Золотая клетка

Глава 16. Игнорирование.

Утро четверга началось не с будильника, а с оглушительной вибрации старого линолеума в квартире на Дизельной улице. Лейла проснулась от того, что старый холодильник «ЗиЛ», стоявший вплотную к ее дивану в единственной комнате, решил совершить самоубийство, пытаясь переварить порцию фреона. В воздухе пахло озоном и паленой проводкой. Она села рывком, сбрасывая остатки кошмара. Во сне Марк Левицкий сжигал ее мать на костре из акций Apple, пока Артур играл на скрипке похоронный марш Шопена. Реальность оказалась немногим лучше.Вчера ночью она вернулась домой как автомат. Сняла мокрую одежду, бросила ее комом в таз и долго стояла под ледяной струей воды в ванной, пытаясь смыть запах его парфюма, вкус его губ и жар его рук со своей кожи. Вода стекала по спине, но ощущение прикосновения к краю разорванной блузки никуда не исчезало. Оно жгло кожу невидимым клеймом.Тело ныло тупой, тяжелой болью неудовлетворенного желания — физиология предавала разум, напоминая о том, насколько близко они подошли к пропасти в той лаборатории. Но хуже физической ломки была пустота в голове. Ни одной мысли. Только белый шум паники.Лейла заставила себя встать. Прошлепала босыми ногами на кухню. На столе лежала повестка из больницы, придавленная солонкой: «Состояние стабильное. Требуется срочная закупка препаратов группы "Р" (курс 2 недели). Стоимость: 184 000 рублей». Срок оплаты — сегодня до полудня. Иначе перевод в общую палату без гарантий диализа.Цифры плясали перед глазами. Сто восемьдесят четыре тысячи. Сумма, ради которой она вчера чуть не продала душу дьяволу прямо на лабораторном столе. И самое страшное — часть ее хотела вернуться. Не за деньгами. За продолжением поцелуя.— Соберись, тряпка, — прошипела она своему отражению в темном экране выключенного телефона. Отражение выглядело ужасно: тени под глазами цвета асфальта, губы искусаны в кровь, взгляд дикий. — Он просто сломал тебя психологически. Это Стокгольмский синдром. Ты ненавидишь его больше, чем боишься смерти.Но это была ложь. Ненависть никуда не делась, она просто легла на дно, став холодной, расчетливой и теперь смешанной с чем-то липким и опасным, чему она боялась дать название.Академия встретила ее звенящей тишиной коридоров. Лейла вошла через главный вход ровно в 07:55. Обычно утро здесь гудело растревоженным ульем: смех, цокот каблуков Ванессы, громкий рэп из наушников первокурсников. Сегодня звук был выключен. Эффект Артура сработал идеально. Новость о том, что Марка Левицкого и стипендиатку застукали в химической лаборатории после отбоя, разлетелась по закрытым чатам быстрее лесного пожара. Но реакция золотой молодежи оказалась неожиданной. Никто не смеялся. Никто не показывал пальцем.Их встречало молчание.Когда Лейла шла по галерее второго этажа, студенты расступались перед ней, образуя живой коридор. Они смотрели в телефоны, изучали потолок, делали вид, что завязывают шнурки. Но боковым зрением она ловила их взгляды — быстрые, острые, оценивающие. Взгляды картографов, впервые увидевших неизведанную землю. Марк Левицкий встречается с Золушкой? Марк Левицкий сорвал с нее блузку? Это меняло правила игры. Если Король выбрал мусор, значит, этот мусор имеет ценность. А золотая молодежь Академия Врат никогда не интересовалась вещами — только бирками и ценниками.Лейла вошла в кабинет химии. Остановилась у своего стола. Пусто. Мистер Грин еще не пришел. Она положила рюкзак и начала доставать учебники, стараясь двигаться плавно, чтобы никто не заметил, как дрожат ее руки.