Предел пепла

Он поднёс к траве кремень. Искра упала в сухой мох, и через несколько секунд появилось пламя. Оно было маленьким и неровным.

— Вот, — сказал Каэль. — Сработало.

— Запиши в хроники, — объявил Торен. — Великая победа над мокрой травой.

Мира улыбнулась.

— Не обесценивай. Он научился.

Каэль смотрел на огонь и думал, что, возможно, отец был прав: иногда сила заключается не в том, чтобы идти напролом, а в том, чтобы заметить течение. Только он всё ещё не знал, где находится берег.

На четвёртый день они добрались до моста через Рваную реку. Вода после дождей поднялась, билась о каменные опоры и несла ветки, обломки плотов и мёртвую рыбу. У въезда стояли трое мужчин в кожаных куртках. На груди каждого висела медная пластина с изображением колеса.

— Плата за переход, — объявил старший.

Торен посмотрел на мост.

— На столбе написано, что мост королевский.

— Был королевский. Теперь за ним присматриваем мы.

— И сколько стоит ваш присмотр?

Мужчина назвал сумму, которой хватило бы друзьям на несколько дней еды.

Каэль почувствовал, как внутри поднимается злость. Он сделал шаг вперёд, но Мира коснулась его рукава.

— Мы можем заплатить частью припасов, — предложила она.

— Припасы тоже стоят денег, — заметил старший. — Но, пожалуй, мы возьмём не только их.

Двое его спутников разошлись в стороны. Один держал короткое копьё, второй — арбалет. Каэль заметил, что у арбалетчика дрожат пальцы, а ремень оружия слишком длинный: в случае резкого движения болт может уйти выше цели.

— Мы не ищем неприятностей, — сказал Каэль.

— Тогда не создавай их.

Торен поднял мешок.

— В нём только инструменты и одежда. Хотите проверить — проверяйте. Но если заберёте всё, нам придётся искать работу здесь, а тогда мы будем вашими соседями. Не думаю, что вам понравится каждый день объяснять, почему вы держите мост без разрешения.

Старший прищурился. Он явно рассчитывал на испуг, а не на спор. В этот момент по мосту с другой стороны двигалась телега, запряжённая двумя быками. Возница увидел людей с пластинами и поспешно остановился.

Мира тихо сказала:

— Их не трое. За кустами ещё двое.

Каэль не заметил бы их, если бы она не указала взглядом на колебание ветвей.

— Вы не стража, — произнёс он. — Вы разбойники.

Старший улыбнулся.

— Слова ничего не стоят.

— Тогда отпустите нас. Мы не станем сообщать о вас, если вы пропустите телегу.

— Ты торгуешься, не имея ничего.

— У меня есть время. У вас — нет. Вода поднимается, и если мост закроют, вы останетесь на этой стороне вместе с нами. А караван через час всё равно придёт.

Это было блефом. Каэль не знал, будет ли караван. Но старший посмотрел на реку, на телегу и на друзей, оценил возможную драку и отступил.

— Идите. Но в следующий раз плата будет выше.

Они прошли, не оглядываясь. Лишь на другом берегу Торен выдохнул.

— Ты блефовал.

— Да.

— Уверенно.

— Я боялся.

Мира улыбнулась.

— Иногда это полезно. Страх заставляет думать быстрее.

Позже они узнали, что мост действительно принадлежал короне, но королевские сборщики не появлялись там уже два года. Для жителей округа закон существовал лишь на бумаге. Каэль впервые понял: пределы были не единственным законом, который люди называли вечным, пока им было удобно.

На шестой день Мира стала отставать. Сначала она списывала слабость на недосып, затем перестала есть, а к вечеру её начало знобить. На коже под локтем появился красный след — круг с тёмной точкой посередине.

— Укус болотной твари, — определила она, когда Каэль заметил пятно.

— Когда?

— Ещё у Рваной реки. Наверное, когда мы переходили по камням.

— Почему молчала?

— Потому что не хотела останавливаться.

Торен выругался так громко, что вспугнул птиц.

— Ты лекарь или пациент? Почему не сказала сразу?

— Потому что знала, что ты начнёшь кричать.

— Я кричу, когда кто-то собирается умереть из упрямства!

Каэль поддержал Миру, пока Торен искал сухое место для стоянки. Девушка дрожала, но пыталась шутить.

