Эпона

Души моих родителей должны были воссоединиться с тётушкой и Ди. Я надеялась, что они отыскали путь к семье, потому и платила Фионе за такую причудливую работу. Раз в неделю, после ночного дежурства, девушка встречалась с охранником этого смрадного места и рисковала ради моего душевного спокойствия, зажигая лампадку в память о родных.

Иногда, когда Биф, местный трактирщик, давал Фионе выходные, мы гуляли по окрестностям Ровеля, где раньше располагалась Дорма, и вспоминали былые деньки, когда мы были совсем маленькими и боялись только монстряков, подобравшихся слишком близко к воротам нашей деревушки.

Фиона была намного старше меня, но никогда не стыдилась нашей дружбы. Она много работала, никогда ни в чём никому не отказывала и брала меня с собой в качестве маленькой помощницы. Родители позволяли мне проводить время с Фионой, пока та не была замечена в сомнительных связях с не менее сомнительными мужчинами. Мне было около шести, когда она попросила меня постоять на страже у двери в лесную сторожку. Вскоре к ней пришёл высокий красивый парень, которого я никогда до этого в Дорме не видела. Он подарил мне красивую ракушку и велел держать ухо востро. Повзрослев, я смогла понять, что значили те крики и стоны, доносившиеся до детского уха из-за дверей сторожки. Но тогда я страшно перепугалась и, несмотря на данную Фионе клятву, рассказала всё маме. После этого, казалось, всполошилась вся наша маленькая деревушка, и Фиона больше никуда меня с собой не брала.

Спустя время, мы возобновили общение, но что-то навсегда изменилось. Исчезло доверие, и мы так и не сумели вновь стать хорошими подругами. Лишь после смерти родителей Фиона впустила меня в свою жизнь. Нам нравилось вспоминать прошлое, собирать ягоды и кидать камешки в речку, отделявшую Западный Дол от Восточного.

– Весна растопила твоё сердце, Эпона, – сказала как-то раз Фиона, протягивая мне кусочек вяленого бекона, который она стащила из Таверны. – Неужто работа во дворце меняет людей?

– Спасибо, – я взяла из рук Фионы мясо и запихнула целиком в рот, наслаждаясь его сочным вкусом. – Дело не во дворце. Дело в Эльзе.

– Ты имеешь в виду «принцессу Эльзу»? – улыбнулась Фиона, облизывая пальцы. – Она правда так мила, как о ней говорят?

– Не знаю, что там о ней говорят, но она чудесная. Добрая. Заботится о нас.

– Надеюсь, из неё вырастет достойная королева. Получше, чем…

– Перестань! – вскрикнула я, испуганно уставившись на Фиону.

Та и глазом не повела. Ещё раз облизнула пальцы и улеглась на шёлковый ковёр молодой травы.

– Я не боюсь говорить то, что думаю, Эпона. В этом моя уникальность.

– Считаешь себя уникальной?

– Да! Я уникальная. Избранная. Особенная. – Она закинула голову, любуясь пробегавшими по небу облаками. – Меня ждёт будущее, которое тебе и не снилось!

– С чего ты это взяла? – Недоумение на моём лице сменилось скепсисом. – Напридумывала себе! Как обычно!

– Я не мечтатель, дурашка. Я деятель. Пока ты миришься с судьбой, я беру её за рога и тяну в ту сторону, в которую мне надо.

– За такие слова можно…

– Лишиться жизни? А какая разница, Эпона? Твои родители ведь были такие хорошие, покладистые, и к чему привело их смирение?

Я нахмурилась. Мне не нравилось, в какое русло направила Фиона нашу беседу. Сомневаться – значит, идти против короны. Об этом я и сообщила бывшей соседке. Та лишь рассмеялась.

– Эпона, Эпона… Ты не меняешься. Всё такая же правильная.

– А это плохо?

– Да. Так ты ничего в жизни не добьёшься.

– Я и не хочу.

– Ну, ну. – Фиона перевернулась на живот и оторвала только выросшую травинку, которую тут же свернула в крохотное кольцо и отшвырнула в сторону. – Я записалась в дозорный отряд вчера.

– Ты… что сделала? – Мне не хотелось верить в то, что совершила эта безрассудная девушка. – Совсем с ума сошла?

– Да, сошла! Обещают большое жалованье. А если продержусь до следующей весны, меня направят на Юг. Я смогу войти в женский погранотряд и, возможно, выберусь из этого болота.