Дверь распахнулась с излишней силой. Вошел Марк. На нем был безупречный костюм-тройка оттенка слоновой кости. Галстук повязан идеальным узлом Виндзор. Волосы уложены волосок к волоску. Лицо представляло собой маску из гладкого мрамора, лишенную любых эмоций. Он выглядел так, словно вчерашней ночи, дождя, бурбона и сорванных пуговиц никогда не существовало. Идеальный биоробот модели «Наследник-3000».Он прошел мимо ее парты, даже не повернув головы. Сел на свое место. Достал макбук. Положил пальцы на тачпад. Открыл таблицу котировок.Ни взгляда. Ни слова. Ни единого признака того, что между ними вообще знакомы.Лейла почувствовала, как воздух выбили из легких. Она ожидала всего: насмешки, приказа подойти, тяжелого собственнического взгляда исподлобья. Но игнорирование было оружием гораздо более жестоким. Это было стирание. Вчера ночью он поставил на ней клеймо раскаленным железом, присвоив себе тело и дыхание. А утром сделал вид, что держит в руках кусок холодного гранита. Этим холодным равнодушием он бил больнее, чем кулаками Дениса или шампанским в бассейне. Он обесценивал произошедшее, превращая ее взрыв страсти в досадную помарку в отчете, которую секретарь удалил клавишей Backspace.Класс начал заполняться. Пришла Ванесса. Бросила сумку на парту рядом с Егором, стрельнула глазками в сторону Марка. Увидев, что он полностью поглощен графиками биткоина, она презрительно фыркнула и достала зеркальце. Бойкот закончился, сменившись растерянностью.Начался урок. Мистер Грин монотонно бубнил про кривые спроса и предложения. Лейла пыталась сосредоточиться на записях, но ручка в руке ходила ходуаром. Кожа горела там, где ее касались ладони Марка. Каждое движение мышц пресса отзывалось фантомной болью от давления его бедра. Ей казалось, что весь класс видит сквозь ее форму следы засосов, которых там не было — Марк был слишком властен для такой поспешности, он лишь обозначил территорию укусом в шею, — но ей чудилось, что она светится в темноте радиоактивным светом греха.Артур опоздал на пять минут. Вошел вальяжно, жуя жвачку. Проходя мимо парты Лейлы, он наклонился, делая вид, что поправляет брюки, и тихо, одними губами, произнес: — Совет директоров впечатлен твоими... скрытыми талантами. Держи темп, Маркина. Королю скучно.Лейла подняла голову. Посмотрела на него взглядом, полным такой концентрированной серной кислоты, что пластик стула Артура должен был начать плавиться. Тот лишь усмехнулся и пошел на свое место.Урок тянулся вечность. Каждая секунда тикала в висках, отдаваясь пульсирующей болью в затылке. Лейла чувствовала физическое присутствие Марка всем позвоночником. Тепловой радар сходил с ума. Даже сидя спиной к нему, она знала каждое его движение: когда он наклоняется к стакану с водой, когда перекладывает ногу на ногу, когда барабанит пальцами по столу раздраженный бессмыслицей лекции Грина.Наконец прозвенел звонок. Самый прекрасный звук во вселенной.Класс взорвался движением. Студенты загремели стульями, собираясь в стайки для похода в столовую. Марк встал одним текучим движением. Захлопнул макбук. Перекинул пиджак через плечо. Проходя мимо Лейлы к выходу, он замедлил шаг. Его тень упала на ее тетрадь. Сердце Лейлы пропустило удар и рухнуло куда-то в район желудка. Вот оно. Сейчас он схватит ее за локоть, уволочет в пустой кабинет, прижмет к стене...Марк остановился. Опустил глаза. Их разделял лишь край деревянной парты. — Твоя колонка дебета в проекте хромает, — произнес он ровным, деловым голосом, глядя поверх ее плеча на стену. — Пересчитай амортизацию оборудования. Используй метод двойного уменьшающегося остатка, а не линейный, ты завысила стоимость активов на двенадцать процентов. Это непрофессионально.