Меж теней. Книга 1

Жгучий, ни с чем не сравнимый запах раскалённого железа ударил в ноздри, обволакивая со всех сторон. Демон. Он был здесь, буквально в двух шагах, невидим, но ощутим каждой клеткой моего тела.

Я не отрывала взгляда от сгущающейся впереди тьмы. Он заманивал меня, и я охотно пошла вперёд, туда, где вековые ели сплетались в непроходимую чащу, поглощая остатки света.

— Пришла скрепить союз поцелуем? — усмехнулся голос прямо из темноты.

— Пришла просить развод, — я заметила его впереди, метрах в пяти. Он держал дистанцию — как и ожидалось. Несомненно, он понимал, что его фокусы больше не сработают: мне достаточно одного прикосновения, чтобы вышвырнуть его нечистую душу обратно в Тени. А если я узнаю его имя — то и вовсе уничтожу. Или освобожу. Тут уж как посмотреть.

— Ты не дала нашему браку и шанса, — притворно оскорбился он. Его высокий силуэт, окутанный чернотой, прислонился плечом к дереву.

— Что тебе нужно?

— Это ты ко мне пришла, Анна, — в его голосе слышалась усмешка. Он оставался в тени деревьев, но я видела как блестят его глаза — переливаются в кромешной тьме словно ртуть. — Неприятно, когда твоё имя знают те, кому не следует, да?

— Зачем ты занял тело этого человека?

Я сделала осторожный шаг вперёд. Он, конечно, не глуп, но чем чёрт не шутит?

— Понравился.

— А мой… А что тебе нужно было от Альберта?

— Тот же ответ не устроит?

— Нет.

Он задумчиво наклонил голову, постукивая пальцами по подбородку.

Ещё немного ближе. Теперь я могла рассмотреть человека, чьё тело занял бес. И он действительно напоминал моего Альберта, словно у демонов имелся типаж: высокий брюнет с широкими плечами и резкими скулами. Тень больше не скрывала его лукавую улыбку.

Ну что ж, посмеёмся вместе. Дай мне только протянуть руку.

— Обычно я лгу, — я чувствовала на себе его пристальный взгляд. — Но хочешь правду? — он понизил голос.

Наступила звенящая тишина. Дыхание перехватило. Я боялась, что он услышит, как бешено колотится моё сердце. Пальцы покалывало от нетерпения, так и хотелось сомкнуть их на его шее, но я знала: когда демон говорит, его стоит слушать. Порой они выдают любопытные, а то и полезные сведения.

— Ну? — поторопила я.

— Понятия не имею, почему он.

Я нахмурилась. Как это возможно? Демоны ведь не только выбирают подходящее тело с уже уязвимой душой; они способны найти приглянувшегося человека и довести его до нужной кондиции для захвата. А тут, выходит, просто слепая случайность?

— Ложь, — произнесла я категорично.

— Как знаешь. Убеждать — не в моих правилах.

— Ещё одна ложь.

Демон усмехнулся и с грациозностью хищника скрестил руки на груди; его глаза заискрились неестественным светом.

— Тогда вот тебе ещё одна: я ни о чём не жалею.

Я непонимающе качнула головой и шагнула вперёд — теперь я была почти перед ним.

— Не надейся, — хмыкнул он, меряя меня цепким взглядом почти чёрных, отражающих серебряный лунный свет, глаз. — Ближе, чем в ту ночь, мы уже не будем.

Моё ошеломлённое выражение вызвало у него довольную улыбку. Я рванулась вперёд, но он в ту же секунду ловко отпрыгнул в сторону. Поймав только воздух, я потеряла равновесие и рухнула в сухую листву ельника.

— Подал бы руку, но… — он поморщился, глядя на меня сверху вниз. Чёрная, как вороново крыло, чёлка упала на высокий бледный лоб. Уголки его рта растянулись в насмешливой улыбке.

Я испепелила его ненавистным взглядом. Вдруг спину одержимого выгнуло, он зашипел от боли и злости. На лице, под кожей, проступил отвратительный, и уже знакомый, лик демона.

— …ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень…

Рем! Страх за послушника кольнул иглой. Я видела, как взбесился демон. Святая вода, которую Рем плеснул ему на спину, вскипала под чёрной рубашкой. Он зверем бросился к юноше и когтистой лапой схватил за горло, оторвав от земли. Молитва оборвалась хрипом.

— Нет! — закричала я, вскакивая на ноги.

