Предел пепла

Дамиан Логр

Предел пепла

ЗА ГРАНЬЮ ВОЗМОЖНОГО

Предел пепла

КНИГА ПЕРВАЯ

Эпическое фэнтези

О книге

История о человеке, которому мир назначил предел, о цене дружбы и выбора и о силе, которая начинается не с победы, а с возможности сделать следующий шаг.

Содержание

Часть I. Одно кольцо

Пролог. Одно кольцо

Глава 1. Уроки слабости

Глава 2. Дом у старого леса

Глава 3. Чёрный дождь

Глава 4. Дорога без карты

Часть II. Город чужих возможностей

Глава 5. Город чужих возможностей

Глава 6. Старый клинок

Глава 7. То, чему не учит кристалл

Глава 8. Палата Предела

Глава 9. Человек, который помнил

Часть III. Последний Очаг

Глава 10. Приют последних

Глава 11. Небольшая жизнь

Глава 12. Первая песня камня

Глава 13. Цена осторожности

Глава 14. Серебряные знамёна

Глава 15. Когда падают стены

Глава 16. Последняя просьба

Часть IV. Лестница возрождена

Глава 17. Трещина в законе

Глава 18. После пепла

Глава 19. Имя для нового пути

Эпилог. Лестница возрождена

Часть I. Одно кольцо

Пролог. Одно кольцо

До Испытания Каэль думал, что отец умеет делать всё.

Гарен мог починить скрипучую дверь, поставить новую ножку стола, вырезать из обрезка дерева птицу и заставить старую печь разгореться даже в сырой день. Он не умел только одного: объяснить, почему мать Каэля не вернётся. Мальчик почти не помнил её лица. В доме сохранился маленький портрет, но краска на нём потемнела, а уголок холста был обожжён. Отец никогда не убирал его далеко и никогда не рассказывал о женщине на картине без долгой паузы.

В пять лет Каэль однажды спросил, почему у него нет мамы, как у других детей. Гарен тогда строгал доску для новой полки. Нож застыл в его руке.

— Она умерла, когда ты был совсем маленьким.

— Из-за меня?

Отец отложил нож и присел перед ним так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Нет. Даже не думай так. Болезнь была сильнее лекарств, сильнее меня и сильнее всех магов, которых я смог найти. Ты не виноват в том, что остался жить.

Каэль запомнил не слова, а то, как крепко отец обнял его после. Гарен пах опилками, дымом и мятой, которой смазывал ладони после работы. Этот запах сделался для мальчика доказательством, что мир ещё держится.

В тот год Каэль часто приходил в мастерскую. Он сидел на перевёрнутом ящике и смотрел, как отец работает. Гарен учил его отличать древесину по звуку: дуб отзывался глухо, ясень — сухо, сосна — звонко. Мальчик пытался повторять, но всё время путал породы.

— А если я не смогу научиться? — спросил он однажды.

— Тогда будешь делать ошибки, пока не научишься.

— А если никогда?

Гарен улыбнулся.

— Значит, найдёшь то, чему сможешь научиться.

В мастерской висела старая деревянная табличка с вырезанным кругом, разделённым тонкой трещиной. Каэль знал её как знак отцовского ремесла. На самом деле Гарен привёз табличку из другого края королевства, но мальчик ещё не мог знать, что мастерская отца была лишь тонкой занавесью перед жизнью, от которой тот пытался спрятаться.

Вечерами они ходили к ручью. Гарен брал с собой хлеб, а Каэль — самодельную лодку из коры. Они пускали её по воде и спорили, какая первой доберётся до поваленного дерева. Отец никогда не позволял сыну выигрывать нарочно.

— Если хочешь победить, научись видеть течение, — говорил он. — Лодка не спорит с водой. Она использует её.

— А если течение слишком сильное?

— Тогда ищут берег. Сила не всегда в том, чтобы идти прямо.

В день, когда Каэль впервые услышал о семилетнем Испытании, он принёс домой рисунок: на листе было восемь кривых колец, а внутри — маленький мальчик с мечом. Гарен долго смотрел на него.

— Красиво, — сказал он.

— Я буду таким. С восемью кольцами.

— А если нет?

— Тогда хотя бы пять.

— А если будет одно?

Каэль нахмурился. Он не любил, когда отец задавал вопросы, на которые не хотелось отвечать.

