Ахинея

— Ф-у-ух… Тупиковую я выбрал развилку. Ты его поймал?

— Ты видишь его пойманным?!

— Дело плохо, да? Он побежал в заражёнку…

Марсель продиктовал белые цифры на щитке. Лента через несколько секунд отключилась.

— Побежали!

— Ты чего?.. Его уже давно чем-то прибило там. Пусть дальше этим занимаются Дельта и регуляторы.

— Ты же сам хотел премию получить! Пошли!

— Ладно-ладно… чего ты так взъелся? Давай только помедленнее, хорошо?

Солдаты побежали вдоль узкой заражённой территории. Весь асфальт был покрыт влажными отёчными венами бирюзового цвета. Разило грязной мокрой собакой. Они сбросили шаг и бежали трусцой.

В это время Тимофей остановился в узком пешеходном дворе-коридоре. Район состоял из домов в форме кубов, неуклюже налепленных друг на друга. Одни части фасадов выступали, другие уходили вглубь, образуя ниши, зазоры, щели. Соединяли дома крупные коридоры-навесы над головой. Окна были хаотично расставлены и состояли из монохромных зелёных стеклоблоков. Некоторые стёкла были выбиты. Дома были склеены между собой оранжевой густой паутиной. На самих стенах — следы копоти.

Тимофей услышал чавкающий звук. Паутина зашевелилась в нескольких местах.

Краем глаза он заметил, как что-то длинное ползёт по коридорам наверху. Он сглотнул слюну и медленно прошёлся вперёд по улице, наступая на выпирающие на земле вены. Они шуршали под ногами, как сухие листья. Тимофей приблизил ладонь к деке гитары. Ногтевые пластины были пропитаны бурой кровью.

Вдруг один из стеклоблоков лопнул от удара, и из навесного коридора над головой вылетело тонкое лазурно-синее щупальце с розовыми мелкими присосками. Из перекошенных дверных проёмов пустых зданий вылетели ещё несколько таких отростков. Тимофей бежал вперёд и, царапая пальцы, бил по струнам. Отростки съёживались от звуков инструмента и отползали прочь. Тимофей оглянулся через плечо и увидел, как десятки гибких синих хоботков тянутся в его сторону.

Парень ударил по струнам как можно сильнее. Звуковая волна прибила щупальца к венозному асфальту. Парень увидел, как узкий двор заканчивается большим полуразрушенным бетонным строением. Здание будто разрезали ножом, и оно стало обнажать свои слои из бетона и металлических перекладин. Он забежал в здание, убрав с прохода моток влажной бурой паутины.

Стабилизаторы тем временем почти нагнали юношу. Их пистолеты были сжаты в руках.

Чавкающий звук усилился. Марсель ускорил бег и пробежал навесные коридоры. Роберт глядел ему вслед. Пистолет в его руке дрожал, а коленки подгибались.

Чавканье сменилось бульканьем.

Роберт пригляделся к фасаду одного из зданий. На фасаде была белая опухоль, которая зашипела, а следом порвалась, и оттуда взвились синие щупальца. Они схватили Марселя за руки и ноги и неожиданно потянули к себе.

Пистолет выпал из его рук.

Марсель ударился о порванную опухоль. Из его динамиков послышался глухой сдавленный стон. Мясная стена с шипением разрослась и съела правую часть стабилизатора. Его кости хрустели, а левая часть тела барахталась в мучительной агонии.

— Как же больно! Блять! Блять! Марсель, беги отсюда! Сук-а-а-а! — кричал стабилизатор сорванным голосом.

Красный круг на шлеме Марселя погас.

Роберт в ужасе увидел, как из соседнего здания одно из щупалец незаметно подкралось к нему. Он с криком открыл огонь по щупальцу. Из него полилась розовая пенистая жидкость, а само оно издало стрекочущий писк. Роберт побежал прямо, по узкой улице, отстреливаясь от приближавшихся отростков. Пули разрезали их, как горячий нож масло. Порванные отростки брызгали розовой субстанцией, от которой пахло свежими дрожжами. Вдалеке его ждало разрезанное здание. Он запрыгнул в него и, пробежав достаточно, остановился во тьме.