И, не дожидаясь ответа, не коснувшись ее даже краем рукава, он развернулся и вышел из аудитории. За ним потянулась свита. Денис задел плечом угол парты Лейлы, едва не опрокинув чернильницу, но даже не извинился. Егор бросил на нее быстрый, сочувствующий взгляд и тут же опустил глаза, испугавшись собственной смелости.Лейла осталась сидеть одна посреди опустевшего кабинета. Запах мела и чужих духов кружил голову. Метод двойного уменьшающегося остатка. Мир сошел с ума. Целую ночь они балансировали на грани уничтожения друг друга и самих себя, дыша огнем, а теперь он делает правки в Excel-таблице, будто она — его провинившийся младший аналитик, а не девушка, которая вчера обещала выцарапать ему глаза или отдаться прямо среди колб Эрленмейера.Эта отстраненность сводила с ума сильнее любой ненависти. Ненависть понятна. Ее можно направить, превратить в топливо. Но холодное, клиническое безразличие человека, который десять минут назад держал тебя так, что трещала ткань, лишало почвы под ногами. Он вернул ее в статус функции. Инструмента. Расходного материала.Лейла сидела неподвижно еще пять минут после звонка на следующую перемену. Пальцы медленно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь до крови. Боль отрезвляла.— Хорошо, — прошептала она в пустоту класса. — Хочешь играть в корпоративную этику? Будем играть.Она открыла свою папку. Вытащила распечатки проекта. Руки больше не дрожали. Внутри зрела сталь. Если он думает, что может трахнуть ее мозгами, а потом уйти пить латте, забыв стереть память ее телу — он глубоко ошибается. Война перешла в фазу шахматной партии. Лейла вытащила красную ручку. Открыла страницу с финансовыми моделями. Там, где Марк указал на ошибку в амортизации, она вывела четкую, агрессивную цифру. Рядом нарисовала маленький символ — схематичное изображение разбитого сердца, пронзенного стрелой биржевого графика.«Партнерство так партнерство, Левицкий», — подумала она, захлопывая папку. — «Но учти: я играю грязно. И если мы упадем, я позабочусь о том, чтобы приземлиться сверху».

Глава 17. Денежный кризис

Цифры в Excel-таблице начали двоиться перед глазами Лейлы далеко за полночь. Свет единственной настольной лампы выхватывал из полумрака убогой кухни круг желтого света, в котором кружились пылинки. За окном пятиэтажки на Дизельной улице выл ветер, швыряя пригоршни ледяной крупы в стекла, которые дребезжали от каждого порыва.Проект был готов. Идеален. Марк оказался прав насчет амортизации — метод двойного уменьшающегося остатка идеально ложился на их модель «враждебного поглощения». Цифры сходились с математической жестокостью. Но каждый раз, когда ее палец замирал над клавишей Enter для сохранения файла, перед внутренним взором вставало лицо Марка: его серые глаза в полумраке лаборатории, то, как он прикусывал ее нижнюю губу, и этот чудовищный контраст между животным голодом в поцелуе и ледяным спокойствием днем. Она закрыла крышку ноутбука. Звук щелчка прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Спать было невозможно. Тело помнило жар его рук слишком отчетливо, чтобы расслабиться под тонким шерстяным одеялом. Ей казалось, что кожа до сих пор пахнет его парфюмом и озоном химикатов.Лейла встала, кутаясь в старую вязаную шаль матери. Прошлепала босыми ногами по скрипучему линолеуму к единственному шкафу. Достала жестяную коробку из-под печенья, стоявшую на верхней полке. Внутри лежали все финансы семьи Маркиных: несколько мятых купюр по пятьсот рублей, горсть мелочи и банковская карта, баланс которой она знала наизусть.