Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 2. «Бурные 60-е» – выборы 1960−1968 гг. Часть 1. 1960 год. Телевидение решает все!

Кроме того, запуск первого искусственного спутника Земли Советами, увы, сразу же негативно сказался на переговорах о прекращении ядерных испытаний. Дело в том, что в Вашингтоне опасались, что подписание подобного соглашения замедлит совершенствование ядерного оружия США, и будет способствовать закреплению технологического превосходства СССР, которое теперь стало очевидно всему миру. Против соглашения к тому же выступили и европейские союзники Америки, которые, указывая на обнаружившееся превосходство Советов, стали требовать от Вашингтона увеличения военно-технической помощи, а администрация Эйзенхауэра все больше настаивала на целесообразности помощи европейцам в создании… европейского ядерного оружия[60].

Тем временем главному дипломатическому корреспонденту «The New York Times» Джиму Рестону не давала покоя слава коллег-телевизионщиков из CBS, взявших нашумевшее интервью у Хрущева. 7 октября Рестон в Москве сам взял большое интервью у «мистера К». В ходе интервью обсуждался широкий круг проблем, начиная от советской политики «мирного сосуществования», заканчивая, конечно же, вопросами гонки вооружений, испытаний термоядерных бомб, разработки МБР и Спутника. Говоря о «ракетной гонке», явно довольный Хрущев заявил журналисту:

«…Мы не хотим такого соревнования (т. е. самой «ракетной гонки» – Д. О.), мы хотим мирных отношений, а не накапливания средств разрушения. Думаю, что не выдам никаких военных секретов, если скажу вам, что у нас сейчас есть все необходимые ракеты: дальнобойные ракеты, ракеты среднего радиуса действия, ракеты ближнего боя. Конечно, это не предельные достижения, ведь техника не стоит на месте, но эти средства вполне обеспечивают нашу оборону. Хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Все это сказано мною не для того, чтобы запугать кого-то или оказать политическое давление на общественность. Все эти вещи – реальная действительность. Когда мы объявили об успешном испытании межконтинентальной ракеты, некоторые государственные деятели США нам не поверили; Советский Союз, мол, выдает за действительность то, чего у него нет[61]. Теперь же, когда мы успешно осуществили запуск спутника Земли, только технически неграмотные люди могут сомневаться в этом. У США межконтинентальной баллистической ракеты нет, иначе они тоже без труда запустили бы свой спутник…»[62].

Рестон, говоря об искусственном спутнике Земли: «Я хотел бы спросить вас, г-н Хрущев, присутствовали ли вы при запуске его и видели ли вы, в отличие от президента Эйзенхауэра, когда-либо испытание ядерного оружия?»

Хрущев: «Отвечаю на оба вопроса сразу: нет, не видел. После запуска спутника мне позвонили и сообщили, что ракета легла на заданный курс, и что спутник уже вращается вокруг Земли. Я поздравил весь инженерно-технический коллектив с этим выдающимся достижением и спокойно лег спать».

Рестон: «Позвольте спросить, почему запуск спутника держался в секрете? Мне казалось, что было достигнуто соглашение о том, чтобы заранее объявить о запуске спутника. Ученые мира могли бы подготовить свою аппаратуру для наблюдения за ним».

Хрущев: «Такого соглашения не существует. Если бы мы заранее объявили о дате запуска спутника, нас опять обвинили бы в том, что мы просто болтаем ради психологического воздействия на народы капиталистических стран, что мы, просто говоря, хвастаемся. Поэтому мы и решили: тихо, скромно запустить наш спутник, а объявить о нем, уже когда он будет вращаться вокруг Земли. Ведь, когда мы осуществили испытание межконтинентальной баллистической ракеты, нам кое-кто не поверил. Что же касается спутника, то его в некоторых районах Земного шара видели даже невооруженным глазом. Мы считаем, что так лучше, убедительнее…»[63].

Конечно, Спутник (американцы стали называть его так же, по-русски: «Sputnik») прочно утвердился как главная тема дня (даже недели, месяца, года!). Используя явно неблагоприятный для него момент, 8 октября в отставку все же подает секретарь обороны Ч. Уилсон. На посту главы Пентагона его сменяет также выходец из крупного бизнеса, экс-президент компании «Procter & Gamble» Нил Макэлрой, до того не имевший опыта работы в федеральном правительстве. Ему пришлось начинить работу в чрезвычайно нервозной обстановке, когда все, кому не лень, обвиняли администрацию в «провале» образования и ракетной программы.