Визор был единственным источником света. Круг сужался и разжимался в такт его сердцебиения. Роберт лихорадочно включил фонарь на пистолете.

Яркий белый свет расходился во тьме.

Топот армейских сапог разносился эхом по зданию. На земле валялись обломки, покрытые въедливой копотью. Всюду лежали жестяные банки и перевёрнутые продуктовые тележки. Шаги стали тише, когда он стал наступать на разбитую мозаичную плитку. Она хрустела под ногами и эхом разносилась по зданию. Он шёл не спеша, но в темпе. Вдали виднелся солнечный свет.

Справа раздался грохот. Роберт резко развернулся и направил ствол в сторону шума. Свет осветил вздымающуюся дымку от упавшей в трубы. Из трубы выбежала крыса размером с небольшую собаку. Она была вся чёрная и покрыта вздутыми болячками. Крыса запищала и забежала за колонну.

Сзади из тьмы в это время подкрался Тимофей. Он с криком в прыжке ударил декой гитары по руке оперативника. Пластина погнулась, а пистолет с грохотом упал на пол. Левой рукой он хотел нащупать свою электродубинку, но не успел. Следом последовало несколько коротких ударов по животу и спине. Несколько трубок, скрепляющих шлем и бронекостюм, порвались, и оттуда повалил газ. Роберт с воем свалился на колено и жалобно протянул руку вперёд. Тимофей ударил его по руке, отчего пластина отлетела в сторону. Солдат на коленях схватился за руку. Следующий удар последовал по шлему. Раскатистый удар сопровождался копной бирюзовых искр. Шлем треснул в нескольких местах, и визор погас. Солдат свалился на пол.

Тимофей сплюнул на бетон. По телу пробежали мурашки. Он подобрал пистолет, который светил в пол, и пошёл на свет вдали.

На свету рос огромный мутодуб. У него были гигантские зелёные листья, как у папоротника, и не менее гигантский толстый ствол. Дерево выросло на пять этажей. Его крона пробила часть бетонных перекладин. На ветках висела фиолетовая широкая лоза. Тимофей шёл на свет, в сторону дерева.

Юноша почувствовал, как будто наступил на чей-то длинный лысый хвост.

Всё оказалось гораздо хуже.

Это оказался длинный слюнявый язык.

Он мгновенно обвил голень. По шероховатой поверхности прошлись десятки маленьких крючков. Они впились в кожу.

Язык дёрнул его вверх.

Тимофей сжал двумя руками пистолет и подсветил мясное нечто. Длинный вытянутый овальный глаз взирал на него. Язык медленно подтягивал его в пасть, где расположились кривые клыки. Плоть вокруг глаза и рта была несимметрична и походила на рваную рану, из которой сочилась слизь. Тимофей закричал сквозь респиратор и стал беспорядочно стрелять из пистолета.

Одна из пуль попала точно в глаз.

Ожившая плоть по-животному заскулила. Язык раскрутил парня и кинул в сторону дерева, предварительно хорошенько ударив об пол.

В глазах потемнело.

Он пролетел несколько метров. Парня спасла лоза — она сработала как подушка безопасности. Его тело запуталось в лозе, раскрутилось, и он полетел вниз прямиком на цокольный этаж. Лоза рвалась под тяжестью парня, но снизила скорость падения. Он рухнул на сопку из охрового мха, который пах вишней. Всё время, пока он летел вниз, сзади болталась гитара, а в руках он продолжал сжимать ствол.

***

Три бронетранспортёра подъехали к заражённому району. Машины были более вытянутыми и предназначались для перевозки оперативников. Регуляторы выпрыгивали из машин. Их броня состояла из жёстких усиленных бронеплит. Оперативники вытащили три длинные музыкальные колонки. Старший регулятор дал команду:

— Дельта, глушите звук в шлемах. На всё про всё у нас пятнадцать минут, пока биомасса не привыкла к вибрациям.