Семьдесят два рубля. Двадцать копеек.Этих денег не хватит даже на маршрутку до клиники, не говоря уже о препарате группы «Р», который требовался матери. Срок оплаты истекал сегодня в двенадцать дня. Заведующая отделением была вежлива по телефону, но сталь в ее голосе не оставляла сомнений: благотворительность фонда закончилась вместе с репутацией Лейлы. Теперь они просто поставщики медицинских услуг, а она — неплательщик.— Думай, — прошептала Лейла, сжимая холодную жестяную коробку так, что побелели костяшки. — Думай, черт тебя возьми.Вариант первый: продать ноутбук. Единственный инструмент учебы. Без него проект для Марка превратится в тыкву, а сама она вылетит из Академии быстрее, чем успеет собрать сумку. К тому же скупка электроники ночью закрыта, а деньги нужны утром.Вариант второй: позвонить отцу Марка. Номер Артура стоял в списке пропущенных сорок семь раз. Помощник Левицкого-старшего наверняка перевел бы эти жалкие сто восемьдесят тысяч одним кликом, просто чтобы избавиться от шума. Но это означало капитуляцию. Это означало признать, что Марк купил ее целиком — не только тело в темной лаборатории, но и душу. Стать содержанкой корпорации «Левицкий Групп» официально.От этой мысли к горлу подступила тошнота.Взгляд упал на экран старого кнопочного телефона, лежащего на столе. Там мигало уведомление мессенджера. Группа класса называлась «Будущие властелины мира». Обычно там постили мемы про учителей. Сейчас чат разрывался.Ванесса:OMG вы видели? Кто-то слил фотки прошлогодней вечеринки у бассейна!Артур (прикреплен файл):Интеграция прошла успешно. Наша золушка оказывается знает толк в премиальном сервисе. Лейла открыла фото. Кровь отхлынула от лица, сменившись мертвенной бледностью. На снимке, сделанном через кусты тиса, была она. Вчерашняя ночь. Она выходит из главного корпуса Академии. Ее ведет под локоть водитель служебного Maybach. Плохое освещение, зернистость... Но ракурс выбран дьявольски удачно. Из-за тени кажется, что пуговицы на ее груди расстегнуты гораздо сильнее, чем на самом деле, а рука Марка, придерживающая ее за спину, выглядит откровенно собственнической. Позади маячит силуэт Артура, снимающего кадр на телефон с фотовспышкой.Подпись аккаунта канала, куда выложили снимок, гласила: «Стипендиатка отработала ночную смену в кабинете химии. Говорят, спонсор доволен качеством консалтинга».Комментарии сыпались один за другим: Денис: Горячая штучка. Надо было плеснуть ей в лицо шампанского еще раз. Егор: Парни, заткнитесь. Артур, удали это, отец Марка прибьет всех нас. Артур: Расслабься, Егори. Босс сам попросил сделать пару кадров "для истории". Сказал, девочка перспективная.Лейла почувствовала, как комната качнулась. Холодный пот выступил на лбу. Они уничтожают ее остатки репутации прямо сейчас. Фотография уже разлетается по всем родительским чатам. Если скрин увидит завуч больницы или директор «Горизонта»...Телефон издал резкий звук входящего вызова. Незнакомый номер. — Алло? — Мисс Маркина? Это курьерская служба академии. У вас срочная доставка. Спускайтесь к воротам.Сердце пропустило удар. Доставка? От кого? Мистер Картер уволился, ему некому слать посылки. Мать в больнице без телефона. Отец Марка? Слишком театрально.Накинув на плечи старую болоньевую куртку прямо поверх пижамы, Лейла выскочила из подъезда. Ледяной ветер обжег ноги. Она бежала по раскисшей грязи двора к главным воротам жилого комплекса, где тускло светил одинокий фонарь.У калитки стоял черный внедорожник охраны Академии. Задняя дверь открылась. На сиденье внутри лежал бумажный пакет из дорогой французской кондитерской — той самой, где круассаны стоят как килограмм гречки. А рядом с пакетом...