Демон замешкался — на короткий миг, достаточный, чтобы я схватила его за руку. В его глазах мелькнула растерянность. Он всё ещё держал Рема в своей уродливой демонической лапе, готовой одним движением сломать шею.

— Пусти, — мой голос звучал чуждо и хрипло.

Я сжала его запястье крепче. Пока ещё человеческое. Кожа под моими пальцами была обжигающе горячей, словно в его венах вскипала лава.

Демон впился в меня взглядом, от которого по коже побежали мурашки. Никогда прежде эти существа не вызывали во мне ничего, кроме презрения. Разве что, предвкушение того момента, когда их чёрные души вылетят пробками из мира людей. Мне даже нравилось видеть их взгляд за секунду до изгнания: тупой, озлобленный, испуганный до чёртиков. В Тенях не сладко, а таких “возвращенцев-неудачников” там особо не жалуют.

Но этот демон смотрел на меня иначе. В его глазах тоже был страх, но совсем иного толка. Или мне кажется?

Подавив тошнотворное чувство, на этот раз обращённое к самой себе, я процедила сквозь зубы:

— Повторять не буду.

— Чёрт с тобой, — демон разжал когти. Рем рухнул на землю, задыхаясь и кашляя.

Я крепче сжала запястье одержимого. Он больше не шевелился. Демон был пойман. Не мог ни оттолкнуть, ни сбежать. Я могла изгнать его, приказать покинуть тело, произнести несколько заветных строк. Сделать всё то, чего не сделала в прошлый раз, когда он был в теле Альберта.

Тогда я упустила его. Точнее, он сам сбежал. Чего не должно было произойти, ведь это бы тогда значило, что я теряю свои силы.

Но сейчас он был в моей власти.

Я улыбнулась. Значит, дело не во мне. И тут же в сердце шевельнулась тревога, вновь напоминая: значит, всё гораздо хуже…

Когда я заговорила, мой голос предательски дрогнул:

— Ты больше не можешь сбежать, так? Не можешь, как сделал это три дня назад?

Он едва заметно покачал головой. Я и сама видела, что он в ловушке. Видела, как тень рябью пробежал по его лицу. Демон пытался покинуть тело, но не мог.

— И ты хочешь понять, почему, не так ли? — он посмотрел мне прямо в глаза, и его голос превратился в шёпот. — Почему он… Почему я… Почему ты? — он выразительно вскинул брови. — Я сейчас не о твоей неудавшейся свадьбе. Я кое-что знаю о твоём прошлом, Анна. Что-то, чего не знаешь даже ты. Правду. Она ведь тебе нужна, признай?

— Очередная ложь.

Сердце забилось чаще. Неужели об этом он хотел мне сказать тогда, перед церемонией?

Демон заговорил спешно, едва расцепляя заострившиеся зубы:

— Тебе не было и года, когда тебя подбросили тем людям. Не просто соседям, а увезли в другую губернию. Кто-то пытался тебя спрятать, Анна. И я могу узнать, кто. И от кого. Хочешь?

Клянусь, я была готова начать отчитку, но слова встали в горле комом. Да, я отчаянно нуждалась в этой правде. Мне нужно было понять случившееся. Понять, почему демон выбрал Альберта и почему я этого не заметила.

Но демон копнул ещё глубже. Перенёс меня в тот день, помнить который я не могла и свидетелей которого не осталось. Кроме бога и дьявола. В день, когда я осталась на этом свете совсем одна. И я даже помыслить не могла как отчаянно я нуждалась в этой правде.

— Признай же, что хочешь, — настойчиво повторил он.

Демон должен был бы одарить меня соблазнительной улыбкой, начать юлить, но вместо этого смотрел на меня с жаром, не скрывая напряжения.

— Я выслежу тебя снова, — процедила я, отпуская его руку. Пальцы отлипли от его раскалённой кожи, словно успели к ней припаяться.

Губы демона дрогнули в улыбке, глаза закатились, и безжизненное тело тяжело осело на землю.

Он снова ушёл. В этот раз я сама позволила ему уйти.

— Почему не изгнала? — с трудом выговорил Рем, поднимаясь.

— Твою шею пожалела, — огрызнулась я. — Пошли.

— А с этим что? — Рем кивнул на человека.

Оставленный демоном, он был без сознания, но живой. Взяв его влажную и холодную ладонь в свою, я осторожно сжала её и прошептала: “отведи впредь от нечистого”. Ненадолго, но поможет, а дальше всё в его руках. Чужой дух укреплять — не моя забота. Сумеет устоять перед искушением, значит, появится шанс дожить до старости.