— Не смотри так. Я ещё не собираюсь умирать.

— Не говори об этом.

— Ты всегда злишься, когда слышишь слово «смерть».

— Потому что слишком часто его слышу.

Ночью жар усилился. Мира бредила, называла травы, просила принести чистые инструменты и несколько раз звала отца. Каэль сидел рядом, менял холодные повязки и следил за дыханием. Он знал лишь простые знаки лечебной магии и не мог заставить свою единственную искру удержать больше одного потока.

— Попробуй ещё раз, — прошептала Мира, когда на мгновение пришла в себя.

— Ты сама говорила, что это бесполезно.

— Я говорила, что ты пытаешься лечить так, будто толкаешь дверь плечом. Слушай тело. Не заставляй ману идти туда, куда ты хочешь. Позволь ей найти путь.

Каэль осторожно положил ладонь ей на запястье. Единственная искра прошла по коже тонкой нитью. Он не мог вытянуть яд, но почувствовал, как пульс Миры сбивается, а потом немного выравнивается.

— Вот так, — едва слышно сказала она.

К рассвету Торен вернулся с охотником, который жил в полуразрушенной сторожке неподалёку. Тот принёс горький отвар из коры и травы, похожей на серый мох. Охотник объяснил, что яд болотной твари редко убивает быстро, но без лечения оставляет человека слабым на недели.

Каэль отдал ему почти все деньги, которые у них были. Торен хотел возразить, но увидел лицо друга и промолчал.

Мира провела в лихорадке ещё сутки. Когда жар спал, она долго спала, а Каэль впервые за несколько дней вышел к ручью и просто сидел на берегу. Торен сел рядом.

— Ты не мог сделать больше, — сказал он.

— Я всегда не могу сделать больше.

— Тогда учись делать то, что можешь. А когда этого станет мало, ищи другой способ.

Каэль посмотрел на воду. Он не знал, станет ли когда-нибудь достаточно сильным, чтобы спасти близких. Но впервые понял, что его бессилие может ранить не только его самого. Оно заставляло друзей скрывать боль, чтобы не тревожить его.

Когда Мира смогла идти, они задержались у сторожки ещё на день. Охотника звали Хельм. Он жил один, собирал лекарственные коренья и продавал шкуры в ближайшем посёлке. У него было четыре кольца, но он не умел пользоваться боевой магией. Всё своё искусство он посвятил тому, чтобы находить следы и не попадаться на глаза зверям.

— Вы идёте в Кайр? — спросил он за ужином.

— Да, — ответил Торен.

— Не лучший город для тех, кто хочет затеряться. Там каждый второй считает себя важнее соседа.

— Нам нужна работа.

— Тогда идите в нижний квартал, к старому складу. Там нанимают всех, у кого есть руки и спина.

Мира поблагодарила его за лекарство. Хельм махнул рукой.

— Я не делал ничего особенного. В следующий раз помогите кому-нибудь другому.

Перед уходом он показал Каэлю, как определять опасный след. Нужно было смотреть не на отпечаток лапы, а на то, что происходит вокруг: примята ли трава, разлетелись ли насекомые, есть ли царапины на коре. Зверь мог скрыть след, но редко мог скрыть последствия собственного движения.

— Это похоже на то, чему меня учил отец, — сказал Каэль.

— Хороший был человек?

— Лучший.

— Тогда не пытайся быть им. Стань собой. Мёртвые не любят, когда живые превращают их в мерку, которой невозможно соответствовать.

Слова Хельма показались Каэлю грубыми. Он хотел ответить, но не смог найти подходящих слов.

Позже, когда они шли по тропе, Мира спросила:

— Ты когда-нибудь думал, чем будешь заниматься, если перестанешь пытаться доказать, что достоин чужого уважения?

— Нет.

— А стоило бы.

— Я не знаю, что мне нравится.

— Тебе нравится помогать людям.

— Это не профессия.

— Пока нет.

Торен шёл впереди и слышал разговор.

— Мне нравится делать вещи, которые работают, — сказал он. — Даже если никто не знает, кто их сделал. Не обязательно быть героем с песнями.

Мира улыбнулась.

— А мне нравится, когда больному становится легче. Но я не хочу всю жизнь лечить простуду и порезы. Я хочу понять магию тела так, чтобы лечить то, что сейчас считают неизлечимым.