– Ты же понимаешь, что единицы выживают за год патрулирования? Биванты, бонты и ряски в последнее время просто обезумели! Да и, я слышала, грядёт война.

– Тогда я рискну, дурашка. Лучше умереть, познав свою силу, на поле боя, чем в этом прогнившем Балдоре.

– Ты сумасшедшая!

– Всегда такой была.

– Не проще найти такого же сумасшедшего парня, выйти за него замуж и уехать далеко на Юг? Или, я не знаю, странствующего торговца?.. – Фиона смеялась, пока я перечисляла варианты.

– Нет, дурашка. Я уже пыталась. Правда, пыталась.

После этого разговора Фиона не стала отступать от своей безумной идеи и на следующий же день записалась в дозорный отряд Балдора.

Я же старалась не думать о таком решении старой подруги. Это её жизнь, не моя. Если так ей было лучше, почему нет? Почему меня должны волновать её поступки? Во дворце кипела жизнь, и я быстро сумела отвлечься от внезапно свалившейся чужой проблемы.

Юки позвала меня на последний день весенней ярмарки. Я согласилась пойти не только потому, что действительно хотела, но и потому, что на неё был приглашён королевский советник, волшебник Редманд. В последнее время Владыка редко обращался к нему за советом, но тот продолжал разъезжать по городам и деревенькам Дориэндуна, оказывая помощь жителям королевства. Моя мама знала его лично. Когда в Верене вспыхнула прóклятая горячка, Редманд, несмотря на приказ короля Рэнта, тут же выехал навстречу болезни, ставшей ярким примером того, как магия может сыграть во зло людям.

Верен был закрыт на время эпидемии, но волшебник силой опустил мост и остался в городе, пока заболевших не осталось вовсе. Моя мама по нелепой случайности тоже оказалась в смертельной ловушке. Прибыв в Верен по поручению, тогда ещё принцессы, Арданы, она не смогла выехать буквально за пару часов до закрытия города, потому что в суматохе потеряла королевский пропуск. Мама говорила, что сначала ей было страшно, но, когда смерть ходит вокруг, к ней быстро привыкаешь. Она решила последовать примеру волшебника и осталась помогать пациентам в храме Златы Бадрицкой. В те годы подданным было позволено исповедовать любую веру. Люди ходили по так называемым «священным местам», молились разным богам и воспевали духов, обитающих в загробном мире. Раньше и моя семья считалась по меркам Дориэндуна верующей, но после запрета свободы вероисповедания родители сделали вид, будто мы никогда ничем подобным не занимались. Тот факт, что я просила Фиону идти против закона, зажигая лампадки, мог стоить ей денег или даже свободы. Но я успокаивала себя тем, что, во-первых, давала ей достаточно ринов, чтобы в случае чего девушка могла выплатить штраф, а, во-вторых, Фиона была не из тех, кто позволит себе попасться. Больше нет.

Если бы меня спросили, поклоняюсь ли я кому-то, я бы, не задумываясь, ответила, что верна короне. Всецело. Но тогда всё было иначе. Моя мама гордилась тем, что помогала Редманду остановить болезнь. Как позже выяснилось, это были происки тёмных волшебников Форманта, земель, лежащих далеко на юге. Их правитель, Сурмакант, никогда открыто не выступал против других королевств, зато посылал шпионов, которые оставляли после себя смерть, разрушения и хаос. Орден волшебников, нынче распущенный, помогал многим королям решить проблему с опасными соседями. Теперь же, благодаря Владыке, в этом не было надобности.

Мне было любопытно, как поживает тот самый волшебник Редманд, друг моей матери. Оставался ли он после магического истощения сильнейшим волшебником современности? Или вся его магия была поглощена окутавшей мир Тьмой? Похоже, не меня одну терзало любопытство. Девушки упоминали его имя не реже слова «бал», что уже говорило о многом!

К моему большому удивлению, финальный ярмарочный денёк оказался не таким жарким, как я ожидала. Будь я всё той же прачкой, обошлась бы и камизой с корсетом! Когда я сказала об этом Юки, та хихикнула и накинула мне на голову красный платок. Я спустила его на плечи, после того как девушка перестала меня кружить в танце, и попыталась заплести косы, как это делала Джил, подобрав волосы высоко в причёску.

Эльза помогала нам собраться, а во время приготовлений умоляла принести ей как можно больше сладостей.

– Постой, Эпона! – воскликнула Эльза, когда я последовала за остальными. – Есть кое-что, о чём ты забыла!