Красная бархатная коробочка. Tiffany & Co.Из салона машины высунулась рука в белоснежной манжете. На запястье блестели часы Patek Philippe, которых не было в каталогах обычных миллионеров. — Доброй ночи, мисс, — произнес знакомый низкий голос водителя Марка. — Посылка от мистера Левицкого. Велено передать лично в руки.Лейла стояла под дождем, чувствуя, как мокрая ткань пижамы липнет к телу. — Я ничего не заказывала, — процедила она. — Это подарок, — невозмутимо ответил охранник. — Инструкция гласит: если откажетесь, мне приказано отвезти это в мусоросжигательный завод. Содержимое хрупкое.Он положил пакет и коробочку на край сиденья и захлопнул дверь. Машина плавно тронулась с места, скрываясь в темноте.Дрожащими пальцами, окоченевшими от холода, Лейла подняла вещи. Пакет был тяжелым. Коробочка легкой. Она села на мокрую лавочку у детской площадки, подальше от света фонаря. Сначала проверила пакет. Внутри, завернутые в шелковую бумагу, лежали пачки наличных. Крупные номиналы. Она пересчитала на ощупь толщину — около двух сантиметров банкнот. Сто восемьдесят четыре тысячи. Сумма счета за лекарства плюс еще немного сверху. Деньги были настоящими — специфический хруст банковской упаковки ни с чем не спутать.Затем она взяла коробочку. Бархат был мягким, почти живым под пальцами. Щелчок замка показался оглушительным.На черном атласе лежал кулон. Платиновая цепочка толщиной с нить. Подвеска представляла собой микроскопическую колбу Эрленмейера, выполненную из цельного бриллианта редкого голубоватого оттенка. Работа ювелирного дома такого уровня, что вещь казалась произведением искусства, а не украшением. Стоимость этого камня превышала стоимость операции матери примерно в десять раз.К коробочке была прикреплена карточка. Плотный картон. Никаких логотипов. Только одна строчка, выведенная острым, агрессивным почерком Марка:«Это аванс. Не за кровать. За презентацию проекта совету директоров завтра в 9:00. Не опаздывай. И надень платье. То синее, которое я испортил, тебе не идет».Лейла сжала кулон в ладони так, что грани платины впились в кожу. Боль была острой, отрезвляющей. Он прислал ей выкуп. За ту ночь. За лабораторию. Он покупал ее молчание, ее присутствие на приеме и теперь вот — жизнь ее матери. Самое страшное заключалось не в том, что он предложил деньги. Самое страшное было в приписке. Он знал про платье. Помнил цвет того дешевого платья, которое сгниет теперь в мусорном баке возле школы. Знал размер. Следил за ней настолько пристально, что замечал детали, недоступные даже ей самой.— Чтоб ты сдох, — выдохнула она в темноту, и слова превратились в облачко пара.Но руку с деньгами она не разжала. Кулон остался лежать в коробке. Камень поймал свет фонаря и преломил его десятком граней, пустив по грязному асфальту маленький, холодный радужный блик.Сто восемьдесят четыре тысячи спасут мать. Бриллиант станет доказательством сделки с дьяволом. Лейла спрятала деньги глубоко во внутренний карман куртки, застегнув его на булавку. Поднялась. Ноги дрожали от слабости и ярости. Завтра в девять утра она войдет в зал заседаний совета директоров «Левицкий Групп». Она будет стоять перед акулами бизнеса, запахивая на груди дешевую школьную блузку, которую Марк вчера едва не сорвал. И она докажет этим людям — и самому Марку, — что цифры в таблице значат больше, чем следы засосов на шее. Она возьмет его деньги. Примет правила игры. Но сделает ход конем.Война перешла в стадию открытого экономического террора. Декларации подписаны. Пушки заряжены.