Обычно пережитого людям хватало, чтобы взяться за голову и не стать уязвимой добычей для демонов. Ведь второе вселение — приговор для смертной души. Тело, возможно, и выдержит, но дух неминуемо отправится к праотцам, вытесненный бесом навсегда.

— Очухается, — я присмотрелась к лицу мужчины. Теперь оно казалось простым, даже отталкивающим, как будто с него сняли маску после представления. Неужели демоническое присутствие придавало ему привлекательность? — Может, пить бросит.

Мужчина зашевелился, приходя в себя. Не хватало ещё, чтобы он нас запомнил, поэтому я тут же схватила Рема за руку и потащила прочь.

Мы выбрались из леса, миновали окраины и наконец добрались до людной набережной. Только здесь я позволила себе замедлить шаг: среди праздных прохожих бег выглядел бы, по меньшей мере, странно.

Рем потирал шею, но, к моему облегчению, снова молчал. Я понимала, что он боится задавать неудобные вопросы. Да я и без него уже мучилась десятками таких, но не находила ни единого ответа. Оставалось надеяться, что демон действительно поможет. Отчего-то я ему верила — что было для меня странно, почти неприемлемо. Но чему ещё мне оставалось доверять, если не себе и собственной интуиции? Да, на свадьбе чутьё меня подвело, но тогда оно молчало, а не лгало. Теперь же внутренний голос говорил охотно и настойчиво, подбрасывая одну мысль за другой.

— Что теперь? — всё же спросил Рем, когда мы уже подошли к гостинице.

— Искать.

Я знала: демон не заставит себя долго ждать. Уходя по своей воле, он всё равно что болванчик в тот же миг запрыгнет в следующего несчастного. В слабого и без того одержимого земными соблазнами.

Образ демона преследовал меня повсюду. Я видела его черты в случайных лицах прохожих, чувствовала его взгляд на своей спине. Что если он меня обманул? Не хватало ещё оказаться в маленькой комнате наедине с Диаконом Боли.

Межник, дважды упустивший демона! В первый раз, возможно, не по своей вине, но кто станет разбираться? Это уже не просто случайность, а тревожная тенденция, вызывающая слишком много вопросов. Что ж, бог любит троицу.

Глава 2

На следующее утро меня разбудил стук в дверь — не громкий, а осторожный, почти виноватый. Сразу стало ясно: это Рем. Так мог стучать только он. Вот только что ему понадобилось? Вернулись мы глубокой ночью, а уснули и вовсе под утро — дай бог, пару часов поспали.

— Рем, ты? — громко спросила я, поднимаясь и натягивая брюки, чтобы не встречать гостей, кем бы они ни были, в неглиже.

— Я, — отозвался послушник.

Придётся впустить. Часы показывали почти девять — безбожно рано.

— Что случилось? — я окинула хмурым взглядом стоящего на пороге Рема и кивком велела войти. По его растерянному виду было ясно: он нарушил одно из условий своего пребывания рядом со мной — «не буди» — не без причины. И ему же лучше, если причина окажется серьёзной. Иначе мигом отправится обратно за стены Приората.

Взлохмаченный и явно взволнованный, он юркнул в комнату. Я закрыла дверь и выжидающе посмотрела на него.

— Я звонил сестре, — выдохнул он. — В их посёлке беда.

Я смотрела на него, одновременно прислушиваясь к себе. Внутри уже разгорался оживлённый спор. Подробностей беды я ещё не знала, но догадывалась: передо мной встанет выбор — ехать или нет. Очень не вовремя!

— Я просила тебя не маячить без надобности, — в моём голосе недовольство было почти осязаемым, и Рем невольно сжался. — Какого чёрта ты начал трезвонить со всех углов? Хочешь, чтобы Приорат знал о каждом нашем шаге? Позвонил с вокзала — и хватит.

Послушник нахохлился, как воробей под дождём. Взгляд стал сердитым, но он промолчал. За полгода он усвоил: мой гнев лучше переждать, как непогоду, чем пытаться перечить.

С нескрываемым раздражением я сдёрнула куртку со стула с резной спинкой. Пружины жалобно скрипнули, когда я села на узкую кровать с серыми простынями. Глядя в мутное окно, я тихо велела:

— Рассказывай.

Рем заговорил быстро, словно боялся, что я снова его оборву и заругаю:

— В посёлке уже второй парень за неделю погиб. Молодые, здоровые. Пропадают вечером, а утром их находят у озера мёртвыми.