Каэль посмотрел на них.

— Вы оба знаете, чего хотите.

— Нет, — сказала Мира. — Мы знаем, в какую сторону хотим идти. Это не одно и то же.

Они продолжили путь. Впервые разговор о будущем не закончился тем, что Каэль сравнивал себя с чужими достижениями. Он просто слушал и представлял, что однажды у него тоже появится вопрос, на который захочется искать ответ.

Часть II. Город чужих возможностей

Глава 5. Город чужих возможностей

Кайр встретил их гулом колёс, криками торговцев и запахом мокрого камня. На главных улицах ходили люди в дорогих плащах, над мостовой скользили тележки с руническими двигателями, а у входа в магическую академию ученики упражнялись в воздухе: вода вращалась вокруг их ладоней, огненные птицы садились на перила, каменные пластины поднимались и опускались по команде.

Каэль задержал взгляд на академии. Он помнил, как в семь лет представлял себе такую башню и думал, что однажды будет учиться там. Теперь он смотрел на неё, как на чужой дом, в который его никогда не пригласят.

— Не пялься, — тихо сказал Торен. — У них от этого самооценка растёт.

Мира улыбнулась, но быстро вернулась к делам. Им нужно было найти жильё и работу. Деньги, оставшиеся после дороги, могли прокормить троих не больше недели.

В дешёвом постоялом дворе хозяин потребовал плату вперёд. Когда узнал, что у Каэля один предел, отказал, сославшись на правила безопасности: мол, слабый маг может стать обузой, если в доме начнётся пожар. Торен предложил заплатить больше, но хозяин только рассмеялся.

— Не тратьте деньги. С таким пределом ваш приятель скоро окажется в долговой яме.

На рынке им повезло меньше. Карманник вытащил кошель Миры, пока она покупала хлеб. Торен бросился следом, Каэль попытался перегородить проход, но вор успел нырнуть между телегами. К вечеру они нашли дешёвую комнату над прачечной и работу на складе: переносить ящики, сортировать мешки и мыть полы.

Платили мало, но работа была честной.

Первую неделю Каэль приходил домой с натёртыми ладонями и плечами, которые ныли даже во сне. Торен помогал кузнецу в соседнем квартале и приносил домой запах угля. Мира нашла место помощницы в аптеке: за столом ей позволяли сушить травы и готовить простые настои.

Каждый вечер они ужинали втроём. Иногда смеялись над мелочами. Иногда молчали. Но впервые после гибели Гарена тишина не казалась Каэлю пустой.

Однажды хозяин склада попросил Каэля отнести ящик в нижний подвал. На лестнице тот поскользнулся, и тяжёлая поклажа ударилась о стену. Из щели выпал небольшой металлический цилиндр. Каэль поднял его и заметил на торце знак расколотого круга.

Он успел спрятать находку, прежде чем пришёл управляющий.

Вечером Каэль достал цилиндр при друзьях. Торен долго рассматривал гравировку.

— Похож на старую печать, — сказал он. — В кузнице такие вещи иногда находят в металлоломе. Обычно их переплавляют.

Мира заметила тонкую линию на боковой поверхности.

— Тут что-то написано.

Она провела ногтем по насечке и прочла вслух:

— «Первый круг не ограничивает. Он удерживает».

Каэль почувствовал холод под рубашкой. Осколок на его груди отозвался едва заметным теплом.

— Нам нужно отнести это кому-нибудь, — сказала Мира.

— Кому? — спросил Торен. — В Палату?

— Нет.

Они одновременно повернулись к Каэлю.

— Отец знал об этом, — произнёс он. — И не хотел, чтобы кто-то нашёл осколок.

В дверь постучали. На пороге стоял высокий старик в серой куртке. Он держал трость, но опирался на неё скорее по привычке, чем из необходимости.

— Я слышал, у вас есть вещь, которую не следует показывать на свету, — сказал он.

— А вы кто? — спросил Торен.

— Бран. Человек, который ещё не разучился узнавать неприятности.

Кайр был первым городом, который Каэль увидел не издалека, а изнутри. Вереск казался маленьким даже в лучшие дни, но здесь улицы уходили вверх по холмам, мосты соединяли кварталы над каналами, а башни магической академии заслоняли половину неба. Ворота были семью, и у каждых стояли стражники с разными знаками. Через главные пропускали торговые обозы, через западные — ремесленников, через северные — паломников. На нижних воротах висела табличка: «Проверка предела обязательна».

