Предел пепла

— Я испортил её.

— Да.

— Ты даже не скажешь, что можно исправить?

— Можно. Но сначала признай, что испортил. Если делать вид, что трещины нет, она станет шире.

Отец показал, как укрепить дерево клином. Каэль слушал, но думал о собственной жизни: неужели его тоже можно укрепить клином, если внутри уже появилась трещина?

Вечером Гарен достал из шкафа старую коробку. В ней лежали письма, перевязанные серой нитью, медный жетон и листы с чертежами странных кругов. Каэль заметил, что на одном чертеже были те же линии, что на табличке в мастерской.

— Это твои рисунки? — спросил он.

Гарен быстро закрыл коробку.

— Старые записи.

— Ты был магом?

— Нет. Я работал с людьми, которые считали, что магия должна принадлежать не только тем, кому повезло родиться с большим пределом.

— Почему ты перестал?

— Потому что иногда люди начинают с хорошей идеи, а заканчивают тем, что готовы сжечь целый город ради доказательства своей правоты.

— Ты боялся?

— Да.

Прямой ответ удивил Каэля. Отец редко признавался в страхе. Гарен сел у окна, где отражался огонёк лампы.

— Страх не всегда делает человека трусом. Иногда он напоминает, что цена ошибки будет не только твоей.

— А если из-за страха ты ничего не сделаешь?

— Тогда он становится клеткой.

Каэль хотел спросить ещё, но увидел, как отец сжимает медный жетон. На нём был выбит расколотый круг. Гарен заметил взгляд сына и убрал жетон обратно.

В эту ночь Каэль долго не мог уснуть. Он слышал, как отец ходит по кухне, проверяет засов, возвращается к печи. Дом был тёплым, знакомым, безопасным. Но где-то за его стенами существовала другая жизнь Гарена, и эта жизнь, казалось, медленно приближалась к их порогу.

Через три дня после ярмарки Каэль проснулся от тихого стука в окно мастерской. Он поднялся с кровати и увидел на улице женщину в тёмном платке. Она не смотрела на дом, а держала руку под плащом, будто пыталась скрыть что-то от дождя.

Каэль разбудил отца. Гарен подошёл к окну, увидел незнакомку и побледнел так резко, что мальчик впервые испугался за него.

— Оставайся здесь.

— Кто она?

— Не выходи, Каэль.

Гарен открыл дверь, но женщина уже шагнула под навес.

— Ты слишком долго молчал, — сказала она.

— Я просил не приходить.

— Ты просил меня забыть, что мы сделали. Я пыталась.

— Здесь мой сын.

— Именно поэтому я пришла. Они начали сверять старые списки. Кто-то поднял запись о Вереске.

Гарен посмотрел через плечо. Каэль стоял в дверном проёме, несмотря на приказ.

— Как давно? — спросил отец.

— Две недели. Сначала спросили о жетоне. Потом о ключе. Я не назвала твоего имени, но у них есть другие способы.

— Кто ведёт поиски?

Женщина не ответила сразу.

— Севран.

Имя было произнесено так, будто в комнате стало холоднее.

— Он не должен был узнать, что осколок у тебя, — сказал Гарен.

— Тогда забери его из дома.

— Не могу. Он откликается только на кровь моей семьи.

Женщина впервые посмотрела на Каэля. Её взгляд задержался на его лице, и в нём мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Значит, ты всё-таки оставил его здесь, — произнесла она.

Каэль почувствовал, что разговор касается его, но не понимал как.

— Кто вы? — спросил он.

— Человек, который давно должен был исчезнуть, — ответила женщина.

Гарен попросил её уйти. Она оставила на подоконнике сложенный лист и исчезла за углом дома. Отец не поднял письмо, пока не убедился, что улица пуста.

На бумаге не было имени. Только короткая фраза: «Если он проснётся, не позволяй ему увидеть лестницу». Ниже стоял знак — круг, пересечённый тремя тонкими линиями.

— Что значит «проснуться»? — спросил Каэль.

— Это старая метафора.

— Ты снова лжёшь.

Гарен сложил письмо.

— Я пытаюсь оставить тебе возможность жить не зная того, что может тебя убить.

— Но они уже идут за нами?

Отец долго смотрел на него.

— Возможно.

— Тогда я имею право знать.

Гарен хотел возразить, но слова не нашлись. Он провёл ладонью по коротким волосам сына и сказал:

— Сегодня после работы мы поговорим. Обо всём, что я смогу рассказать.