Высказываться «на тему дня» стали политики самого разного уровня. 9 октября на съезде местной Ассоциации учителей в Суэмп-скотте, в родном ему Массачусетсе, выступил и сенатор Джон Кеннеди. Говорил он образно, четко, ясно и, главное, обоснованно:

«Все вы знакомы с девизом Фрэнсиса Бэкона, который на самом деле восходит к древним писаниям, и который гласит: «Знание – это сила, Nam et ipsa scientia potestas est»[64]. Без сомнения, этот лозунг появился на многих досках объявлений школ или педагогических колледжей. Но теперь этот трюизм[65] более верен, чем когда-либо прежде, теперь он суммирует целые тома прозы о «Холодной войне».

У какой страны есть научный персонал, и она знает – как разработать первую так называемую «чистую» атомную бомбу для тактического использования – первый спутник Земли – первую межконтинентальную баллистическую ракету?

Как долго Запад сохранит лидерство по производительности и уровню жизни – в какой степени он сможет экспортировать его менее богатым друзьям – в виде капитала, технической помощи, навыков и других знаний, которые им необходимы?

Ответы на эти вопросы в долгосрочной перспективе находятся в ваших руках. Мы больше не верим в то, что образовательные и научные возможности этой страны не могут быть повторены и в другом месте.

Мы признаем, что гонка к победе в «Холодной войне» – это не только соревнование вооружений, производства, идеологии, пропаганды и дипломатии, но и гонка образования и исследований»[66].

Впрочем, и сугубо земные дела пока тоже не давали поводов расслабляться. 19 октября ТАСС выступил с резким заявлением, в котором говорилось, что СССР не останется безучастным к «военной провокации, готовящейся в непосредственной близости от его границ». Речь шла о нарастании напряженности в отношениях Сирии, уже вставшей на путь сближения с СССР, с соседними Иорданией, Турцией и Израилем. Турция к тому времени уже сосредоточила на границе Сирии мощную военную группировку. За Турцией как за страной НАТО стояла Америка. Советский Союз фактически заявил о намерении оказать прямую военную помощь Сирии, в случае нападения на нее Турции. В то же время в Закавказском военном округе СССР начались демонстративные передислокации воинских частей с их выдвижением к линии советско-турецкой границы. Советский демарш был воспринят в Анкаре всерьез, и турецкие войска от границ Сирии были отведены. Военная угроза способствовала росту настроений в пользу единения арабских народов – и в Сирии, и в Египте. Уже в скором времени, в ноябре, сирийский парламент принял решение добиваться создания союзного Сирийско-египетского государства. В ходе последовавших затем межправительственных переговоров была достигнута договоренность о создании нового единого государства – Объединенной Арабской Республики (ОАР)[67].

В октябре же 1957 г. СССР пошел и на другой очень серьезный шаг, заключив соглашение о содействии Китаю в мирном использовании ядерной энергии. Советская сторона обязалась передать Китаю технологию производства ядерного оружия и поставить ядерный реактор мощностью от 6,5 до 10 тыс. кВт. Это решение резко ускорило движение КНР к приобретению собственного ядерного статуса, что было спровоцировано планами Вашингтона содействовать созданию системы т. н. Европейского ядерного оружия, а также увеличивающейся военной помощью Америки Тайваню, Южной Корее и Японии[68].