Солдаты включили устройства подавления звука в шлемах. Старший регулятор показал жест. Бойцы включили колонки. Из колонок повалил драйвовый панк-рок.

Живность вокруг затряслась в агонии, вены на земле лопались, щупальца внутри блоков-домиков засохли.

Оперативники бежали по узкой улочке. Позади быстрым шагом шли люди в кварцево-белой броне, которая выглядела практически так же, как обмундирование стабилизаторов. На шлемах у них горели красные плюсы.

Они подбежали к мясной стене, где висел Марсель. Двое медиков достали миниатюрные дисковые пилы.

— Марсель, это медико-научный корпус. Как вы себя чувствуете? — спросил один из солдат в белом всё тем же механическим голосом.

— Убейте меня… — прошептал Марсель сквозь шлем.

Один из медиков вколол ему обезболивающее. Врачи аккуратно водили пилами по стене плоти. Брызги телесно-розовой жидкости оставались на белых шлемах. Они не спеша потянули Марселя на себя. Он с воплем выбрался из ловушки. Правая часть тела была полностью испачкана красно-розовыми выделениями. Пластины брони вдавились в плоть. Медики уложили его медленно дышащее тело на носилки и покатили к фургонам.

Оперативники вбежали в разрезанное заброшенное здание. Они подняли Роберта и вынесли его на носилках. Регуляторы прочёсывали своими подствольными фонариками черноту заброшенного этажа.

С потолка текла тягучая слизь. Свежая.

Монстр на потолке завыл от шума колонок, поднял язык и направил его на оперативников. Старший регулятор подал знак открыть огонь. Оперативники расстреляли из своих винтовок мясное нечто, после чего шмат из плоти и крови отклеился и рухнул вниз.

Дроны со стрекочущим жужжанием просвечивали заброшенные этажи комплекса.

Тимофей пришёл в себя от этого жужжания. Оно было будто под ухом.

Охровая пыльца вздымалась вверх, к верхушке дерева, к пробитой крыше и к фонарным лучам регуляторов.

Он попытался приподняться с помощью корпуса гитары. Мох по своей текстуре напоминал мягкую подушку. Ноги утопали в нём. Острая боль стрельнула по всему телу, он издал жалобный сдавленный стон. Правая рука болела больше всего.

«Надеюсь, там нет трещины, сука, лишь бы не перелом или вывих… Этого мне ещё не хватало!».

Тимофей спустился с сопки. Дроны спускались вниз прямиком к цокольному этажу.

Он шёл быстрым шагом. Сил на бег уже не оставалось. Парень несуразно передвигал ногами вперёд и подсвечивал тьму фонариком пистолета. Вдали была лестница, которая вела на улицу.

Фонари улиц вдалеке отключались. Наступало утро. Солнце не выходило из-под пасмурных облаков.

Голова раскалывалась в нескольких местах. Плечо опухло.

Он судорожно осматривал фасады заброшенных кубических построений. На фасадах торчали острые клешни. Они качались взад-вперёд синхронно с ветреным порывом. Одна из тёмно-зелёных клешней своими жвалами перемалывала пойманную крысу.

Здания были разбомблены несколько лет назад. Внутри квартир всё ещё лежали сожжённые войной вещи: кровати, шкафы, семейный фотоальбом.

Жужжание дронов приближалось. Тимофей увидел открытый люк и, незамедлительно дошагав до него, нырнул туда. Он с тяжёлым усилием поднял металлическую крышку люка и закрыл её за собой.

Ржавая лестница дребезжала под его весом. Он наощупь спускался вниз, в тёмные недра канализации.

Солдаты выбежали к разрушенным фасадам и рассредоточились по району. Клешни заметно зашевелились и направили свои острые наконечники в сторону шума. Звук панка из колонок заставил клешни спирально скукожиться.