Пока я перебирала в памяти вещи, которые могла иметь в виду принцесса, Эльза подбежала ко мне с «коробочкой красоты», как называла её сама девушка. Пара лёгких и уверенных движений рукой, и я увидела в зеркальном отражении, как преобразились мои губы. Они стали чуть больше, чуть ярче и чуть привлекательнее. Эльза заулыбалась.

– Только пообещай, Эпона, что эти прелестные губки не найдут своего ухажёра, и ты не оставишь нас, как это сделала Тиса.

– Фу! – скривилась я. – Будь уверена, Эльза, никуда я отсюда не денусь!

– Очень на это надеюсь, Эпона. Очень.

Вспоминая тот момент, ещё один из множества приятных, я не могу не задумываться о том, почему люди так спокойно дают обещания, которые могут не сдержать.

– Не переживай. Мы вернёмся в целости и сохранности. И принесём тебе так много сладостей, что ты и к концу следующей недели их не съешь!

Хихикая, Эльза подтолкнула меня к выходу, и лишь в самый последний момент, обернувшись, я заметила, как она поникла, едва дверь за нами захлопнулась.

Мы спускались с возвышенности, на которой расположились Большой и Малый королевские дворцы, когда услышали весёлую музыку и гомон толпы. Ким и Тори тут же побежали вперёд, оставляя нас далеко позади. Некоторые последовали их примеру и вприпрыжку, хихикая, скрылись из виду, смешавшись со спешившими на ярмарку жителями Верхней части города. Я шла рядом с Лилой, тихой и такой же доброй, как принцесса, девушкой.

Наша дружба началась с неожиданной ночной встречи. Я решила подышать свежим воздухом перед сном и нашла Лилу, сидевшую на перилах балкончика, вдыхавшую аромат красивого фиолетового цветка, которого в народе называли «ночной прелестью». Мы разговорились с ней после того, как она показала мне свою коллекцию засушенных цветов и трав. Я неплохо в них разбиралась и сумела помочь расширить подписи к тем, что были ей неизвестны. Мы просидели несколько часов за этим занятием, пока разбуженная посреди ночи Джил не шикнула на нас, разгоняя по кроватям.

С Лилой мне нравилось как болтать о всяких пустяках, так и просто молчать, ведь девушка часто витала в облаках. Она любила природу и могла часами всматриваться в незначительные, на первый взгляд, детали. Её одинаково радовали рассветы и закаты, плывущие по небу облака и журчащая рядом с Южными воротами река Виль, маленькие зверушки Эльзы и выстриженные в причудливые формы деревья в саду. Единственным, от чего она отводила взгляд, был раскинувшийся на возвышенности Пик дворцовый ансамбль. Малый дворец архитекторы прошлого построили из белого чарма, а стены и Большой – из чёрного. Сам Малый дворец имел сложную планировку со множеством арочных переходов и коридоров. Все они вели к Большому дворцу, находившемуся строго в центре, где и правил наш Владыка. Посещать его могли лишь избранные. Даже Эльза бывала там редко. Но длинные шпили были видны за много миль, а некоторым и вовсе казалось, что они пронзали само небо, потому, судя по городской легенде, в столице солнце показывалось редко, а если светило, то тускло, будто боялось озарить своим сиянием царившую Тьму.

Лила сказала как-то Эльзе, что ей становится «неуютно», когда она смотрит на Пик. Не знаю, что ей ответила принцесса, но самой мне дворцовый ансамбль казался величественным и опасным. А если он кого и пугал, то это хорошо, ведь тогда меньше врагов захотят выступить против Тёмного, раз один вид его дома бросает их в дрожь!

– Ты такая хмурая, Лила, – нерешительно начала я. – Не хочешь идти на ярмарку?

– Вовсе нет, – вздохнула девушка. – Я всегда хмурюсь, когда здесь спускаюсь.

– Пик не так страшен, если в нём живёшь, – попыталась я пошутить. – Это как с чёрным мышонком. Если он завёлся в доме, то беда обойдёт его стороной.

– Если нападёт вокс или виргус, ни один мышонок не защитит этот дом, – грустно заметила Лила. – Если только он не перевёртыш.

Я умолкла, пытаясь сопоставить в уме её сравнения, но Лила прервала мои раздумья.