Но вечером в деревне начался чёрный дождь.

За три дня до нападения на Вереск магистр Севран получил доклад в верхней башне Палаты Предела. Комната была почти пустой: стол из белого камня, четыре кресла и окно, выходившее на площадь. Севран не любил украшений. Он считал, что власть должна выражаться в ясности решений, а не в количестве золота на стенах.

Докладчик, молодой писарь с двумя кольцами, стоял так прямо, словно от этого зависела его жизнь.

— След Гарена найден в северном округе. Вереск. С ним может находиться объект, обозначенный в старых записях как «осколок Сердца».

— Подтверждение?

— Совпадает описание старого знака. Кроме того, местный кристалл зафиксировал аномальный всплеск семь лет назад, в день испытания его сына.

Севран перевернул страницу.

— Предел мальчика?

— Один. Самый низкий возможный показатель.

— Это важно?

— Архивариус считает, что может быть связано с наследственной реакцией.

Магистр поднял глаза.

— Архивариус уже однажды назвал случайностью то, что привело к гибели трёх сотен людей. Передайте ему, что я не собираюсь повторять его ошибку.

Когда докладчик ушёл, Севран остался у окна. Внизу дети гоняли деревянный обруч. Один мальчик падал, вставал и снова бежал. Магистр смотрел на него слишком долго.

Три десятилетия назад у него тоже был сын. Тот родился с шестью кольцами, был упрямым, громким и верил, что магия существует для того, чтобы менять мир. Он погиб во время мятежа Первой Печати, когда эксперимент с древним механизмом прорвал защиту под столицей. Севран видел, как его ребёнка накрыло белым огнём. После того дня он перестал верить в благие намерения исследователей.

Он помнил Гарена. Тот был одним из лучших инженеров Ордена — спокойным, внимательным, слишком склонным задавать вопросы. Гарен пытался остановить эксперимент, но затем исчез вместе с частью чертежей. Севран считал его предателем, хотя в глубине души знал: возможно, именно бегство Гарена спасло остатки механизма от полного уничтожения.

На столе лежала записка от королевского советника: «Задержать носителя ключа. При необходимости устранить свидетелей. Риск для местного населения признать допустимым».

Севран сжёг её над свечой.

Он не собирался убивать ребёнка, если тот не представлял угрозы. Он хотел получить осколок, закрыть старый разлом и навсегда похоронить знания Ордена. В его понимании это было милосердием: лучше один скрытый секрет, чем ещё один город, превращённый в пепел.

Но у Палаты были собственные правила. Совет не принимал осторожность за довод. Он требовал результата и не прощал свидетелей.

Севран вызвал капитана Рейна.

— Соберите отряд. В Вереске может быть ребёнок, связанный с осколком. Его не трогать, пока я не выясню, что он знает.

— А Гарен?

— Живым, если получится.

— Если сопротивляется?

Севран отвернулся к окну.

— Тогда остановить его.

Он не сказал капитану, что слово «остановить» в приказах Палаты часто означало не то, что слышал обычный человек. И не сказал себе, что давно разучился отличать необходимость от мести.

Глава 3. Чёрный дождь

Чёрный дождь падал на Вереск крупными тяжёлыми каплями. На земле он оставлял пятна, похожие на следы сажи, а в лужах отражалось небо без звёзд. В деревне ещё горели огни, но люди не выходили из домов: старики помнили рассказы о подобных ночах и запирали двери на все засовы.

Гарен двигался быстро. Он закрыл ставни, проверил заднюю дверь, а затем поднял половицу возле печи. Из тайника достал свёрток, который Каэль видел мельком лишь однажды. Внутри лежал осколок чёрного стекла, испещрённый серебряными линиями. Он был холоден, но линии медленно меняли направление, словно прислушивались к дыханию комнаты.

— Это принадлежало твоей матери? — спросил Каэль.

— Нет.

— Тогда кому?

— Мне. И теперь тебе.

Гарен вложил свёрток в ладонь сына и сжал его пальцы.

— Слушай внимательно. Через задний двор выйдешь к старой тропе. Иди на север, пока не увидишь раздвоенную сосну. Там сверни к ручью. У старой охотничьей хижины тебя будут ждать Мира и Торен. Я договорился с ними заранее.

— Почему они там?

— Потому что я попросил.

— А ты?

Отец не ответил. В дверь постучали. Три удара, равных и тяжёлых. Звук был слишком спокойным для ночного часа.