Тимофей шёл по канализационному туннелю вперёд. С зелёных кирпичей стекали влажные капли. Пахло болотной тухлятиной и дерьмом. Запах просачивался сквозь респиратор и оседал на одежде.

По туннелю распространялся крысиный писк. Упитанные крысы бежали в сторону от света фонарика, боясь попасться на глаза.

Чем дальше Тимофей шёл, тем сильнее был запах и тем больше туннель был покрыт зеленоватым грибком. Грибы двигались и светились от звуковых вибраций. Грибы хрустели под ногами.

Где-то вдалеке он услышал лязг и скрежет.

Завернув за угол, он направил свет фонаря на труп. Тимофей отвёл взгляд — его чуть не вырвало в респиратор.

Тело лежало здесь уже очень давно — оно вросло в стену. Его голова понуро была наклонена вниз. Внутренности давно растащили крысы. Череп был покрыт натянутым слоем кожи и разложившейся плоти. По всему телу распространился тот самый зелёный грибок. Несколько грибов поселились в пустой глазнице. На лбу черепа была круглая симметричная дыра. Рядом лежала разрушенная палатка. На стенах было выцарапано:

«Всё, от чего ты бежишь, уже в твоей голове».

Рядом чёрным баллончиком коряво выведено:

«Невозможно быть свободным от того, от чего убегаешь».

Тимофей вернул взгляд на останки. Тело сжимало в своих костлявых руках томик философских трудов.

Через сточную мутную канаву была переброшена верёвочка. На ней висели вещи покойного. Они были слипшиеся и покрыты влажной зелёной слизью. Тимофей снял с верёвки вещи. Руки покрылись восковой тиной. Он взял с собой охапку вещей и перебросил на плечо.

— Тебе же они больше не нужны, да?..

Прошёлся чуть вперёд и услышал громкое стрекотание. Звук эхом разносился по канализационным туннелям. Лязг и скрежет усилился.

Тимофей порвал одежду на разноцветные клочья и стал быстро перебинтовывать гитару так, чтобы она лишилась своего очертания.

Стрекот стал громче. За углом появилась тень большого членистоногого с пятью длинными волосатыми лапами. Насекомое шло в сторону парня. Из жвал вылетел хоботок с острым концом.

Тимофей ринулся прочь. Сзади он слышал, как чудище передвигало своими лапками. Оно зашипело. Насекомое издавало звуки паровоза. Тимофей нашёл ещё одну ржавую лестницу. Он спрятал пистолет под свитером и стал вскарабкиваться по лестнице.

Существо из канализации уже было возле трупа. Оно ускорило движение лап, раскрыло задние крылья и устремилось прямо на Тимофея. Хоботок целился в голову. Крылья шумели жужжащим гулом, как у линии электропередач.

Тимофей успел подняться достаточно далеко наверх. Он вытолкнул люк над головой и руками поднялся на поверхность, следом захлопнув за собой крышку.

Он вышел в трущобах. Вокруг шла толпа людей в длинных порванных балахонах, которые стелились до земли. Их лица закрывали вытянутые противогазы, по своей форме напоминавшие маску чумного доктора. Они смотрели на Тимофея и продолжали идти вперёд, в сторону базара. Замученные дети сидели у ступеней подъездов. Их большие впалые глаза горели белым, на лицах — марлевые повязки, давно потерявшие свой цвет. Они были одеты в узкие балахоны, животы раздуты от голода.

Тимофей встал с асфальта. Боль в руке распространялась до самых пальцев. Он надел на лицо респиратор и быстрым шагом ринулся в подворотню.

В картонных плесневелых ящиках он нашёл несколько изорванных балахонов. Он надел тряпку поверх своего белого свитера. Балахон был длинным, с заштопанным капюшоном.

Тимофей вышел из подворотни и зашёл в гущу толпы. Дроны пролетели сверху. Тучи из грязной ваты стояли над этим городом и изредка отрыгивали капли на его жителей. Вдали зазвучали сирены.