— Тогда кристалл ошибётся.

Гарен сложил рисунок и положил его на полку.

— Запомни, сын. Тебя нельзя измерить камнем. Но люди часто верят измерениям больше, чем собственным глазам.

Мальчик не понял. Через два года он вспомнит эти слова, когда вокруг него засмеются взрослые, и впервые заметит, что отец тоже умеет бояться.

В королевстве Эллар дети боялись не темноты и не зубастых тварей за городской стеной. Они боялись семилетия.

В этот день каждого ребёнка приводили на площадь, ставили перед Испытательным кристаллом и просили положить ладонь на холодную поверхность. Кристалл отвечал светом. Внутри него вспыхивали кольца — одно за другим, ровно и беззвучно. Взрослые называли их мерой дара, старейшины — милостью мира, а учёные Палаты Предела — объективным выражением врождённой ёмкости души.

Восемь колец сулили место среди будущих магистров. Семь открывали двери королевской академии. Пять обещали достойную службу, три — ремесло, в котором можно было прокормить семью. Два кольца означали тяжёлую работу и уважение лишь в том случае, если человек умел держать слово.

Одно кольцо было почти приговором.

Так говорили люди. И чаще всего — те, у кого колец было много.

Каэль Гаренович стоял в очереди, сжимая отцовскую ладонь. Его рубашка была выстирана до мягкости, воротник аккуратно зашит, а волосы торчали в разные стороны после того, как отец попытался пригладить их мокрой рукой. На площади пахло печёными яблоками, мокрой шерстью и волнением. Родители шептали детям ободряющие слова. Мальчик впереди Каэля без конца повторял, что почувствует восемь колец, как только коснётся кристалла.

— Не обязательно быть первым, — тихо сказал Гарен. — Просто будь собой.

— А если у меня будет мало?

— Тогда у тебя будет мало колец. Но не меньше причин жить.

Каэль не понял, почему отец сказал это так серьёзно. Он лишь крепче сжал его пальцы.

Когда объявили имя, старейшина поднял руку. На площади стало тихо. Каэль шагнул к пьедесталу, чувствуя, как подошвы прилипают к камню после утреннего дождя.

Кристалл оказался холоднее, чем он ожидал. Мальчик положил ладонь и закрыл глаза. Ему казалось, что внутри камня должен появиться огонь, а затем — множество ярких кругов, как на праздничной иллюминации.

Сначала не произошло ничего.

Потом в глубине кристалла вспыхнула тонкая белая окружность. Она дрогнула и застыла.

Одна.

Старейшина наклонился, будто хотел разглядеть скрытый знак. Прошло несколько долгих секунд. Второе кольцо не появилось.

— Предел — один, — произнёс он наконец.

Тишина длилась всего миг. Затем кто-то кашлянул, кто-то неловко отвернулся, а мальчик по имени Лорен Вейл прыснул со смеху. Его отец шикнул на него, но улыбку не спрятал.

— Даже у конюха три, — прошептал кто-то.

— Может, кристалл неисправен?

— Нет. Посмотрите, он светится.

Каэль смотрел на единственное кольцо и ждал. Он не знал, чего именно, но ему казалось: если не отводить глаз, должно случиться что-то ещё. Камень мигнул и погас.

Старейшина вернул мальчику руку так осторожно, словно тот был больным зверьком.

— Следующий.

Гарен поднял сына на руки и повернулся к выходу. Кто-то окликнул его, выражая сочувствие слишком громким голосом. Отец не остановился.

— Папа, это плохо?

— Это число, — ответил Гарен. — Числа не умеют быть добрыми или злыми.

— Они смеялись.

— Люди иногда смеются, когда им страшно признать, что они ничего не понимают.

В тот день Каэль ещё верил, что отец может объяснить любую несправедливость. Он не знал, что прозвище «однокольцевый» переживёт его детство, что двери будут закрываться перед ним раньше, чем он успеет постучать, и что однажды он будет вспоминать эту площадь не как начало унижения, а как последний день, когда его будущее казалось простым.

Ему было семь лет. Впереди лежала целая жизнь.

И мир уже решил, сколько в ней ему позволено.

На следующий день после Испытания Каэль не пошёл играть к реке.