— Именем Королевской палаты Предела! Откройте!

Гарен прикрыл глаза. Когда открыл, в них не было растерянности.

— Они нашли меня.

— Кто?

— Те, от кого я слишком долго прятался.

Дверь содрогнулась от удара. С потолка посыпалась пыль.

— Папа, я останусь.

— Нет.

— Я могу помочь!

— Ты можешь выжить. Сейчас это важнее.

Гарен подтолкнул его к задней двери, но Каэль вцепился в рукав.

— Скажи, что происходит!

Отец наклонился и взял его за плечи.

— Когда-нибудь ты поймёшь. Не потому, что я скрывал от тебя правду, а потому, что хотел дать тебе время вырасти без неё. Прости меня.

Дверь треснула. В щель проник серебряный свет.

Гарен поцеловал сына в лоб.

— Живи, Каэль. Не ради мести. Ради того, что ещё можно сделать.

Мальчик выскочил во двор. Он бежал босиком по мокрой траве, прижимая осколок к груди. У леса обернулся. В окне вспыхнуло багровое пламя, и тени метнулись по стенам.

На пороге стоял человек в серебряном плаще. Высокий, худощавый, с идеально прямой спиной. Его волосы были белыми, хотя лицо казалось не старше сорока. На перчатке блестел знак расколотого круга.

— Где ключ, Гарен? — спросил он.

— Ты всё ещё называешь это ключом, Севран? — ответил отец.

— А ты всё ещё называешь бегство спасением?

— Для мальчика — да.

Магистр поднял руку. Серебряные линии сплелись в геометрический узор. Каэль увидел, как воздух вокруг отца стал плотным и неподвижным. Гарен попытался шагнуть, но невидимая сила прижала его к земле.

— Ты мог отдать осколок, — сказал Севран. — Мог позволить миру остаться целым.

— Мир, в котором судьбу ребёнка решает число на кристалле, уже треснул.

— Ты не понимаешь, что предлагаешь.

— Я понимаю цену. Потому и не отдал.

Севран ударил. Отец упал, но снова поднялся, опираясь на одно колено. В этот миг он посмотрел в сторону леса. Каэль видел только силуэт среди дождя, но узнал улыбку — усталую, тёплую, невозможную в такую ночь.

Гарен беззвучно произнёс: «Живи».

Следующая вспышка поглотила дом.

Каэль побежал дальше. Он бежал, пока не перестал чувствовать ноги. Бежал, пока дерево не ударило плечом и не сбило его с тропы. Бежал, пока чёрный дождь не смешался со слезами.

На рассвете он увидел над Вереском столб серого дыма. От дома остались обугленные балки и развалившаяся печь. Люди стояли поодаль и молчали. Никто не подошёл к нему. Одни боялись, другие не знали, что сказать, третьи смотрели так, будто мальчик принёс беду сам.

Каэль нашёл среди пепла железную застёжку от отцовского плаща. Она была горячей, хотя огонь давно погас.

Он поднял её и впервые понял, что слово «дом» может исчезнуть за одну ночь.

Каэль не помнил, как добрался до леса. Позже он будет восстанавливать ту ночь по отдельным звукам: хруст ветки под ногой, тяжёлое дыхание, далёкий скрип ворот, собственный голос, сорвавшийся на крик. Но тогда всё смешалось в один длинный миг, в котором не было ни времени, ни дороги.

Он остановился у старого дуба, когда ноги перестали слушаться. Оглянулся — над деревней поднимался огонь. Пламя отражалось в низких облаках, и чёрный дождь казался красным. Каэль прижал к груди свёрток, который отец успел вложить ему в руки. Осколок внутри был холодным, но через ткань мальчик чувствовал тонкую дрожь, будто в нём билось маленькое сердце.

Он хотел вернуться. Каждый шаг в сторону леса казался предательством. Отец остался там, один, а он бежал. Гарен приказал бежать, но разве приказ мог быть важнее того, что происходило за его спиной?

Каэль сделал несколько шагов обратно и услышал, как за деревьями хрустнула ветка.

— Кто здесь?

Ответа не было.

Он поднял с земли толстую палку. Руки дрожали так сильно, что кончик стучал по стволу.

Из темноты вышел человек в серебряном плаще. Не магистр, а молодой солдат с коротким мечом и фонарём на поясе. На его груди поблёскивал знак Палаты.