Глава 18. Побег из хрустальной клетки

Утро в «Академии Врат» всегда начиналось с запаха денег — смеси озона, дорогого кофе и цветочной пыльцы, которую вырабатывали специальные увлажнители воздуха в оранжерее. Но для Лейлы Маркиной этот день пах больницей: стерильными простынями, застарелым страхом и тем специфическим запахом дешевого антисептика, который въедается в кожу рук навсегда.Она стояла на заднем дворе школы, у служебных ворот для персонала, кутаясь в казенную куртку физрука, которую ей выдали со склада вместо ее собственной, украденной еще в первый день. Форма была велика на три размера, рукава пришлось подвернуть, но ткань хранила чужой, мужской запах пота и хвойного мыла. Это было лучше, чем мокрая шелковая блузка, пропахшая стыдом и бурбоном Марка.Марк опаздывал. Лейла посмотрела на экран своего кнопочного телефона. 07:52. У нее оставалось ровно восемь минут, чтобы успеть к утренней пересменке врачей в клинике на другом конце города. Если она не передаст старшей медсестре распечатки новых анализов матери до восьми утра, Анну Игоревну переведут в коридор. А из коридора люди часто уезжают сразу в морг — так говорил уставший врач в приемном покое государственной больницы, куда Лейлу грозились отправить вчера.Ворота бесшумно отъехали в сторону. Черный матовый внедорожник, похожий на кусок склепа на колесах, медленно вполз на территорию. Он остановился в метре от Лейлы, даже не подняв пыли — пневматика работала идеально. Водитель вышел, открыл заднюю дверь.Марк Левицкий выглядел так, словно провел ночь не в химической лаборатории, а на заседании совета директоров ООН. Идеально выбрит, волосы уложены волосок к волоску, на запястье часы, стоимость которых могла бы покрыть аренду квартиры Лейлы на десять лет вперед. На нем был темно-серый костюм, настолько дорогой, что он казался мягким как вода.Он молча кивнул ей. Его взгляд скользнул по фигуре Лейлы, задержавшись на огромных рукавах куртки лишь на долю секунды. Уголок его губ дернулся вверх в едва заметной, хищной усмешке, которая тут же исчезла, сменившись привычной маской скучающего аристократа. — Садись, — бросил он, даже не повернув головы. Голос звучал глухо, словно ему требовалось усилие, чтобы разжимать челюсти.Лейла замешкалась. Салон машины пугающе контрастировал с её реальностью. Светло-серая кожа сидений, дерево, тихая классическая музыка (Бетховен, «Лунная соната», первая часть). Воздух здесь был профильтрован от всех микробов этого мира. — Мне нужно в больницу, Марк, — сказала она прямо, оставаясь стоять на мокром асфальте. — Прямо сейчас. Счетчик тикает. — Я знаю, где находится Центральная клиническая, — отрезал он. — И я знаю график работы твоих врачей. Твоя смена начинается в девять. Моя машина доставит тебя туда за двадцать минут. До девяти еще час. Мы едем ко мне.Это прозвучало не как приглашение. Это прозвучало как приказ конвоира смертнику сделать последний вдох перед расстрелом.Лейла стиснула зубы. Каждая клетка её тела кричала о том, что садиться в эту машину нельзя. Что это ловушка. Что после вчерашнего поцелуя любое закрытое пространство с ним превратится в камеру пыток. Но кулак, сжимавший в кармане пачку наличных, полученных ночью, жег бедро сквозь ткань. Сто восемьдесят четыре тысячи спасли мать от перевода в коридор сегодня. Но завтра придут счета за электричество в их квартире, просроченные уже месяц. Послезавтра — за инсулин. Деньги имели свойство заканчиваться быстрее, чем надежда.