— Утопшими?

— Нет, Ань. Даже одежда сухая. А лица… — он тяжело сглотнул. — Ужас, будто маска. Злата одного видела: говорит, словно кошмар перед смертью увидел. И глаза распахнуты, кровью залитые.

— Приорат, должно быть, уже в курсе, — я надела куртку и поднялась.

Тут и к экзегету не ходи — дело нечистое. Засела в деревне какая-то погань, но с ней и без меня справятся. Нечисть изгонять не сложнее, чем бесов из людей: по сути, всё одной породы твари. Я бы даже сказала — это дело куда благодарнее. Никто не упрекнёт за смерть одержимого, так что изголяйся как хочешь. Да хоть сожги тварюгу вместе с вместилищем. Так даже лучше — нечего ей делать в Тенях. Обратил в пепел, да пустил по ветру.

— Аня, в том-то и дело, что Приорат ничего не делает, — Рем вдруг схватил меня за руку, словно боялся, что я сейчас сбегу. Я бросила на него неодобрительный взгляд, но всё же уточнила:

— Приезжали и ничего не нашли?

— Приезжал Аколит Озар. Опросил людей, осмотрел тела. Сказал, что причины естественные, и уехал.

Я скривилась от неприязни. Озар… Рыжий прохвост. Он даже экзорцистом не был. Что он вообще мог понимать? Женился на Сестре Пепла — вот и весь его путь к должности Аколита. Да ему и лекции доверять нельзя.

На одной я как-то присутствовала. Мне «повезло» сидеть в первом ряду и наблюдать, как он, важно размахивая указкой и воображая себя учёным мужем, вышагивал вдоль кафедры амфитеатра в своём учительском красном фраке, который, без сомнений, снял с циркового карлика. Причёска ему соответствовала — медный кудрявый чуб и бакенбарды до самого подбородка, настолько невнятного, что было неясно, где кончается лицо и начинается шея.

И будто визуальных мук было мало, он своим гнусавым голосом рассуждал о происхождении Межников, не отказывая себе в удовольствии тыкать указкой в мою сторону, но так и не решаясь поднять на меня мутные глазёнки. Кишка была тонка — он нёс недоказуемый бред и прекрасно это знал. Мол, такие дети могли родиться лишь от союза добра и зла, потому и застряли меж миров… Ему ещё повезло, что указка не застряла у него меж глаз, или ещё где похуже, а лишь прилетела по лбу. После этого на лекции я больше не ходила. Моё стремление к образованию закончилось рукоприкладством, едва начавшись.

Впрочем, эти байки я слышала и раньше. Лет пятьдесят назад один из Приоратов решил воссоздать условия зачатия Межника в диком по замыслу эксперименте. Взяли самых отпетых преступников и несколько девственных монашек детородного возраста. Хотели «изобрести» Межника, как вакцину.

Ничего, разумеется, не вышло. То ли злодеи были так себе, то ли монашки неправильные, но ничего хорошего, не говоря уж о Межниках, у них не получилось. После преступников отправили кого на каторгу, кого — на тот свет, а судьба монахинь так и осталась туманной. Говорили, одна настолько прониклась открывшимися удовольствиями, что ушла в публичный дом — этот финал считался счастливым. Остальные были куда мрачнее.

От упоминания Озара всё ещё пробирало до костей от неприязни, но я заставила себя успокоиться. Надо рассуждать здраво. Вмешиваться лишь из вредности, да ещё без ведома Приората, — безрассудство. С другой стороны, формально меня отстранили, а если верить Рему, дела там и вовсе «нет». Озар же был и ничего не нашёл. Значит, я ни во что не вмешиваюсь. Я в отпуске.

Я внимательно посмотрела на Рема:

— Не вздумай снова трезвонить.

Он энергично замотал головой. В его глазах вспыхнула такая надежда, что мне стало от неё тепло.

— Собирайся, — сказала я. — Навестим твою семью. А я… осмотрюсь.

***

Посёлок Моховец располагался на самой границе Приморского Приората и разительно отличался от остальной губернии — будто отстал от неё на несколько десятков, а то и сотен, лет.

В центральных районах нашей Приморской Губернии жизнь кипела: к морю стекались отдыхающие, почти на каждом углу стояли телеграфы, а кое-где уже появились и настоящие телефоны. В школе нам рассказывали, что тысячу лет назад существовали даже видеофоны, но это всегда звучало как сказка.