— Мальчик, — произнёс он. — Стой. Я не причиню тебе вреда.

Каэль попятился.

— Где мой отец?

Солдат на мгновение отвёл взгляд. Это движение было честнее любого ответа.

— Его допрашивают. Пойдём со мной.

— Вы убили наш дом.

— Приказ был найти предмет. Огонь вышел из-под контроля.

— Вы лжёте.

Солдат протянул руку.

— Я понимаю, что ты напуган. Но в лесу опасно. Здесь есть твари, которые приходят на запах крови.

Каэль увидел, как на рукаве солдата темнеет свежая кровь. Возможно, он был ранен. Возможно, участвовал в нападении. Мальчик не знал, что верно, но понял: если пойдёт с ним, то больше не увидит свободы.

Он бросил палку в сторону фонаря и побежал. Солдат выругался, свет погас, и несколько секунд Каэль слышал за собой шаги. Он споткнулся о корень, упал в мокрую листву и потерял воздух. Когда поднялся, преследователя уже не было видно.

Вместо него впереди блеснули глаза.

Из кустов вышел болотный шакал — худой, с длинной мордой и костяными наростами вдоль спины. Он был небольшим, но в его пасти виднелись зубы, которыми можно было раздробить кость. Каэль попятился. Отец учил его не поворачиваться к зверю спиной, но сейчас все уроки исчезли из памяти.

Шакал прыгнул.

Каэль поднял руку. В ладони загорелась единственная искра маны — бледная, почти невидимая. Он хотел выстрелить пламенем, но мог лишь удерживать свет. Зверь ударил его в плечо и сбил на землю. Мальчик закрыл лицо локтем, почувствовал, как зубы скользнули по рукаву, и в отчаянии ударил осколком.

Тёмное стекло коснулось костяного нароста. Шакал взвизгнул и отскочил, будто его обожгли раскалённым железом. В кустах что-то шевельнулось, и зверь убежал.

Каэль сел, тяжело дыша. На ладони осталась узкая царапина. На осколке появилась тонкая серебряная линия, которой раньше не было.

Он хотел позвать отца, но понял, что голос не выйдет.

До рассвета он прятался под вывороченными корнями. Дождь постепенно прекратился. Вместе с ним ушёл и запах дыма, но пепел всё ещё чувствовался на языке.

Мира нашла Каэля на рассвете. Она шла осторожно, держа в руке короткий охотничий нож. За ней двигался Торен с дорожным мешком и перевязанным запястьем.

— Не подходите, — хрипло сказал Каэль.

Мира остановилась.

— Это я.

— Я знаю.

— Тогда почему говоришь так, будто мы враги?

Он попытался подняться, но ноги подогнулись. Торен бросился вперёд и подхватил его за плечи.

— Держись, дурак. Мы всю ночь тебя искали.

Каэль увидел, что на лице Торена ссадина, а ворот его рубахи разорван. На ремне висел старый кинжал, который обычно лежал в кузнице.

— Вы были в деревне?

— Успели добраться до хижины до того, как дорогу перекрыли, — ответила Мира. — Мы слышали взрыв. Потом видели солдат. Гарена не нашли.

Каэль закрыл глаза.

— Его убили.

Мира не стала говорить, что всё может быть иначе. Она только положила ладонь ему на лоб и проверила, нет ли жара.

— Тебе нужно сесть. У тебя порез на плече.

— Это не важно.

— Для меня важно.

Внутри хижины пахло мышами, старой соломой и прелой древесиной. Торен разжёг маленький огонь, а Мира промыла рану водой из фляги. Каэль сидел, вцепившись в край стола. Когда она коснулась обожжённой кожи, он дёрнулся.

— Потерпи.

— Я должен был остаться.

— Ты должен был выжить, — ответила Мира.

— Отец остался один.

— Он приказал тебе бежать.

— А если бы я вернулся?

Торен резко повернулся от огня.

— Тогда нас бы сейчас было на одного меньше. Может, на троих. Ты думаешь, Гарен хотел, чтобы ты бросился на людей Палаты с деревянной палкой?

— Я мог хотя бы попробовать.

— Ты попробовал. Я видел следы. А теперь дай Мире закончить перевязку.

Каэль замолчал. Он ненавидел, когда друзья говорили разумные вещи, потому что от этого его собственная боль казалась бессмысленной.

Когда Мира закончила, Торен разложил на столе припасы: два хлебца, сушёное мясо, кусок сыра, кремень, верёвку и карту тракта.