– Как думаешь, Эльза возьмёт нас в Летний дворец? Я ещё ни разу не была на юге Дориэндуна. Джил говорит, там в меру тепло, а сам дворец будто огромный сад, в сердце которого располагаются покои монарших особ! Целый день играет музыка, подают изысканные блюда, позволяют купаться в озере и пить лимонад! – Глаза Лилы загорелись от нахлынувшего желания побывать в этом сказочном месте. – Его построил для королевы Малии король Рэнт, когда та ожидала наследника. В нём царит сама любовь. Так Эльза говорит.

– А разве она не возьмёт всех нас туда? – поинтересовалась я с ноткой надежды в голосе.

– За малышами должны присматривать. Работа с нами не уедет. Обычно Эльза берёт с собой Джил и несколько её помощниц. Тори в прошлом году повезло. Она столько всего рассказывала! – Лила мечтательно улыбнулась.

– А как решают, кто поедет?

– Джил выбирает. Не знаю, по каким критериям идёт отбор, об этом уж она нам точно не скажет, но мне бы очень хотелось пожить хоть немного вдали от… – Лила обернулась, и я, следуя порыву, тоже. Краем глаза я увидела, как девушка поёжилась. – Так давит! Ужасно давит.

– Что давит?

– Пик. Ты не чувствуешь? Никто не чувствует. Но Тьма здесь. Она повсюду.

– Разумеется, – ответила я, ощущая, как моя кожа покрылась мурашками от звука голоса при этих жутких словах, – Тьма там, где и Тёмный.

Лила посмотрела на меня. В её глазах отразились тоска и такое разочарование, что мне стало стыдно за свои слова, несмотря на то что я и не считала их неправильными. Меньше всего мне хотелось расстроить Лилу. Порой она пугала меня своей одержимостью природой и восприятием мира, с другой стороны, всё то же самое и восхищало в ней! Иногда мне казалось, и я отказывалась в это верить, что Лила имеет какую-то связь с магией природы. Она выглядела, как самая настоящая друидка прошлого, цеплявшаяся за едва различимую нить утерянной магии, когда заводила разговор о силе земли, растениях, целебных травах, когда протягивала руки к солнцу или шептала что-то перед сном в постели. Похоже, никто, кроме меня, не замечал этого, потому и я, чтобы не навлечь беду, держала язык за зубами. Лила не выглядела опасным человеком. Она источала тепло и уют, но вместе с тем некую тревогу. Меня это и отталкивало, и притягивало одновременно.

– Я сегодня куплю ветвь Ореона. В справочнике Лотто Беринга говорится о том, что «нет аромата более дивного и насыщенного, нежели от цветов, распускающихся во тьме ночной на ветвях Ореона», – Лила быстро увела разговор в другое русло, и я с облегчением выдохнула.

– А ещё они очень красивые. Розовые, с белой пыльцой. Если её собрать и насыпать в воду, то вода окрасится в нежно-розовый цвет.

– Звучит прекрасно! – Лила ускорила шаг. – Не могу дождаться, когда приду в оранжерейную лавку!

Ближе к входу на ярмарку мы попали в людской водоворот, утянувший Лилу куда-то в сторону. Я неуклюже пыталась протиснуться мимо разодетых смеющихся женщин, визжащих от восторга девушек, вопящих от нетерпения детей и суетящихся мужчин. Все спешили на главное событие весны. До меня доносились обрывки фраз, в которых отчётливо звучало имя волшебника Редманда и споры о том, продемонстрирует ли он свою силу. Кажется, людей больше ничего не волновало. Ярмарочные забавы, диковинные товары и возможность поторговаться успели наскучить народу, жаждавшему особой темы для обсуждения. Чесать языки все были мастера! Вот только их азарт испарялся, когда эти самые языки вырывали каратели.

Раньше меня пугало такое скопление людей в одном месте, а после казни родителей я и вовсе не могла вновь им доверять, видя в каждом либо безразличие, либо злобу. Фиона, Эльза, Лила, Тори, Юки и другие девочки позволили мне изменить отношение к окружавшим меня людям. Пока я пробиралась к входу, то ощущала в себе приятное чувство осознания того, что я маленькая песчинка в океане таких же песчинок. Чем больше нас, тем мы незначительнее. Меньше внимания – меньше проблем.

Ярмарочные смотрители пропустили меня, не задавая лишних вопросов, и я юркнула за угол, решив сперва перевести дыхание на деревянной скамеечке. Мимо пронеслась толпа мальчиков с леденцами на палочках. Некоторые из них успели доесть сладость и пускали «оружие» в ход, умудряясь лишь чудом не ранить друг друга.

– Защищайся, Долгоносик! «Я отрежу тебе уши за болтливость!» – грозно прокричал один.