Хотя Диакон однажды допрашивал особенно словоохотливого древнего демона, и тот травил байки о своей прошлой жизни: о летающих поездах, нефтяных быстрых повозках и даже об искусственных людях и умах, заключённых в железные коробки. Диакон тогда просидел с ним целые сутки — слушал, записывал, не перебивая. А потом выбил имя и освободил его от скитаний по Теням.

С каким восторгом он потом пересказывал нам услышанное — аж пальцы у него дрожали, когда он перелистывал свои записи. Мировая история увлекает Диакона буквально до дрожи: из грубого тяжеловеса он в такие моменты превращается в трепетного рассказчика. Я считаю, во всём должен быть баланс, и хорошо, что помимо пыток у него есть такие отдушины, как история и… варенье.

Именно благодаря подобным допросам люди начали восстанавливать утраченные знания и технологии. Взять, к примеру, ту же железную дорогу. Великая Катастрофа хоть и стёрла с лица земли почти всё, кое-где в почве уцелел металл. Именно демоны объяснили, что это за «стальные реки», — у людей об этом не сохранилось никакой памяти. Выжившие после Катастрофы, как рассказывали, были чистым листом: помнили язык, своих близких — и всё. История, знания, сама память о цивилизации исчезли. Они даже о Катастрофе будто и не слышали — о ней им тоже поведали бесы, смакуя ужасные детали.

В первое время люди и черти вообще перемешались так, что невозможно было понять, где свет, а где тень. Лишь со временем всё встало на свои места. Мда... Смутные были времена.

Конечно, бесы — те ещё лжецы. Любое их слово дели на десять, да не спеши воплощать то, что они нашептали. Один такой «первооткрыватель» вместо того, чтобы изобрести термометр, наглотался ртути. Уж не знаю, на что он рассчитывал, но в историю точно вошёл. Как назидание всем, кто умом слаб.

Многое с тех пор изменилось. Люди восстановили некоторые утраченные технологии. Создали новые.

Но Моховец выглядел так, словно застрял именно в тех временах, когда люди, не разобравшись, глотали тяжёлые металлы и садились на динамит, мечтая долететь до солнца. Не то чтобы я не знала, как живут на границах Приората, но каждый раз это зрелище угнетало.

Люди здесь были неприветливы — не грубы, нет, скорее равнодушны. Будто им не было дела ни до приезжих, ни, пожалуй, до самих себя. Лица всех, кого мы встречали, казались пустыми, потемневшими, уставшими. И как только семья Рема умудряется здесь жить?

Сам посёлок, а, скорее, деревня была в упадке. Покосилась церквушка, которой не исполнилось и сотни лет. Оскуднели дворы, что виднелись за щербатыми заборами. Всё, что люди когда-то строили — превращалось в прах.

Из хорошего здесь были лишь густые леса, вставшие стражами вместо границы, да огромное озеро, уходящее за край губернии.

К нему я и вышла. День стоял в самом разгаре, солнце припекало, где-то неподалёку шумели дети, хвастаясь уловом и не боясь лезть в холодную воду. Я вглядывалась в мутную серую гладь когда-то прозрачного озера и постепенно осознавала важную вещь: Озар был прав, уехав отсюда. Абсолютно прав.

Будь я трусливой, никчёмной недоучкой вроде него — поступила бы так же. И это было бы единственно верное решение.

Потому что ему ни за что не одолеть ту тварь, что поселилась в этом озере.

***

Пока Рем отъедался в кругу домашних, я судорожно прикидывала, как мне в одиночку управиться с этой нежитью. Завелась она здесь не случайно — деревня сама навлекла на себя демона. Разрухой, да унынием. Когда ни в душах, ни в домах порядка нет, всякая зараза охотно липнет.

Здесь же, вместо того чтобы вселиться в кого-нибудь из живых, демон проник в саму землю, завладел целым озером. А для таких как он стоячая пресная вода — что колыбель.

Годами он питался людскими бедами и слезами, поил их взамен отравленной водой, подтачивал волю, вытягивал силу. Чёрт знает, сколько это тянулось. Да только теперь он пустил всё накопленное в обратку — швыряет в людей спрессованный ужас и боль, собранные за долгие годы.

В соседней Баварской губернии таких называли хитрым словом Wasserteufel — Водяной Дьявол. Я же считала: нечего каждого чёрта дьяволом величать. Зазнается ещё, возомнит о себе чёрт-те что — потом и не прогонишь. А гнать его было необходимо. И как можно скорее.