— Если мы опоздаем на презентацию... — начала она. — Презентация перенесена на одиннадцать, — перебил он, наконец поворачиваясь. Его серые глаза были непроницаемы. — Отец устраивает благотворительный ужин фонда сегодня вечером. Ты должна быть там. Платье привезут к обеду. Артур снимет с тебя мерки. Но сначала нам нужно поговорить без свидетелей. О нашем проекте. О твоей роли. Садись, Маркина. Или иди пешком. Маршрутка номер четыреста два останавливается через два квартала. Успеешь дойти как раз к началу своей смены... если повезет с пробками.Удар был нанесен мастерски. Он знал всё. Знал, что у неё нет денег на такси. Знал, что она боится потерять работу посудомойки больше, чем боится его самого. Лейла глубоко вдохнула холодный воздух. Запах дождя смешивался с ароматом кожи салона автомобиля. Она сделала шаг. Дверь захлопнулась за ней, отсекая звуки внешнего мира. Щелчок замка прозвучал как удар гильотины.Дорога заняла девятнадцать минут. Марк сидел впереди, рядом с водителем, отделенный звуконепроницаемой перегородкой. Лейла смотрела в окно, наблюдая, как пейзаж меняется. Сначала исчезли обшарпанные панельки Юго-Востока. Потом промзона с дымящими трубами заводов. Затем пошли районы среднего класса. А потом город просто закончился.Они въехали в заповедную зону, закрытую для простых смертных высокими заборами и шлагбаумами с распознаванием лиц. Здесь деревья росли так густо, что неба не было видно. Дома прятались за кронами вековых дубов, напоминая футуристические бункеры или дворянские усадьбы. Машина замедлилась у массивных кованых ворот высотой в четыре метра. Створки разошлись беззвучно. Особняк Левицких не был домом. Это был архитектурный манифест абсолютной власти. Три этажа черного стекла, мрамора и стали, нависающие над искусственным утесом. Никакой показной лепнины — только холодная, подавляющая геометрия. Когда Лейла вышла из машины, каблуки её старых туфель утонули в гравии идеальной фракции. Дворецкий — мужчина в костюме, стоившем дороже всей мебели в квартире Маркиных — принял у неё куртку физрука так, будто это был грязный мешок для мусора.— Хозяйский кабинет наверху, сэр, — доложил дворецкий. — Мистер Артур ждет вас в библиотеке. Кофе сервирован. — Мы будем в бассейне, Грегори, — бросил Марк, проходя мимо него. — Не беспокоить. Ни при каких обстоятельствах. Даже если начнется ядерная война.Сердце Лейлы пропустило удар. Бассейн. Тот самый, где её облили шампанским. Место публичного унижения. — Нет, — она схватила Марка за локоть. Пальцы коснулись прохладной ткани кашемира. — Только не туда.Он обернулся. Взгляд стал опасным. — Тебе не нравится место преступления, свидетель? — прошипел он тихо, наклонившись к её уху. — Боишься, что плитка помнит твои слезы? Расслабься. Вода давно спущена. Там делают гидроизоляцию. Будет пусто и гулко. Как в твоей душе.Он подтолкнул её к стеклянным дверям патио. Пространство бассейна действительно встретило их мертвой тишиной. Огромная чаша, выложенная лазурной мозаикой, зияла пустотой. На дне блестели остатки воды и забытый пластиковый стаканчик. Вместо веселой музыки теперь здесь жил только звук капающей откуда-то сверху воды — медленный, метрономный ритм, сводящий с ума.Марк подошел к краю бортика. Оперся о плитку локтями. Солнце, наконец прорвавшееся сквозь облака, осветило его фигуру сзади, создавая эффект сияющего ореола вокруг темного силуэта. Ангел смерти. — Подойди сюда, — приказал он, не глядя на неё.Лейла осталась стоять у дверей. Каждое движение давалось с трудом, словно она шла против сильного течения. — Проект, — напомнила она. — Говори про проект.