При этом еще 15 ноября 1956 г. Мао Цзэдун выступил с критикой политики десталинизации, проводимой в СССР (к ноябрю 1957 г. разногласия двух крупнейших коммунистических держав в мире усилятся). Но СССР продолжал оказывать КНР немалую экономическую помощь, пока в Китае ударными темпами создавали собственную тяжелую промышленность. В первую китайскую пятилетку (1953–1957 гг.) СССР предоставил КНР новые кредиты и поставил оборудование на сумму 3 млрд. руб. для строительства и реконструкции наиболее крупных промышленных объектов, в т. ч. Аньшаньского, Уханьского, Баотоуского меткомбинатов, Чанчуньского автомобильного и Лоянского тракторного заводов, Тайюаньского и Шэньянского заводов тяжелого машиностроения. Кроме того, СССР помогал КНР создавать оборонную промышленность. В Китай направили тысячи советских специалистов, которые привезли с собой обширную научно-техническую документацию. В вузах и на предприятиях СССР учились тысячи китайцев (так, в 1957 г. в 24 советских вузах обучение проходили более 6 тыс. граждан КНР). Помощь КНР также оказывали и ГДР, Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния и Болгария, поставившие оборудование более чем для 100 промышленных объектов в Китае[69]. В Вашингтоне очень пристально следили за этим сотрудничеством.

Менее пристальным было внимание к последнему октябрьскому рейтингу Gallup о самом популярном республиканце. Как и в летнем рейтинге, здесь было всего две фамилии: Никсон и Лодж. Вице-президент получил те же 48 % при 7 % у Лоджа и лишь подтвердил свой лидерский статус.

Но 3 ноября Советский Союз запустил уже свой второй искусственный спутник Земли, Спутник-2 – на этот раз с живым существом! Первым животным на орбите стала собака Лайка. Теперь-то на Капитолийском холме обеспокоились не на шутку: в структуре Сената был создан Специальный комитет по космонавтике и космосу, причем руководство им взял на себя лично лидер большинства Джонсон. В задачу нового Комитета вошло курирование всех космических программ США. Джонсону в этой работе помогал сенатор Губерт Хэмфри, также решивший сделать космическую тему инструментом для повышения собственной популярности. Вскоре после запуска Спут-ника-2 он заявил: «Правительство должно начать говорить американскому народу правду, перестать себя обманывать, перестать дурачить наших друзей и наших соседей. Это значит: давайте уясним себе, какое место мы занимаем в этой гонке вооружений, и давайте уясним себе, что мы намереваемся с этим делать»[70].

Популярный журнал «Newsweek» сетовал на плачевное состояние американской науки и образования. Сенатор Стюарт Саймингтон из Миссури, к слову, бывший секретарь ВВС, предупреждал, что «если наша оборонная политика быстро не изменится, Советы перейдут от первенства к полному превосходству. Если это когда-нибудь случится, наше положение станет нестерпимым». Советский Союз также обладал самой большой армией в мире и развивал флот, уступавший только флоту Соединенных Штатов. Госсекретарь Даллес предупредил, что Россия преодолела «преимущество в силе», которым Соединенные Штаты обладали с 1945 г.

Спутник сделал американцев почти что «одержимыми советской наукой и технологиями». Оставляя без особого внимания тот факт, что в СССР огромные ресурсы в те годы сосредоточены были на военном секторе в ущерб другим секторам экономики, американцы пока что чувствовали именно свою неполноценность. Сенатор-консерватор Стайлз Бриджес из Нью-Гэмпшира тоже бил тревогу, заявив, что «сейчас явно пришло время меньше заботиться о глубине ворса нового коврика или высоте хвостового плавника нового автомобиля и быть более подготовленным к тому, чтобы проливать свои кровь, пот и слезы». «Sputnik», казалось, уже фактом своего полета подтверждал все обвинения демократов в том, что Республиканская партия была «партией гедонизма и материализма», и что «Эйзенхауэра больше интересовала игра в гольф, чем защита свободного мира»…

Поэтому с целью как можно скорее приступить к собственной программе разработки МБР и принять участие в модернизации обычных вооруженных сил на Белый дом оппозицией стало оказываться просто огромное давление. В ноябре лидер большинства в Сенате Джонсон через свой новый Спецкомитет начал целое расследование текущего состояния ракетных программ в США. Позже в том же году в прессу просочился и т. н. «Отчет Комитета Гейтера», группы видных представителей научных и политических кругов, назначенной президентом для изучения вопроса состояния стратегической обороны страны. По своему характеру это был совершенно алармистский документ. В нем, например, утверждалось, что базы Стратегического авиакомандования (САК) будут практически беззащитны перед лицом нападения противника. Президент и другие финансовые консерваторы среди республиканцев просто ужаснулись от рекомендаций «Отчета Комитета Гейтера», призвавшего в разы нарастить расходы бюджета на оборону[71].