— Гарен велел нам идти в Кайр, — сказал Каэль.

— Значит, пойдём туда, — ответил Торен.

— Вы не знаете, что там.

— Знаем, что здесь нас будут искать.

Мира достала из кармана небольшой листок. Это была записка её отца, написанная торопливым почерком: «Если Каэль придёт, помоги ему. Его отец однажды спас нашу семью. Долг не отменяется тем, что взрослые поссорились».

— Ты знала? — спросил Каэль.

— Отец не рассказывал подробностей. Но он говорил, что Гарен помог ему, когда у Миры была тяжёлая лихорадка. Он раздобыл редкое лекарство и не взял денег.

— Он никогда не говорил.

— Он не любил рассказывать о добрых поступках. Считал, что они портятся, если ждать благодарности.

Каэль посмотрел на друзей. Они не пытались заменить отца, не обещали победить Палату и не говорили, что всё будет хорошо. Они просто пришли за ним.

Перед уходом Торен задержался у двери.

— Я знаю, что сейчас ты думаешь, будто обязан идти один. Не смей.

— Я не хочу, чтобы вы пострадали.

— Мы сами решаем, где нам быть. Ты не можешь отнять у нас этот выбор из-за собственного страха.

Мира молча протянула Каэлю его плащ. Под воротником он заметил маленькую деревянную щепку, которую отец когда-то вырезал в форме птицы. Он носил её как талисман и забыл о ней в суматохе.

Трое вышли на тракт, когда солнце только поднялось над деревьями. Вереск остался за спиной, но дым всё ещё висел над горизонтом.

Глава 4. Дорога без карты

Миру и Торена Каэль нашёл у заброшенной охотничьей хижины. Они сидели на перевёрнутом бревне, рядом лежали два дорожных мешка и небольшой свёрток с едой. Торен поднялся первым, но остановился, едва увидел лицо друга.

— Где Гарен? — спросила Мира.

Каэль посмотрел на неё, потом на мешки.

— Его больше нет.

Торен опустил голову. Мира медленно подошла и обняла Каэля. Он стоял неподвижно. Ему казалось, что если он пошевелится, то рассыплется на куски, как обгоревшая стена дома.

— Мы можем вернуться, — сказал Торен, хотя голос у него дрогнул. — Может, там кто-нибудь видел...

— Нет, — ответил Каэль.

— Тогда куда?

— Отец сказал идти в Кайр.

Мира кивнула. Она не стала задавать вопросы при Торене. Позже, когда друг отправился проверить тропу, она села рядом с Каэлем.

— Ты плакал?

— Нет.

— Это не значит, что тебе не больно.

— Если я начну, не смогу остановиться.

— Тогда не останавливайся, когда будешь готов.

В тот день они покинули Вереск. Никто не пытался их задержать. На краю деревни Каэль обернулся и увидел знакомые крыши, огороды и башенку старой часовни. Всё выглядело прежним, и от этого было ещё больнее.

Дорога на Кайр шла через леса и низкие холмы. Первые два дня они почти не разговаривали. Торен шёл впереди, Мира несла аптечный мешок, Каэль держался позади и проверял, не преследует ли их кто-нибудь.

На третий день у Миры поднялась температура. Она говорила, что это пустяк, но к вечеру едва могла идти. Каэль вспомнил, как в детстве она учила его различать травы, и понял, что не помнит ни одного названия лекарства. Он разжёг костёр, нагрел воду и делал всё, что велела Мира, пока та не уснула.

— Ты должен поспать, — сказал Торен.

— Потом.

— Ты уже дважды чуть не упал.

— А ты не спал всю ночь.

— Я крепкий.

— Это не делает тебя бессмертным.

Торен сел напротив. В свете костра его лицо казалось старше.

— Знаешь, я завидовал тебе, — неожиданно сказал он.

Каэль посмотрел на него.

— Чему?

— Тому, что Гарен всегда разговаривал с тобой как с равным. Мой отец только и делал, что говорил, каким кузнецом я должен стать. А твой спрашивал, чего хочешь ты.

— Это не помогло ему выжить.

— Нет. Но он был хорошим человеком. Не позволяй тем, кто его убил, отнять у тебя и это.

На пятый день они встретили дорожных сборщиков. Те остановили телегу, проверили документы и потребовали плату за проход. У друзей денег почти не было. Торен предложил отработать, но старший сборщик заметил на шее Каэля чёрный свёрток.

