядывая в окно.

Он даже удивился такому вопросу.

— А куда еще? В отдел, ясное дело.

В отделе меня, скорее всего, снова попытаются пришить к этим байкерам, а Искра и вовсе для них – готовый пакет с доказательствами. Сейчас мне туда нельзя.

— Тормози здесь, — сказал я. — Мы выходим.

— Поддерживаю, — тут же сказала Искра. — Нам менты не кенты! Тормози, я сказала!

Водитель резко ударил по педали, взвизгнули шины, заскрипели колодки, и уазик дернулся носом вниз. Только остановился он вовсе не потому, что мы приказали. И хорошо ещё, что секунду назад послушался нас и начал притормаживать, метя к обочине, потому что вот сейчас сработал резко, с перепугу.

Потому что прямо под колеса бросилась какая-то пожилая женщина. И если бы мы шли на полной скорости, нас бы занесло, примерно как ту малолитражку.

— Ты что, дура? — высунулся в окно побледневший Вова. — Тебе жить, блин, надоело? Сказали же – дома…

— Паренёк, помоги, прошу, — запричитала она, вцепившись в дверь. — Мужу плохо. До больницы нас довези. Скорая не отвечает, людей нет, машин нет. Прошу.

— Твою мать, я ж тебя чуть не переехал…

— Не бросай, помоги, довези до больницы. Он сердечник, ему плохо. Ему помощь нужна. Ну куда нам обратиться, скажи?

В голосе её звенели слёзы, женщина была на самой грани горького отчаяния.

— Некогда нам, — забормотал сержант, пытаясь отцепить ее пальцы от дверного проема. — Давай, это, домой…

— А ну отставить, — рявкнул я на него и вышел из машины. — Что случилось?

Женщина увидела на мне байкерский прикид, опешила, раскрыла рот и на секунду зависла, явно не понимая, кто я вообще такой.

— Спокойно, гражданочка, я тоже из милиции, — сказал я и тут же сам себя поправил: — В смысле, из полиции.

— А! Так вон… — она махнула рукой на лавку у обочины. — Там…

На скамейке и вправду лежал старик, который по возрасту вполне мог быть супругом этой женщины. Я подошел, наклонился, посмотрел на него. Человек этот ещё дышал, но лицо побагровело, губы синие, грудь ходила вверх-вниз тяжело. Живой, только видно сразу — еще немного, и ноги протянет.

Вообще-то, конечно, Вова был прав. Очень некстати мне сейчас было с ними возиться. У меня своих дел выше крыши: город на ушах, вокруг черт знает что творится, а я сам в положении хуже некуда. Только мимо такого не пройдешь. Иначе зачем всё?

— Пятьдесят лет вместе, — плакала женщина. — Пятьдесят один через месяц было бы.

Это «было бы» резануло мне по сердцу.

— Сплюнь, мать, будет, а не «было бы», — я повернулся к уазику и крикнул водиле: — Ну что сидишь, принц англицкий, помогай!

Тот выбрался наружу, но всё мялся, будто надеялся, что я передумаю.

— Смелее, Владимир… У тебя не Ильич часом отчество?

— Ильич.

— О как… Ну давай, Владимир Ильич, за руки, за ноги, понесли бревно, — скомандовал я.

Мы подняли старика и потащили к уазику. Обмякший, он казался непомерно тяжелым. Дышит сипло, голова болтается, будто оторвется сейчас. Мы занесли его в «таблетку» и аккуратно уложили на пол.

— А на нем нет укусов?… — испуганно проговорила Искра.

— Да какие укусы, дочка? — вскинулась женщина. — Что ты наговариваешь? Сердце у него. Я ж говорю. Хроническая недостаточность. Он и лекарства пьёт, но сейчас…

— Гони, — бросил я водителю, захлопывая дверь.

Уазик качнулся и пошел вперед.

— Где тут у вас больничка?

— Может, сначала в отдел? — вновь заканючил сержант. — Мне же отметиться надо…

— Я сказал, в больничку давай.

Я и сам примерно помнил, где в городе должна быть больница, хотя улицы изменились до неузнаваемости, но всё-таки надеялся, что даже в таком стрессе он ориентируется лучше меня. Мне же, как ни крути, нужно было внимательно следить за дорогой и за поворотами, а главное – за самим Вовой. Чтобы не вздумал юлить и свернуть не туда.

И только сейчас до меня по-настоящему начало доходить, что я здесь оказался не случайно. После того как сработал «Рубеж», меня закинуло сюда, к себе, на родину. В мой родной город, а не в Москву или в Сибирь. А если так, то и моих пацанов из группы сопровождения могло раскидать как раз так же, по своим местам. Мы ведь все были из разных городов. Кто-то из Ростова-на-Дону, кто-то из Гомеля, а я вот тутошний.

— Ой, не гони, милок, — стонала женщина, обращаясь к водителю. — Трясет моего Гришеньку, утрясет его…

— Что там? — спросил я, обернувшись.

— Стонет Гришенька.

Я посмотрел на старика. Он вдруг зашевелился. Сначала едва заметно, потом сильнее. Шея у него дернулась вбок, потом еще, будто ее кто-то невидимый начал медленно выкручивать. Он открыл глаза, и у меня внутри сразу похолодело. Никакого человеческого взгляда там уже не было. Одни белки. Глазные яблоки закатились так, что лицо вмиг стало нечеловеческим.