— Нам туда не надо, — сказал Торен, заметив, как Каэль смотрит на табличку.

— Я просто читаю.

— Ты читаешь так, будто надеешься, что слова изменятся.

Мира придержала мешок на плече.

— Давайте сначала найдём ночлег. Потом будем думать об остальном.

Они вошли через ремесленные ворота. Стражник попросил назвать пределы и цель визита. Мира показала три кольца, Торен — два. Когда очередь дошла до Каэля, он ответил без выражения:

— Одно.

Стражник не засмеялся. Он просто посмотрел на него внимательнее и протянул серую бирку.

— Нижний квартал. Работы ищите на складе у Восточного канала. Не пытайтесь записываться в магические мастерские без рекомендации.

Каэль спрятал бирку в карман. Это было не оскорбление, а правило. От этого оно не становилось легче.

На главной улице им встретились двое учеников академии. Один нёс над головой три маленьких огненных шара, другой управлял водяной лентой, которая обвивалась вокруг его запястья. Каэль остановился. Он помнил, как пытался создать такой шар у себя дома, как искра в ладони угасала прежде, чем успевала согреть воздух.

— Не отставай, — позвала Мира.

— Я смотрю.

— Смотри на ходу.

В нижнем квартале улицы стали уже, дома — ниже, а окна — темнее. Здесь пахло рыбой, углём и мокрой шерстью. Люди не спешили уступать дорогу, торговцы ругались из-за места, дети гоняли по канавам деревянные кораблики. Кайр не был злым городом. Он просто не замечал тех, кто не мог предложить ему ничего полезного.

На складе им отказали дважды. Первый управляющий не нанимал несовершеннолетних, второй не хотел связываться с людьми без местных поручителей. Третий, толстый мужчина по имени Грав, согласился взять всех троих на испытательный срок.

— Платить буду за сделанную работу, — сообщил он. — Никаких жалоб на тяжесть и влажность. Склад стоит у канала, здесь сырость. Кто заболеет, того сменит следующий.

— Мы согласны, — ответил Торен.

— А ты? — Грав посмотрел на Каэля. — Одно кольцо. Тяжести поднимать сможешь?

— Смогу.

— Все так говорят.

Первый день прошёл под звуки телег и ругань грузчиков. Каэль переносил ящики с железными скобами, убирал испорченную паклю и учился различать маркировки на коробах. Мира сортировала сухие травы для аптекарского заказа. Торен быстро разобрался с механизмом подъёмника, который заедал каждый третий подъём.

К вечеру Грав пересчитал работу и выдал им столько монет, что хватило бы на два дня еды и койки в общей комнате. Это было немного, но впервые после Вереска у них появился способ добывать хлеб не бегством и случайной удачей.

Ночью Каэль лежал на верхней койке и слушал, как по крыше стучит дождь. Он не видел звёзд, не слышал леса и не чувствовал запаха отцовской мастерской. Но под ним тихо спорили Торен и Мира, а на соседней кровати кто-то храпел. Жизнь продолжалась даже там, где она казалась чужой.

Комната над трактиром «Три крюка» была рассчитана на шесть человек, но обычно в ней спали девять. Пахло мокрыми сапогами, кислым пивом и дешёвым мылом. Хозяин позволял оставлять вещи под кроватью только тем, кто платил вперёд. Поэтому Каэль привязал мешок к ножке койки, а Торен спал в одежде, положив ботинки под голову.

— Я видел камеры для инструментов просторнее, — заметил он.

— Зато тут крыша не течёт, — ответила Мира.

— Пока.

Их соседом оказался старый переписчик по имени Освин. У него было три кольца, но после болезни он потерял способность удерживать сложные заклинания. Теперь он зарабатывал тем, что переписывал договоры и объявления. Освин часто кашлял и раздражался, когда кто-нибудь шумел.

— Вы из провинции? — спросил он, увидев их дорожные сумки.

— Из Вереска, — ответил Каэль.

— Никогда не слышал.

— Это небольшая деревня.

— Все деревни небольшие, пока их не сожгут, — неожиданно произнёс Освин.

Каэль замер. Старик заметил его взгляд и махнул рукой.