14 ноября Хрущев продолжил свой невиданный марафон интервью американским журналистам и провел интересную беседу с главным корреспондентом американского агентства «The United Press» в Москве Генри Шапиро. «Мистер К» в интервью отдельно коснулся темы успехов советского высшего технического образования, заявив:

«Теперь уже не мы, а американцы пропагандируют наши успехи в этой области. Действительно, у нас бо́льшее число молодежи получает высшее техническое и общее образование, чем в капиталистических странах. У нас ощущалось даже перепроизводство некоторых специалистов, например, юристов. Главные усилия мы направляем на подготовку специалистов точных наук: механики, математики, химии, физики. Думаю, что в деле подготовки специалистов наша страна прочно занимает ведущее место. Подготовка специалистов и дальше у нас будет улучшаться и совершенствоваться».

Шапиро спросил первого секретаря ЦК КПСС, возможно ли мирное сосуществование при наличии идеологической войны, ведущейся в международном масштабе? На что Хрущев ответил: «Вы спрашиваете – возможно ли это? Да, возможно. По-моему, и вопроса такого не должно быть, потому что жизнь дает ответ на него. Марксистско-ленинская идеология рабочего класса и буржуазная идеология существуют уже не один год, они уже давно ведут взаимную борьбу, и не только в пределах отдельного государства. Тем не менее, социалистические и капиталистические страны существуют»[72].

Тогда Шапиро продолжил: «Вы думаете, что США не имеют межконтинентальных баллистических ракет?»

Хрущев: «Абсолютно убежден в этом. Если бы США имели такую ракету, то они запустили бы искусственный спутник Земли, как это сделали мы. Ведь мы запустили спутник на основе межконтинентальной баллистической ракеты. США собираются запустить спутник весом в 11 кг. Разве это баллистическая ракета? Да еще и неизвестно, когда в США будет запущен такой спутник. Мы же запустили первый спутник весом 83,6 кг, второй с полезным весом в 508 кг, а если потребуется, можем удвоить вес искусственного спутника.

Шапиро: Вы думаете в скором времени запустить новый спутник?

Хрущев: Пока в этом нет необходимости. Нужно изучить все научные данные, полученные в результате запуска первых двух спутников.

Шапиро: Сейчас идет много разговоров о полете на Луну.

Хрущев: Мы не ищем места на Луне, чтобы туда переселиться, нам и здесь неплохо. Но если говорить серьезно, то запуск искусственных спутников СССР является большим шагом на пути освоения межпланетных полетов»[73].

Новый опрос Gallup по демократам вышел 16 ноября. Для некоторых его участников их недавняя активность сказалась на рейтингах. Непонятно каким образом, находящийся в общем-то в тени в тот момент, но, впрочем, очень хорошо знакомый каждому Истес Кефовер снова занял первое место с 26 %; Кеннеди, молодая звезда Сената из Массачусетса, шел следом, но с очевидным отставанием – 19 %; третьим шел Линдон Джонсон, чья активность как раз и окупилась в виде некоторого роста популярности – 11 %; также высказывавшийся на злобу дня Стюарт Саймингтон получил 5 %; Г. Хэмфри довольствовался лишь 3 %; 15 % демократов называли кото-то другого, а 21 %, что оказалось довольно много, так и не смогли определиться.

Но пока что на эти данные мало кто обращал внимания, даже среди профессиональных политологов. В самом конце месяца, 25 ноября, случилось по-настоящему чрезвычайное происшествие – то, о чем предупреждала оппозиция, и не раз, причем, еще в ходе прошлой президентской кампании – здоровье Айка вновь дало серьезный сбой. Вице-президент Никсон позднее вспоминал об этом дне: «Мне позвонил Шерман Адамс, который, несомненно, был самым невозмутимым руководителем аппарата Белого дома. Но когда он, даже не поздоровавшись со мной, коротко спросил: «Дик, ты можешь сейчас же приехать в Белый дом?» – я понял по его голосу, что случилось что-то серьезное. Не успел я войти к нему в кабинет, он тут же сообщил, что у Эйзенхауэра инсульт.