Марк издал короткий, лающий смешок. — Проект? — он резко развернулся. — Наш проект — это фикция, Лейла. Мой отец знает, что компания трещит по швам. Ему плевать на графики акций. Ему нужен козел отпущения. Красивая ширма. История успеха программы социальной интеграции, чтобы заткнуть рты налоговой и этим старым пердунам из попечительского совета. Он оттолкнулся от бортика и двинулся к ней. Медленно, наступая. Лейла почувствовала, как лопатки упираются в холодное стекло двери. Пути назад не было. — Твой анализ дебета и кредита безупречен, — продолжил он, сокращая дистанцию до опасной близости. От него пахло дождем, дорогим табаком и чем-то первобытным, животным. — Ты единственная в этой школе, кто умеет считать деньги, которые не лежат у неё в кошельке. Поэтому ты будешь моим щитом. Когда мой отец начнет искать виноватых в падении выручки, я покажу ему твой отчет. Скажу, что гениальная стипендиантка нашла способ оптимизировать налоги. Старик любит красивые истории о самородках. Он оставит меня в покое ради новой игрушки. Ради тебя.— То есть я твоя жертва и прикрытие одновременно, — констатировала Лейла, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Классический абьюзер использует жертву для газлайтинга собственного отца. Поэтично.Марк замер. Его лицо оказалось в сантиметрах от её лица. Тень от его ресниц упала на её щеки. — Не играй со мной, — голос упал до низкого, вибрирующего шепота. — Ты играешь с человеком, который может уничтожить всю твою семью одним звонком адвокату. Мать вышвырнут из клиники сегодня днем, если я скажу слово. Вы окажетесь на улице к вечеру. Фонд аннулирует грант. Денег хватит ровно на то, чтобы купить веревку и мыло. Поняла мою позицию?Слезы обожгли глаза Лейлы, но она не позволила им пролиться. Она смотрела ему прямо в зрачки, черные от расширившихся в полумраке помещения зрачков. — Поняла, — выдохнула она. — Позиция сверху тебе тоже нравится, да?Удар достиг цели. Лицо Марка исказилось. Маска цивилизованного человека треснула. Одним резким, смазанным движением он выбросил руку вперед и впечатал ладонь в стекло двери прямо над головой Лейлы. Раздался глухой хлопок. Стекло дрогнуло.— Не смей... — процедил он, тяжело дыша. — Не смей разговаривать со мной так. Я пытаюсь спасти нас обоих. Да, методы грязные. Да, тебя тошнит. Но посмотри на себя! Ты живешь в гнилье! Твоя мать умирает! Я предлагаю тебе сделку века: жизнь твоей семьи в обмен на пару часов скуки на приеме. Миллионы женщин продали бы душу дьяволу за меньшее. А ты смотришь на меня как на грязь!— Потому что ты и есть грязь, Марк, — ответила она, и её голос впервые за утро не дрожал. В нём звенела сталь арматуры. — Просто очень дорогая, дизайнерская грязь. Ты думаешь, что купил меня за те деньги, что сунул в коробку Tiffany? Ты купил молчание моей совести на одну ночь. Но моя ненависть не продается. И когда твоя империя рухнет — а она рухнет, потому что строители вроде тебя заливают бетон поверх могил — я буду стоять рядом и смотреть, как тебя придавит обломками. И знаешь почему?Она толкнула его в грудь обеими руками. Марк пошатнулся, отступив на шаг от неожиданности. Он ожидал сопротивления плоти, но получил сопротивление духа. — Потому что я умею выживать без лифта и центрального отопления. А ты сдохнешь в первую же неделю, если папочка отключит батарейку в твоей золотой головке.Она открыла стеклянную дверь, впуская внутрь сырой уличный воздух. — Вызывай такси, Левицкий. У меня дежурство. И скажи Артуру, чтобы подобрал платье моего размера. Ненавижу синий цвет.Лейла вышла из зоны бассейна, оставляя Марка одного посреди пустой, гулкой чаши. Он стоял неподвижно, прижимая ладонь к стеклу, которое все ещё вибрировало от удара. Впервые за много лет Марк Левицкий почувствовал себя проигравшим раунд. Девочка со свалки только что дала сдачи словами так больно, как Денис никогда не мог дать кулаками.