Я посмотрела вдаль, на противоположный берег — тот, что лежал уже за пределами нашей губернии. И вдруг захотелось верить, что там стоит такой же межник, как и я. И что прямо сейчас он ломает голову над тем, как выманить эту рогатую погань из озера да искупать её в соли — чтоб неповадно было.

***

Мне отчаянно не хотелось идти в церковь. Не то чтобы я совсем утратила веру или полусгнившее здание было мне не по вкусу — просто не хотелось лишний раз попадаться на глаза тем, кто мог донести о моём длинном любопытном носе в Приорат. Но заварушка намечалась серьёзная, так что всё равно узнают.

Я уже представляла, как меня снова до дрожи в голосе отчитывает Прелат. Как кадилом ходит бородка на его вздернутом подбородке. С самого детства я ему была поперёк горла. Ещё двадцать лет назад, будучи Аколитом, он казался мне вредным стариком. И вот я выросла — а он всё такой же.

Хотя сейчас мне бы его совет не помешал. Он уж точно знает побольше выскочки Озара. Чего уж, и побольше меня. Именно поэтому я хотела учиться — чтобы понимать свои силы. Одно дело — не иметь равных в практике, совсем другое — знать теорию. Порой рад бы действовать, а не знаешь как. Поэтому и взяла Послушника — такие помощники всё равно что ходячая энциклопедия. Иногда, правда, раздражает, но и выручает тоже.

— Парни хорошие были? — я опасливо огляделась.

Здание церкви покосилось так, что казалось: хватит одного порыва ветра — и оно сложится карточным домиком, погребя под собой тщедушного священника.

Отец Мартин смотрел на меня с благоговением и почти детским обожанием. Так, наверное, смотрят на волшебника или спасителя. Межниками нынче никого не удивишь, особенно людей святых, но для него моё появление отчего-то было сродни третьему пришествию.

— Неужели саму Межницу прислали? — улыбался он, глядя на меня влажными глазами. — Неужели меня услышали? Да вы садитесь, садитесь.

Он захлопотал вокруг меня, приглашая устроиться на одной из лавок, сколоченных вдоль стены. Мне не переставало казаться, что весь приход буквально держится на плечах этого хрупкого пожилого мужчины, уже согнувшегося в три погибели под тяжестью долга.

— Я уж и не верил…

Во мне росло смятение. Как же так выходит? Человек годами просил о помощи, а Приорат делал вид, будто всё в порядке. Значит, если бы семья Рема не переехала сюда, а я не сбежала в свой «отпуск», деревня просто вымерла бы? От этой мысли в груди запекло от злости. Я заставила себя выдохнуть и приготовилась слушать.

Впрочем, многого мне от священника не требовалось. Достаточно было понять, какими людьми были жертвы — чтобы подтвердить старую, как мир, теорию: демон охотится на уязвимых. Кто слаб духом, тот и станет лёгкой добычей.

— Все люди хорошие, — сказал отец Мартин негромко. — Иначе во время Прояснения они оказались бы в Тенях.

Я нетерпеливо кивнула. Конечно. После Великой Катастрофы, во время второго пришествия, иными словами — Прояснения, когда у людей мозги стали мал-помалу на место вставать, — границу между мирами провели чётко. Да только с тех пор прошла почти тысяча лет, а Тени всё пополняются жителями. Изначальные критерии подвели? Нет. Просто межевание ещё не окончено — и вряд ли когда-нибудь закончится. Разве что вместе с гибелью всего мира.

Я решила спросить иначе:

— Как вы думаете… после смерти их ждали Тени?

Священник помрачнел, поджал губы и отвёл взгляд. Его морщинистые руки мелко дрожали.

— Боюсь, всех нас ждут Тени, милая, — тихо произнёс он.

— Кто сам без греха, — вздохнула я, чуя, к чему он клонит. — Всё же, как Хранитель прихода, что вы можете сказать о погибших мальчиках?

Я называла их мальчиками, хотя лишь одному было шестнадцать. Второму — уже около двадцати. У него даже была жена и месячный ребёнок. Вдова, впрочем, ничего толком не рассказала: она и в дом-то не пустила, рявкнула что-то из-за забора и спряталась в избе. Скверная женщина. Впрочем, здесь все такие — нелюдимые, диковатые.

— Вы хотите знать, ходили ли они в храм, укрепляли ли дух? — отец Мартин покачал головой. — Нет. Давно уже не ходили. Не только они. Молодёжь нынче ничего слушать не хочет… — он замолчал, задумавшись. — Лжепророков слушают только.