Я спросил, насколько серьезно состояние президента. Он ответил: «Мы узнаем подробнее утром. Создалась ужасно трудная, непредсказуемая ситуация. Ты можешь стать президентом в ближайшие 24 часа». Уверен, он сказал это потому, что понимал, какая депрессия наблюдалась у Эйзенхауэра после инфаркта.

Но инсульт подействовал на него совершенно иначе. Он стал бороться. И когда в редакционных статьях некоторых газет появились сомнения в его способности руководить страной, он пришел так же, как и я, в ярость. Его ум и сила разума не пострадали. Но слова часто не соответствовали его мыслям. Когда он хотел сказать «завтра», мог сказать «вчера». Вместо слова «окно» мог сказать «зеркало», вместо «потолок» – «пол». Обычно он говорил быстро, теперь же произносил слова размеренно. Для него это было ужасным испытанием. Но он был полон решимости поправиться и отработать президентский срок до конца. И он осуществлял это при помощи железной дисциплины. Эйзенхауэр выиграл много битв во время войны и в мирное время. Но победа над инсультом стала самой большой его победой»[74].

Президент был помещен в Госпиталь У. Рида на неопределенный срок. Поначалу никто не знал, как скоро 67-летний Айк оправится от удара. Никсон снова стал временно председательствовать на заседаниях Кабинета в западном крыле Белого дома. Замаячила перспектива, которой пугал Э. Стивенсон американцев в прошлом году. Но президент вдруг резко пошел на поправку, и меньше чем через месяц уже вовсю играл в гольф (очевидно, речь в случае его болезни шла о микроинсульте).

При этом, следует отметить, на обложке декабрьского номера популярнейшего журнала «Time» появляется вовсе не Айк, а впервые для себя – сенатор Джон Кеннеди. Многих это, мягко говоря, напрягло, ведь не совсем понятно было за какие заслуги он был удостоен такой чести; получение премии Пулитцера на попадание в номер «Time» и получение неофициального звания «человек декабря» явно не тянуло (к слову, на звание «человека года», которое редакция журнала присваивала в январском выпуске, претендовал тогда несколько иной человек). Большая статья в том выпуске называла Кеннеди «видным человеком» и всячески расписывала его невероятную активность: «…В этом году он получил более 2,5 тыс. приглашений на выступления (они приходят в его офис, в почтовые ящики его семьи и даже в бостонскую католическую епархию со скоростью от 10 до 15 штук в день). Он принял их уже 144. Он предстал перед Американской гастроэнтерологической ассоциацией в Колорадо-Спрингс и Коллегией адвокатов Арканзаса в Хот-Спрингс. Он проник в самое сердце Глубокого Юга, выступил в Джексоне, Миссисипи, в поддержку Решения Верховного суда о десегрегации в школах и, тем не менее, получил там бурные аплодисменты и благословение в президенты от губернатора Джеймса П. Коулмэна. Кеннеди прокатился по Среднему Западу, где его голосование в Сенате против жесткой поддержки фермеров на уровне 90 % и стоило ему выдвижения на пост вице-президента в 1956 году… Представитель Национального комитета Демократической партии говорит о нем: «Ну, если бы мы провели съезд в следующем месяце, это был бы съезд Кеннеди, и точка»…»[75].

Знающие семью сенатора открыто говорили, что… тут все дело, конечно же, в президентских планах сенатора (и статья это и описала), и даже больше – в президентских планах его отца, мультимиллионера Джо Кеннеди, который, страстно желая «продвинуть» сына, якобы заплатил редакции журнала 75 тыс. долл. за помещение его сына Джека (так все родственники и друзья звали Джона Ф. Кеннеди) на обложку 2 декабря. Так или иначе, это были только первые неприятные разговоры вокруг личности сенатора, но впереди грозно наступала целая буря, которая, правда, только добавит сенатору известности…

К слову, в том же выпуске «Time» (в другой статье) настроение нации в тот момент описывалось как «серое»: «…Это действительно было мрачное настроение, которое довлело над США. К пост-Спутниковому беспокойству по поводу технологического превосходства России добавилось беспокойство по поводу экономики. Общий личный доход в США снизился как в сентябре, так и в октябре, что стало первым 2-месячным снижением после пост-корейской рецессии 1953–1954 гг., и большинство других экономических индексов демонстрируют признаки падения… Во многих городах США рецессия стоит наравне со Спутником в качестве темы недовольных разговоров. Поскольку новые рабочие места найти стало труднее, чем полгода назад, рабочие внезапно захотели сохранить свои рабочие места. Не потому, что разорились, а потому что обеспокоились, люди откладывали крупные покупки, резко сокращали покупки предметов роскоши… Тревожным признаком в экономической картине страны является не статистический спад, а настроение…»[76].