Он сидел на ступеньке у дома и наблюдал, как по улице проходят дети. Те, кто получил четыре и пять колец, уже ходили с родителями в лавки, где продавали учебные амулеты и тренировочные посохи. Мальчик с двумя кольцами нёс на плече деревянный щит — отец обещал отдать его в ученичество к городскому стражнику. Лорен Вейл проехал мимо на пони и громко объявил друзьям, что скоро станет магом королевской гвардии.

Каэль опустил голову. Он не хотел смотреть на них, но и уйти в дом не мог. Там отец делал вид, что всё как прежде, а от этого становилось ещё больнее.

К полудню Гарен вернулся из деревни с мешком муки и двумя яблоками. Он поставил покупки на стол, вымыл руки и только потом спросил:

— Пойдёшь со мной на рынок?

— Не хочу.

— Хорошо. Тогда я принесу тебе сладкую лепёшку.

— Не надо.

Отец не стал спорить. Он только положил ладонь сыну на плечо. Каэль стряхнул её резче, чем хотел.

— Ты думаешь, что всё неважно, потому что у тебя нет одного кольца? — спросил мальчик. — Все теперь будут знать, что я хуже.

— Я думаю, что они будут говорить то, что привыкли говорить. И думаю, что ты не обязан делать их слова правдой.

— Но кристалл не ошибся!

Гарен присел рядом.

— Возможно, он показал то, что умеет показывать. Но он не показал, как ты будешь держать слово, когда станет трудно. Не показал, станешь ли ты защищать слабого. Не показал, умеешь ли ты слушать. Не показал, каким другом будешь.

— Это не даёт мне силы.

— Нет. Но это даёт тебе право не быть похожим на тех, кто смеётся.

После обеда к дому пришёл мастер Вольт, учитель местной школы. Он долго стоял на пороге, теребя ремешок сумки.

— Гарен, я хотел поговорить о Каэле.

— Проходи.

— Ты знаешь правила школы. Ученики с пределом ниже двух колец не могут продолжать общий курс. Для них предусмотрены ремесленные занятия.

— Он уже учился у тебя два года.

— Я знаю. И не собираюсь делать вид, будто он не старался. Но теперь родители других детей жалуются. Они не хотят, чтобы их сыновья занимались с тем, кто не сможет участвовать в магических испытаниях.

Каэль стоял за дверью и слышал каждое слово.

Гарен не повысил голоса.

— Ты говоришь о безопасности или о репутации?

Вольт покраснел.

— Я пытаюсь сохранить школу.

— Тогда сохрани в ней хотя бы честность. Мой сын не заразен.

— Не делай из меня врага.

— Я не делаю. Я прошу тебя не становиться им.

Вольт ушёл, не приняв чая. Вечером Каэль нашёл на столе новую тетрадь, несколько карандашей и тонкую книгу об основах магии.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы продолжал учиться.

— Меня выгнали.

— Тебя не позвали. Это не одно и то же.

— И кто меня будет учить?

— Я.

Каэль раскрыл книгу. Большинство страниц были испещрены формулами, которые он едва понимал. Внизу первой страницы отец написал: «Любопытство не имеет предела».

Мальчик провёл пальцем по буквам и впервые за два дня почувствовал не только стыд, но и злость. Он не знал, куда её направить. Поэтому направил на книгу и начал читать.

Через неделю после разговора с Вольтом в Вереске устроили ярмарку ремесленников. На площади поставили столы с керамикой, инструментами, тканями и простыми магическими безделушками. Для учеников школы провели состязание: кто быстрее разобьёт учебную мишень, не повредив стойку. Победителю обещали место в летней группе городской академии.

Каэль пришёл туда вместе с отцом. Гарен хотел купить гвозди и продать пару деревянных шкатулок, а сын настоял, что ему всё равно хочется посмотреть.

Мира стояла у шатра лекаря, помогая раскладывать травы. Она заметила Каэля и помахала рукой. Её отец, сухощавый мужчина с усталыми глазами, кивнул Гарену.

— Давно не виделись, — сказал он.

— Работы много, — ответил Гарен.

— У всех много. Только у некоторых детей теперь будет ещё больше. Мира показала четыре точных лечебных импульса на экзамене. Учитель из Кайра обещал рассмотреть её кандидатуру.

Мира смутилась.

— Папа, не надо.

— Почему? Это хорошая новость.