— Не смотри так. Я не пророк. Просто последние месяцы в городе много людей, которые спрашивают про северные поселения. Палата редко интересуется мелкими деревнями без причины.

— Вы знаете Палату?

— Я переписывал для них документы, пока не стал слишком медленным. В их архивах порядок такой, что от одной мысли о нём хочется спать. Но люди там не одинаковые. Одни верят в закон, другие — в выгоду, третьи боятся начальства сильнее, чем преступников.

— А магистр Севран? — спросил Каэль.

Освин поднял глаза.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Слышал.

Старик закрыл книгу.

— Тогда не произноси его в общественных местах.

Следующие дни были тяжёлыми. Грав задерживал часть платы, объясняя это потерями при перевозке. Торен спорил, но не мог доказать, что недостача возникла не по их вине. Мира нашла работу в лавке травника, однако хозяин предложил ей меньше половины обычного, узнав, что она не имеет городского свидетельства.

— Мы должны найти комнату получше, — сказала она вечером.

— Для этого нужны деньги, — ответил Торен.

— Я знаю.

— Тогда сначала накопим.

— Ты всё время говоришь «сначала накопим». А если завтра Грав решит, что мы ему больше не нужны?

— Тогда найдём другое место.

— Ты слишком легко это говоришь.

Торен посмотрел на неё.

— Я не легко говорю. Я просто не хочу, чтобы страх решал за нас.

Каэль слушал их и чувствовал вину. Он был причиной, по которой друзья покинули дом. Теперь они теряли возможности, которые могли бы получить каждый по отдельности. Мира могла бы продолжить обучение у лекарей. Торен — остаться в кузнице отца и стать мастером. Вместо этого они делили койку и считали каждую монету.

— Вам не обязательно оставаться со мной, — сказал он.

Мира медленно повернулась.

— Мы уже говорили об этом.

— Но теперь у вас есть шанс устроиться лучше.

— У меня есть шанс, — ответила она. — И я решу, как им воспользоваться. Не решай за меня.

Торен сел на край кровати.

— Я хочу стать мастером, Каэль. Но не таким, который делает мечи для тех, кто и так умеет убивать. Я хочу создавать вещи, которые помогают людям жить. Сейчас мне кажется, что здесь я узнаю об этом больше, чем в Вереске.

— А ты, Мира?

— Я хочу учиться. И я буду. Но если я уйду прямо сейчас, то оставлю вас обоих в городе, который вас съест. Я не собираюсь делать вид, что это благородное решение.

Каэль опустил глаза. Впервые он понял, что дружба не означает отсутствие жертв. Иногда она означает, что человек сам выбирает, чем готов пожертвовать, и просит не отнимать у него это право.

На десятый день в Кайре Мира познакомилась с аптекаршей по имени Нара. Её лавка стояла в узком переулке, где солнечный свет появлялся лишь на короткое время после полудня. Полки были заставлены банками с корнями, порошками и настойками; над дверью висел синий флакон, означавший, что здесь принимают учеников.

Мира вошла с рекомендательным письмом от отца. Нара прочитала его дважды, потом посмотрела на девушку.

— Три кольца. Для лекаря достаточно.

— Я хочу учиться диагностике и магии восстановления.

— Это долгий путь.

— Я готова.

— Все готовы, пока не узнают цену.

Нара предложила ей простую проверку: определить состав трёх настоев без помощи магии. Мира справилась с двумя, а третий перепутала с похожей смесью, от которой у пациента могло усилиться кровотечение.

— У тебя хорошие руки, — сказала аптекарша. — Но ты спешишь. Ты хочешь лечить быстрее, чем понимаешь, что именно лечишь.

— Я исправлю ошибку.

— Конечно. Но не у меня. У меня нет времени учить каждого, кто приходит с письмом.

Мира вышла из лавки, сжимая рекомендацию. Она не заплакала, но когда Каэль спросил, как прошла встреча, ответила слишком резко:

— Никак.

Вечером Нара нашла её у канала. Аптекарша принесла тот самый третий настой.

— Я не беру ученицу, — сказала она. — Но могу дать тебе работу на три часа в день. Сортировать коренья, мыть посуду, вести журнал. Будешь смотреть и задавать вопросы, когда закончишь работу.

Мира удивлённо посмотрела на неё.

— Почему вы передумали?