– Ну ты и глупый, Войка! – недовольно засопел другой парнишка, не забывая при этом увернуться от очередного колющего удара. – Каратели отрезают за болтливость не уши, а языки!

Внутри меня всё сжалось от страха. Что-то в их словах и поступках меня не на шутку напугало.

– Батька сказал, Меняхе ухо отрезали за то, что он много трепался. Я батьке верю больше, чем тебе, Войка. Ай! – Войка сделал вид, что оступился, а потом сделал разворот и кольнул товарища прямо в лоб.

– Ты мёртв.

Остальные набросились на парня, и тот, показав язык, убежал в сторону, а я замерла от охватившей меня паники. Дети были явно из Сабора, и играли они в карателей. В тех людей, которые убили мою семью. В тех, кто лишил меня самого дорогого – родителей. Что-то в этом было неправильно, и я готова была ударить саму себя за подобные мысли.

Сжимая и разжимая пальцы, я пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями и мрачными мыслями.

Вспышка! Серые глаза пристально смотрят на меня, ожидая ответа.

Я обхватила запястье, заставляя сердце биться в такт моему медленному счёту.

Вспышка! Тело покрывается язвами, от которых меня кидает в жар.

Сердце отказывалось подчиняться, приплясывая в такт исключительно своему танцу – танцу хаоса и смерти.

Вспышка! Мужчина вливает в глотку обжигающий напиток, от которого моё хрупкое тело начинает трясти, как при лихорадке.

Я вскочила и начала ходить туда-сюда в отчаянной попытке хоть как-то вынудить собственное тело мне подчиняться.

Вспышка! Крик: «Стой! Сейчас же вернись!»

Резко остановившись, я вдруг поняла, что со мной происходит. Страх воспроизводил во мне скрытые воспоминания. Они не были стёрты, как думалось ранее! Я могла их вернуть, но воспоминания о допросе лежали так глубоко, что мне никак не удавалось до них дотянуться!

Пока я размышляла о своём неожиданном открытии, не заметила, что за мной пристально наблюдают. Мужчина в тёмном капюшоне, опершись о клюку, наблюдал за тем, как я боролась сама с собой. С наслаждением откусив зелёное яблоко, он привлёк моё внимание, и, вместо того чтобы спешно покинуть найденный закуток и слиться с толпой, я окаменела.

– По крайней мере, ты меня не боишься, – вдруг сказал мужчина, продолжая есть яблоко. – Спорное утверждение, конечно, но я всегда ставлю на храбрость.

Мне показалось это странным, но я действительно не могла обнаружить в себе страх перед незнакомцем. Да и вообще, сам страх исчез! Я могла бы взять и уйти, но что-то заставляло меня стоять на месте и ждать, пока мужчина не доест фрукт. «Магия?» – спросила я саму себя. «Или какая-то новая изощрённая форма страха?»

– Жаль, что эти яблоки растут лишь в одном саду, в Стайне. Юг хорош тем, что почва там, не окроплённая кровью, всё ещё способна вырастить нечто настолько приятное на вкус!

Я не знала, стоит ли отвечать мужчине. Его монолог не звучал так, будто нуждался в переходе на новый уровень.

– Лови! – Я замешкалась, яблоко больно ударило меня в живот и скатилось под ноги. – Лови ещё одно! – Следующее попало точно в руки, и незнакомец погрозил пальцем. – Внимательностью не стоит пренебрегать, юная леди.

– Я не леди, – не задумываясь, поправила я.

– Не леди… А кто же ты? – Не видя лица незнакомца, всё равно можно было предположить, что он доволен результатом, ведь я заговорила. – Принцесса? Ну, явно не королева.

– Не смешно.

– Разве я смеюсь?

– Нет.

– Верно. Поверь, если бы я смеялся, то уж точно напугал тебя! У всех есть недостатки. Мой – неумение прилично смеяться.

Я не понимала, издевается мужчина надо мной или просто чешет языком, как остальные посетители ярмарки, но что-то в нём показалось мне знакомым. Я попробовала пошевелить ногой, однако и на этот раз нечто удержало меня на месте. Увы, оцепенение никуда не делось.

– Простите, но мне пора идти.

– Разве ты пришла сюда не за представлением? – спросил незнакомец, крутя в руках огрызок яблока.

– Простите?

– Все сегодня здесь по одной причине – насладиться зрелищем! Сам волшебник Редманд оправдает наши ожидания невероятным шоу! Магия – пугающая и манящая. Взмахи руками, таинственный туман и демонстрация силы. Не за этим ли ты здесь?