Каэль улыбнулся ей, но внутри почувствовал знакомое сжатие. Мира заслужила шанс. Он это знал. И всё же каждый чужой успех напоминал ему о том, чего у него никогда не будет.

Торен помогал отцу у кузнечного стола. Он раскладывал небольшие ножи и крючья, но постоянно поглядывал на состязание. У него было два кольца — недостаточно, чтобы прославиться как маг, но достаточно для укрепления тела и работы с жаром. Кузнец считал сына крепким мастером, хотя Торен мечтал не о мастерской.

— Ты опять смотришь на арену, — сказал Каэль.

— Я смотрю, как они неправильно держат молоты. Если бы мне дали такую мишень, я бы разнёс её с первой попытки.

— Там нужна магия.

— Значит, я бы разнёс её молотом.

— Это запрещено.

— Вот поэтому я и не участвую.

Когда состязание началось, первым вышел Лорен. Он поднял руку, собрал ману в ладони и выпустил узкий поток ветра. Мишень раскололась ровно по центру. Стойка даже не качнулась. Толпа зааплодировала.

Следующие участники справились хуже. Один сжёг край стойки, другой разбил мишень вместе с креплением. Затем Лорен получил право на второй выстрел — дополнительное испытание для лучших.

В этот момент из-за шатра выскочил маленький мальчик и побежал к площадке. Он хотел подобрать деревянный жетон, укатившийся под стойку. Никто не заметил его, кроме Каэля.

— Стой! — закричал он.

Лорен уже направил ладонь. Поток сорвался с пальцев.

Каэль бросился вперёд и вытолкнул ребёнка из-под удара. Магия задела его плечо, обожгла ткань и сбила с ног. Мальчик заплакал, но остался цел.

— Ты идиот? — крикнул Лорен. — Я контролировал заклинание!

— Он мог попасть под него.

— Мог, но не попал.

— Потому что я его оттолкнул.

Толпа загудела. Кто-то похвалил Каэля, но несколько голосов тут же напомнили, что он испортил состязание. Лорен потребовал продолжить испытание, а распорядитель приказал Каэлю отойти от площадки.

Гарен осмотрел ожог на плече сына. Его пальцы дрожали сильнее, чем голос.

— Больно?

— Терпимо.

— В следующий раз сначала подумай, можно ли позвать взрослого.

— Не успел.

Отец кивнул. Потом посмотрел на мальчика, которого Каэль спас. Мать ребёнка благодарила всех подряд и ни разу не взглянула на того, кто его спас.

— Ты сделал правильное дело, — тихо сказал Гарен. — Но мир не всегда награждает за правильные поступки. Иногда он даже не замечает их.

Каэль смотрел, как Лорен принимает поздравления. Его плечо горело, а внутри росло странное чувство: он не жалел, что бросился к ребёнку, но впервые понял, что справедливость и признание — разные вещи.

Позже Мира принесла ему мазь. Торен подарил маленькую металлическую пластину, которую выковал из обрезка.

— На удачу, — сказал он. — Только не говори, что я суеверный.

— А если не поможет?

— Тогда будем считать, что это просто железка.

Каэль спрятал пластину в карман. В тот вечер он не стал думать о Лорене. Он думал о том, что рядом есть люди, которым не нужно объяснять, почему он поступил именно так.

Глава 1. Уроки слабости

К шестнадцати годам Каэль научился угадывать чужое отношение по тому, как люди произносили его имя. Если говорили просто «Каэль», значит, им что-то было нужно. Если добавляли «однокольцевый», хотели напомнить ему место. Если не называли вовсе, значит, не считали достойным даже насмешки.

Тренировочный двор при городской школе был вымощен серым камнем. По краям стояли стойки с деревянными мечами, щитами и учебными копьями. В центре ученики отрабатывали связки под надзором мастера Вольта. Над каждым упражнением дрожали крошечные магические знаки: они отмечали точность удара и силу потока.

Каэль стоял напротив Лорена Вейла. За девять лет тот вытянулся, обзавёлся широкими плечами и привычкой улыбаться так, будто любая победа уже принадлежала ему. Пять колец позволяли Лорену укреплять мышцы маной и разгонять тело быстрее, чем успевал моргнуть человек без такой поддержки.

— Готов, однокольцевый?

— Начинай.