Внимание всей Америки по-настоящему обратилось к космическим делам – журналисты правильно подмечали настроение людей. 6 декабря 1957 г. после долгой подготовки, на испытательном полигоне ВВС на мысе Канаверал, Флорида, собирались запускать долгожданный первый американский искусственный спутник Земли «Авангард». На орбиту его должна была вывести одноименная ракета, но с самого начала старта все пошло не так: ракетоноситель загорелся, как только начал подниматься; примерно через 2 сек. после старта, оторвавшись от земли на 1,2 м (4 фута), ракета потеряла тягу и упала обратно на стартовую площадку, утопая при этом в огненном вихре. Топливные баки ракеты взорвались, полностью уничтожив ракету, еще и серьезно повредив стартовую площадку! Спутник «Авангард» отлетел от носовой части ракеты и приземлился на землю на небольшом расстоянии от места крушения, причем его радиопередатчики даже успели подать слабый сигнал. Сам спутник был поврежден и не мог уже быть использован. Было назначено расследование причин крушения, и вскоре выяснилось, что неисправна была топливная система ракеты «Авангард».

На столь громком провале заметно «оттоптались» газеты: все самые громкие заголовки и статьи, описывающие провал, обыгрывали русское слово «Sputnik», называя так и не взлетевший первый американский спутник – то «Флопником», то «Капутником», то «Упсником». О неудаче сообщили все мировые СМИ, и, конечно, это стало восприниматься как новое унижение и потеря престижа Соединенными Штатами, которые до того позиционировали себя мировым лидером в области науки и техники.

В тот же день стартовала операция «Project 58/58A» (проходила до 14 марта 1958 г.) – новая серия из 4 американских ядерных испытаний, проведенных на полигоне в Неваде. Эти испытания предшествовали очередной серии испытаний «Operation Hardtack I». Все испытания в рамках «Проекта 58» были точечными испытаниями новых боезарядов на безопасность. Они предназначались для проверки надежности конструкций устройств перед полномасштабными испытаниями «Hardtack I» («Сухарь»). Ни от одного из этих маломощных боезарядов не ожидалось значительного выхода энергии и осадков, но второй заряд, «Кулон-С» (Coulomb-C), взорванный на поверхности земли 9 декабря, неожиданно дал мощность в 500 т. Вскоре после этого взрыва на федеральном шоссе «Меркурий» было зафиксировано выпадение радиоактивных осадков фоном в 50 рентген в час, и по мере того, как радиоактивное облако двигалось на юго-запад от Невады, персонал испытательной станции, которая участвовала в подготовке площадок для будущих ядерных ракетных испытаний, и которую местные военные – понятно по какой причине – окрестили «квартиры придурков» (Jackass Flats), был вынужден спешно искать укрытия. В конце концов, ядовитое облако достигло района Лос-Анджелеса, в Калифорнии, где показания подскочившего радиоактивного фона даже вызвали беспокойство у местных жителей[77].

В тот момент многим казалось, что все усилия безнадежны. Неудачи с собственным спутником еще и происходили на фоне усиливающейся в Америке рецессии, которая медленно разворачивалась еще с августа 1957 г. – уже в четвертом квартале года (октябрь – декабрь) ВВП страны упал на 4,1 %. Индекс Dow упал с 506,21 пп на 1 августа до 434,71 пп на 1 ноября 1957 г. Впрочем, аналитики эти трудности называли пока что незначительными, так как в целом неплохие итоги по первым трем кварталам года обеспечили общий рост ВВП в 1957 г. на те же 2,1 %, что были и в прошлом году[78]. На фоне впечатляющего советского экономического роста эти показатели смотрелись просто жалко. Основные проблемы, как подчеркивали в ФРС, следовало ждать в году наступающем…