— Что там?

— Личная вещь.

— Покажи.

Каэль отступил. Сборщик потянулся к нему, и Торен встал между ними.

— Не трогай.

Драки не случилось. Вмешался старый возница, назвал сборщика по имени и напомнил о недавнем приказе не задерживать путников без причины. Но Каэль понял: осколок привлекает чужие взгляды даже под тканью.

Ночью он спрятал его под рубашку, ближе к коже.

Через неделю они увидели башни Кайра. Город поднимался над рекой, словно каменный лес. В его верхних кварталах сияли магические вывески, а над крышами скользили грузовые платформы. Каэль смотрел на них с усталой надеждой.

Он думал, что в большом городе можно исчезнуть.

Он ещё не знал, что большие города лучше деревень умеют находить тех, кто им не нужен.

Первые два дня пути они почти не разговаривали. Дорога шла через поля, где крестьяне уже убрали урожай, и мимо пустых хуторов, хозяева которых ушли в город на зимние работы. Осенний ветер тянул с севера запах сырой земли. Каэль шёл впереди, потому что не хотел видеть выражение лиц друзей.

На третий день Торен остановил его у развилки.

— Здесь направо.

Каэль сверился с картой.

— Налево короче.

— Налево дорога идёт через заставу.

— На карте заставы нет.

— Потому что карту рисовали до того, как я родился.

Мира присела возле дорожного столба. На камне были свежие царапины, а на земле — следы конских копыт.

— Торен прав. Здесь прошёл отряд.

Каэль почувствовал раздражение.

— Я тоже могу смотреть под ноги.

— Можешь, — спокойно сказала Мира. — Но сейчас смотришь только вперёд.

Он хотел ответить, но промолчал. Дорога действительно была перекрыта: за поворотом виднелась деревянная застава, у которой стояли двое стражников в серых плащах. На воротах висела табличка о проверке путников. Они обошли пост по старой тропе, потеряв полдня.

К вечеру начался дождь. Друзья укрылись в заброшенном амбаре. Торен разжёг огонь в железной чаше, Мира разложила мокрые бинты, а Каэль пытался починить ремень на мешке.

— Дай сюда, — предложил Торен.

— Я справлюсь.

— Вижу. Ещё немного — и у тебя получится новый мешок из старого ремня.

Каэль отдал ему ремень. Торен работал долго и сосредоточенно, прокладывая новую строчку толстой нитью.

— Отец научил? — спросил Каэль.

— Нет. В кузнице иногда приходится чинить то, что не умеет чинить кузнец.

— Ты ведь хотел уехать из Вереска, — сказала Мира. — Ты говорил, что станешь мастером при королевском арсенале.

Торен пожал плечами.

— Хотел. Думал, сделаю оружие, которое будут показывать в залах. Теперь, наверное, буду рад, если научусь делать вещи, которые не ломаются.

— Это тоже хорошая цель.

— Только звучит скучно.

Наутро они встретили старую женщину, которая везла тележку с мешками репы. Одно колесо перекосило, и телега застряла в грязи. Торен помог выровнять ось, Каэль подставил плечо, а Мира перевязала женщине руку, которую та поцарапала о гвоздь.

В благодарность старуха дала им мешок сушёных яблок и предупредила, что на северном тракте появились люди, продающие «дорожную охрану». На деле они отбирали у путников всё ценное.

— Почему вы не сообщили стражникам? — спросил Каэль.

Женщина усмехнулась.

— А ты видел на заставе стражников? Те, кто должен ловить разбойников, собирают с них пошлину. Тут каждый бережёт свой кошель.

Эти слова остались с Каэлем. Он привык думать, что Палата — далёкая сила, которая появляется только в столичных башнях. Но на дороге он увидел, как её порядок проявляется в мелочах: кто имеет право пройти, кого считают подозрительным, кому верят, а кого заставляют платить за сам факт существования.

Вечером они остановились у ручья. Мира стирала бинты, Торен строгал ветку, а Каэль пытался развести огонь без магии. Сухая трава дымилось, но не загоралась.

— Дай, — сказал Торен.

— Я почти...

— Вижу. Ещё чуть-чуть — и ты изобретёшь дымовую завесу.

Друзья рассмеялись. Каэль сначала хотел обидеться, но понял, что это не тот смех, к которому он привык. Здесь никто не пытался поставить его ниже. Они смеялись вместе с ним, а не над ним.