Лорен не стал тратить время на обманный выпад. Он просто шагнул вперёд. Каэль поднял меч, встретил первый удар и почувствовал, как по рукам разливается боль. Второй удар выбил оружие из пальцев. Третий пришёлся в живот. Воздух вылетел из лёгких, камни ударили по коленям.

— Снова? — спросил Лорен, оглядывая зрителей. — Он ведь сам просит.

Каэль поднялся. В боку пульсировала тупая боль. На зубах скрипнула пыль.

— Ещё раз.

— Ты упорный. Жаль, что это единственное, что у тебя есть.

Мастер Вольт уже открыл рот, чтобы остановить их, но Каэль снова поднял деревянный меч. Он не хотел давать Лорену удовольствие увидеть, как он сдаётся.

Следующая попытка закончилась быстрее предыдущей.

После занятия Каэль остался у стены и стал собирать оружие. Уроки он посещал по милости старого наставника: официально школа не брала учеников с пределом ниже двух колец, но Гарен когда-то помог Вольту пережить зимнюю лихорадку, и тот не решился прогнать его сына. Другие преподаватели называли это благотворительностью.

— Тебе не надо было соглашаться на поединок, — сказала Мира, подойдя с корзиной перевязочных лент.

Она была на год младше Каэля, дочерью деревенского лекаря и обладательницей трёх колец. Её светлые волосы обычно были собраны в тугой узел, но сегодня несколько прядей выбились и прилипли к вискам.

— Если отказываться каждый раз, когда Лорен зовёт меня трусом, он решит, что прав.

— А если соглашаться, он решит, что прав, когда тебя бьёт.

— Утешила.

Мира протянула ему чистую ткань. Она не жалела его и не говорила, что всё будет хорошо. За это Каэль ценил её больше, чем людей, которые из вежливости обещали ему невозможное.

К ним присоединился Торен, сын кузнеца. Два кольца делали его не сильным, а лишь достаточно заметным, чтобы его принимали в мастерские. Он был широкоплеч, шумен и постоянно пах железной стружкой.

— Лорен опять? — спросил он.

— У него постоянство достойно восхищения.

Торен хмыкнул и поднял с пола меч.

— Когда-нибудь я выкую тебе настоящий. Такой, чтобы этот павлин подавился перьями.

— Настоящий меч не изменит мой предел.

— Зато может изменить выражение его лица.

Мира закатила глаза, но уголки губ дрогнули.

Вечером Каэль возвращался домой пешком. На улицах зажигались фонари, в окнах мелькали силуэты семей за ужином. У ворот лавки аптекаря он услышал, как две женщины обсуждают его отца.

— Гарен зря тратится на мальчишку. Всё равно ничего не выйдет.

— Он слишком его балует. Надо было с самого начала отдать в ученики к каменщикам.

Каэль ускорил шаг. Дома его ждал запах тушёного лука и старых досок, нагретых печью. Гарен чинил табурет у окна. На виске у него серебрилась прядь, которой ещё прошлой зимой не было.

— Опять тренировка? — спросил он, заметив синяк.

— Обычная.

— Значит, неприятная.

Отец поставил на стол две миски. Они ели молча, пока за окном ветер не ударил ставней.

— Я могу перестать ходить в школу, — сказал Каэль. — Устроюсь к Торену. Буду работать в кузнице.

Гарен отложил ложку.

— Ты хочешь стать кузнецом?

— Я хочу перестать быть поводом для твоих насмешек.

— Тогда не отдавай людям право решать, кем тебе быть.

— Легко говорить, когда ты не стоишь на площади под взглядами всех остальных.

Отец не ответил сразу. Он посмотрел на свои ладони: широкие, в старых шрамах, с тонкой полосой ожога у большого пальца.

— Я знаю, каково это — потерять место среди людей, — сказал он. — И знаю, как легко решить, будто это твоя вина. Но запомни: ты не обязан оправдывать своё существование чужими ожиданиями.

— А если я так и останусь слабым?

— Тогда научишься жить с тем, что можешь. И не позволишь этому стать единственным, что о тебе известно.

Позже, уже лёжа в постели, Каэль слышал, как отец ходит по дому. Скрипели доски, звякнул задвигаемый засов, потом на кухне долго шуршала бумага. Гарен часто не спал по ночам. Он думал, что сын не замечает, как иногда из-под половиц достают плоскую коробку, но Каэль замечал. Просто не спрашивал.