— Не передумала. Я увидела, что ты не стала обвинять меня в несправедливости и не бросила флакон на пол. Ошибка — не приговор. Но если ты собираешься лечить людей, научись сначала признавать её.

Мира приняла предложение. Работа была тяжёлой, платили мало, но это был первый шаг к её мечте. Она не рассказала друзьям, насколько сильно боялась, что её предел однажды окажется таким же потолком, каким для Каэля стал его единственный круг.

Когда поздно вечером она вернулась в комнату, Торен уже спал. Каэль чинил деревянную застёжку на её сумке.

— Я думал, тебе пригодится, — сказал он.

Мира провела пальцем по ровному шву.

— Спасибо.

— Ты получила работу?

— Да. Не совсем ту, которую хотела. Но это начало.

— Тогда поздравляю.

Она села рядом.

— Знаешь, чему я сегодня научилась? Можно быть достаточно сильной, чтобы помогать, и всё равно недостаточно опытной, чтобы не навредить. Это страшнее, чем кажется.

— И что ты будешь делать?

— Учиться не путать уверенность с умением.

Каэль посмотрел на неё.

— Я тоже.

Мира улыбнулась.

— Тогда завтра начнём заново.

Грав задержал плату на третий раз в конце дождливой недели. Он собрал работников возле конторы и сообщил, что один из обозов потерял часть груза, поэтому всем придётся подождать. Люди ворчали, но никто не спорил: многие жили от выплаты до выплаты и не могли позволить себе потерять место.

Торен шагнул вперёд.

— Мы разгружали обозы, которые числятся в журнале. Подписи есть. Потери случились после того, как ящик приняли на хранение.

Грав посмотрел на него с раздражением.

— Ты хочешь учить меня вести склад?

— Я хочу получить заработанное.

— Ты получил работу. Это уже больше, чем у многих.

— Работу мы сделали. Платите.

Грав поднял ладонь, и на его пальцах вспыхнули два тусклых кольца. Он был не сильным магом, но умел усилить хватку и сделать удар болезненным. Торен не отступил. Каэль видел, как у друга напряглись плечи, и понял, что тот готов сорваться.

— Не надо, — тихо сказал Каэль.

— Он нас обманывает.

— Знаю.

— Тогда почему молчать?

— Потому что он ждёт, что ты ударишь первым.

Грав услышал последние слова.

— А ты, однокольцевый, решил стать советником? — Он повернулся к Каэлю. — Твой отец, кажется, был человеком достойным. Жаль, что от него тебе досталась только привычка вмешиваться не в своё дело.

Каэль почувствовал, как кровь ударила в виски. Он хотел ответить, но на этот раз не стал. Вместо этого достал из кармана листок с копией складского журнала. Мира переписывала записи вечером, заметив, что некоторые строки были исправлены чужой рукой. На полях стояли даты и подписи грузчиков.

— Здесь указано, что мы приняли двадцать семь ящиков, — сказал Каэль. — Здесь — что вы списали двенадцать как повреждённые. Но никто не видел повреждений, кроме вашего кладовщика. А вот подпись получателя, который забрал их на следующий день.

Грав побледнел. Он не ожидал, что кто-то из временных рабочих умеет читать бухгалтерские записи.

— Ты украл документы?

— Они лежали на общей полке. Я сделал копию.

— Это частная собственность.

— Тогда пусть судья разберётся.

Рабочие зашептались. Один старик подтвердил, что видел целые ящики. Другой сказал, что грузовик с ними ушёл к северным воротам. Грав понял, что потерял контроль над разговором. Он пообещал выплатить часть денег сразу, а остаток — утром.

— Не верьте ему, — сказала Мира, когда они вышли со склада. — Он попытается нас уволить.

— Пусть, — ответил Торен. — Я не хочу работать на человека, который ворует у тех, кому и так нечего терять.

Утром их действительно уволили. Грав заплатил только половину долга и пригрозил обвинить их в краже. Каэль ожидал, что Торен будет злиться, но тот выглядел скорее облегчённым.

— Я не хочу всю жизнь бояться потерять работу, — сказал он. — Даже если работа плохая.

Они снова остались почти без денег. Мира предложила переехать в приют для приезжих, но там требовали документы. Каэль решил искать подённую работу на рынке. Там он и встретил человека, который изменит его представление о слабости.