Мужчина сделал пару шагов навстречу, и я испуганно опустила голову. Он прихрамывал, из чего я сделала утешительный вывод, что, как только я избавлюсь от странного оцепенения, мне не составит труда сбежать от него. Если б только я могла пошевелиться!

– Уверяю вас, я здесь не за этим.

– Верно. Ведь магия природы похоронена там, откуда ни один одарённый не зачерпнёт её, а другая сторона магии работает иначе. Но что это я! – пританцовывая, хлопнул себя по лбу мужчина. – Зачем же ты здесь, Эпона?

– Я пришла сюда… – Незнакомец качнул головой, когда я спросила: – Вы… Вы знаете моё имя?

И тогда он снял капюшон. Безволосый, с густой тёмной бородой и хитрыми глазами, не молодой и не старый. Насмешливая улыбка и задор, который, похоже, годы так и не сумели погасить, действительно были мне очень хорошо знакомы.

– Вы… – Я всё равно ужасно боялась ошибиться.

– Смелее, Эпона, – поощрил он меня, вновь опираясь на клюку.

Я заметила, как задрожала его нога от напряжения. Похоже, боль была сильной.

– Волшебник Редманд? – Мой голос на мгновение дрогнул.

– Он самый, малышка. Он самый.

IV

Когда девять лет назад, после длительных дождей и ранних заморозков погиб урожай, жители Дориэндуна впервые за долгое время столкнулись с голодом. В первую волну народ хоть и возмущался, но верил в лучшее. Кому-то пришлось зарезать весь домашний скот, кто-то отправлялся в лес, несмотря на подстерегавшие там опасности, – все выживали как могли. Мой отец снарядил с другими мужчинами из Дормы экспедиционный отряд и отправился к Западному Долу, где, как утверждали очевидцы, заметили стадо длиннохвостых горников. Несколько их туш могли позволить жителям Дормы на пару месяцев позабыть о голоде. А до тех пор мы с матерью перебивались имевшимися запасами трав и ягод.

Мама делала всё, чтобы тяжкое бремя не коснулось её маленькой Эпоны. Она тайком приносила мне еду из дворца и просила никому об этом не рассказывать. Я была не особо болтливым ребёнком, потому наша тайна оставалась тайной какое-то время, пока стража не стала обыскивать всех посетителей при входе и выходе из Малого дворца. Тогда-то мы и узнали, что значит сводить концы с концами.

Приходилось собирать всё, что можно было съесть: иголки, кору деревьев, жёсткие и горькие плоды фарковницы, которая росла зимой в огромном количестве. Есть её было невозможно, но за неимением другого приходилось жевать фарковницу до тех пор, пока организм не начинал верить в ложь о насыщении.

Было грустно, тоскливо и одиноко. Жители Балдора разучились улыбаться, исчезло гостеприимство, воцарились злость и отчаяние. Вторая волна запомнилась мне тем, что люди готовы были перерезать друг другу глотки, лишь бы прокормить себя и свою семью.

Отец долго не возвращался, и я боялась, что на него напали монстряки. В лесу обитало зло, и оно с лёгкостью могло расправиться с любым заблудшим путником. Но я никогда не говорила об этом с мамой. Она старалась держаться с присущим ей достоинством: никого ни о чём не просила, ходила с прямой осанкой и высоко поднятой головой, смотрела строго, улыбалась тогда, когда это было необходимо. Не знаю, как ей удавалось не падать духом, но не было и дня, чтобы она не возвращалась домой с застывшим кубиком желе, перемолотыми косточками какой-то зверушки, корочками обгоревшего хлеба или заплесневевшим сыром.

Позже Фиона рассказала, что по указу королевы Малии жители Зелдора, Балдора, Сабора и близлежащих деревень могли получить ежедневную помощь от дворца. Это была испорченная еда: подгоревшая, чёрствая, пересоленная либо остатки королевской трапезы. Если раньше всё это выбрасывалось, то теперь шло в пустые желудки изголодавшихся и готовых есть всё, что им дают, подданных королевства. Королева Малия лично контролировала, чтобы каждый просящий получил то, что ему было обещано. Часто она выказывала солидарность и отказывалась от своего завтрака, обеда или ужина в пользу голодающих, а в начале каждой недели раздавала бесплатный хлеб. Это был настоящий праздник! Мама делила его на маленькие ломтики и выдавала мне их небольшими порциями, растягивая удовольствие на целый день.