Наутро он снова пошёл в школу. Не потому, что верил в победу. Просто пока ещё не придумал, как жить иначе.

Глава 2. Дом у старого леса

Дом Гарена стоял на окраине Вереска, там, где ухоженные огороды уступали место низким соснам и влажному кустарнику. Он был маленьким даже по меркам деревни: две комнаты, тесная кухня, чердак с покосившейся лестницей и сарай, где отец держал инструменты. Крыша протекала в двух местах, печная труба коптила, а забор всякую весну приходилось чинить заново.

Для Каэля это было лучше любого дворца. Он знал, какая половица скрипит у входа, где в стене прячется гнездо мышей, сколько шагов от кровати до окна и как пахнет дом после дождя. Здесь никто не спрашивал, сколько у него колец. Здесь его имя произносили без усмешки.

В тот вечер Гарен попросил помочь разобрать старый сундук. Внутри лежали вещи, которые Каэль видел редко: потемневшая карта северных дорог, обломок серебряного наплечника, несколько писем без печатей и деревянная фигурка птицы с одним сломанным крылом.

— Ты был солдатом? — спросил Каэль, беря наплечник.

— Был человеком, который однажды носил броню.

— Это не ответ.

— Иногда ответ приходит не тогда, когда его спрашивают.

Гарен забрал наплечник и завернул в ткань. На внутренней стороне металла был выжжен знак — круг, расколотый вертикальной чертой.

— Я видел такой знак на печатях Палаты, — сказал Каэль.

Отец слишком резко поднял голову.

— Где?

— На документах городских магистров.

— Не путай рисунки. И не спрашивай о нём у чужих людей.

— Почему?

— Потому что некоторые знаки притягивают неприятности.

Каэль хотел возразить, но увидел, как побледнел отец, и промолчал.

Позднее они сидели у печи. Гарен читал старую книгу, а Каэль упражнялся с коротким клинком. Каждые десять ударов он делал паузу, чтобы поправить хват. Всё, чему он научился, было собрано из чужих советов, наблюдений и собственных ошибок.

— Не торопись, — сказал Гарен, не поднимая глаз. — Сила не в том, чтобы ударить быстрее всех. Сила в том, чтобы понимать, зачем ты поднимаешь оружие.

— А если противник не даёт времени подумать?

— Тогда думай заранее.

Они тренировались до позднего часа. Перед сном Гарен положил руку сыну на плечо.

— Завтра, если погода позволит, сходим к реке. Давно не проводили день вместе.

— Мне нужно помочь Торену с углём.

— Уголь подождёт.

Каэль улыбнулся. Он хотел сказать, что давно не был ребёнком и что у него есть дела поважнее прогулки, но не стал. Впервые за несколько недель ему хотелось провести день именно так.

Ночью его разбудил запах мокрой золы.

Каэль открыл глаза. В комнате было темно, но из-под двери пробивалась тонкая полоска света. Он услышал шаги отца, затем тихий щелчок замка. За окном не гремел гром. Дождь шёл беззвучно, и капли на стекле были не прозрачными, а почти чёрными.

Гарен вошёл, держа в руках небольшой свёрток.

— Одевайся.

— Что случилось?

— Быстро.

Впервые в жизни Каэль увидел, как отец боится не за то, что может случиться, а за то, что уже происходит.

Дом Гарена был беднее соседских, но в нём всегда находилось место для гостя. Даже зимой, когда дрова приходилось считать, отец не отказывал путнику в горячей воде. Каэль иногда сердился: хлеба и без того не хватало, а Гарен отдавал чужакам то, что могло достаться им двоим. Однажды мальчик спросил, зачем отец так делает.

— Потому что однажды кто-то сделал это для меня, — ответил Гарен.

— Кто?

— Человек, которого я не успел поблагодарить.

Каэль решил, что речь о старом знакомом, но отец больше ничего не добавил.

В дни после Испытания дом словно стал меньше. Гарен старался не менять привычек: вставал до рассвета, разводил огонь, проверял инструменты, готовил кашу. Он просил сына помогать в мастерской, но не заставлял. Иногда они работали молча, иногда спорили о том, как лучше подогнать дверную петлю. И всякий раз, когда Каэль ошибался, Гарен не говорил «ты не умеешь», а спрашивал: «Что заметил?»

Однажды Каэль слишком сильно ударил молотком по заготовке и расколол тонкую рейку.