Эпона

Когда стражники ввели меня в небольшое помещение и закрыли с грохотом дверь за спиной, я впервые по-настоящему ощутила усталость. Ноги словно налились свинцом, было тяжело дышать, а руки бессильно растянулись вдоль туловища. Хотелось лечь в свою холодную постель и накрыться с головой одеялом. Хватило бы и пары минут, чтобы собраться с силами перед лицом новой опасности. Я не была смелой, но силы необходимы любому существу, оказавшемуся в западне. Бездействие, как я выяснила ранее, мне было не по душе. Бороться, чтобы выжить. Но с кем?

Внимание привлекло страшного вида кресло, сделанное полностью из железа, на подлокотниках которого выступали острые шипы, а по бокам, для рук и ног, были прикреплены ремни и наручники.

Я рассмотрела помещение ещё внимательнее и увидела под ногами вермачное клеймо допросных комнат. Вермач использовали не только в качестве быстро застывающего прочного вещества, его зачастую применяли против магических заклинаний, придавая вид символов, способных справиться со многими формами сверхъестественной угрозы. Волшебники Тёмного использовали другие методы допроса, этот же вермачный символ мог обезопасить их от возможного сопротивления человека, обладающего даром.

Таким же клеймом, но сделанным из простой руали, пометили дверь моего дома каратели, когда забирали родителей. После казни к нему добавили пару новых завитков, обозначавших дом изменников, которым полагалась смерть. Светившийся в ночное время знак позора вызывал страх у соседей. Они обходили меня стороной, перестав отвечать на приветствия, словно я была проклята вместе с родительским домом. Если бы не Фиона, моя подруга, возможно, все бы продолжили меня игнорировать. Я слишком недооценивала её желание помочь мне. Но тогда, в Гроде, Фионы рядом не было. Единственное, что меня успокаивало, так это упоминание королевой-матерью уготованной мне должности. Стала бы она говорить об этом, зная, что меня ожидает другая участь в крепости?

Я испуганно косилась на страшное кресло. Представив, как волшебник, находившийся на службе у Тёмного, искрой разжигает металл, раскаляя его до предела, я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Стыдно признать, но боль всегда меня пугала. Вряд ли бы я продержалась дольше нескольких минут в пыточных, находившихся на нижних уровнях. Я предпочла бы умереть. Быстро и безболезненно. Прикрыв рот рукой, я отвернулась. Мне не составило бы труда избавиться от лёгкого подташнивания, если бы стражники не отобрали мой мешочек с травами. Не раз мне доводилось медленно жевать кислые лепестки морши, и это всегда приносило облегчение – неприятные ощущения отступали.

За дверью раздались тяжёлые шаги, и я быстро отошла от неё в другой конец помещения. То, что происходило дальше, сложно вспоминать, но не потому, что мне причинили боль. Допрос проходил под действием «тронто кантантэм» – мощной формулы, после которой я пару часов отчаянно пыталась вспомнить собственное имя.

Единственным источником информации для меня стали ночные кошмары, в которых появились новые эпизоды, заставлявшие просыпаться в холодном поту: до боли впившиеся в кожу смоченные в огненном зелье ремни, чёрная маска с исходящим от неё стойким запахом сон-травы, тихий гипнотизирующий голос и падение. Падение снилось мне чаще всего. В какой-то момент пол подо мной провалился, и я совершила долгий и мучительный полёт в мир грёз. Больше всего пугали скорость и тиски, сжимавшиеся вокруг моего тела. Я не могла дышать.

Не могла дышать.

Не могла…

Возможно, я преувеличиваю. Отсутствие воспоминаний иногда помогает не думать о плохом. Да и веки мои раскрылись под удивительно нежное пение светловолосой женщины, склонившейся над шитьём рядом с кроватью, на которой оказалась глупышка Эпона.

Не сразу я выдала этой милой женщине своё пробуждение. Так сладко пела она «В поле дивном» – любимую песню моей мамы!

Когда я была маленькой, мамочка часто пела мне её перед сном. Странно было услышать знакомые слова из уст незнакомой мне женщины. Как я позже узнала, её звали Джил, и именно она стала вестником моей новой жизни. Будучи хранителем принцессы, Джил сообщила мне благую весть: допрос окончен, и я могу приступить к своим обязанностям. Но сперва мне предстояло познакомиться с самой принцессой.

Принцесса Эльза оказалась самым светлым человеком, которого я только встречала в своей жизни! Наше первое знакомство прошло в такой дружеской и тёплой атмосфере, что я долго не могла понять, как мне лучше отвечать и вести себя в её обществе.

Принцесса просила называть её по имени и сообщать обо всём, что меня беспокоит. Такая простота никак не вязалась с тем, чему меня учили, но, признаться, мне это даже нравилось. В присутствии принцессы я стала чаще улыбаться. Сложно было не реагировать на её смех, весёлое пение, беззаботные рассказы о путешествиях, которые она вычитала в книжках. Всё, что интересовало принцессу, вызывало в ней такие сильные эмоции, что все вокруг заряжались азартом. Я никогда раньше не видела настолько преданных своим мечтам девушек. Если ей хотелось научиться вязать спицами, она отсылала слуг в Нараз-дол за всеми рукодельницами, которые там обитали, чтобы те пришли и научили её тонкостям этого удивительного процесса. Если принцесса Эльза желала продолжения любимой книги, тут же слуги приводили к ней автора, и тот давал клятву завершить новое произведение как можно скорее. Всё подчинялось воле девушки, ведь она была дочерью самого Владыки. Она могла брать, что ей хотелось, ничего не давая взамен. Но принцесса Эльза, несмотря на эту привилегию, продолжала осыпать своих слуг подарками, а за каждую покупку или услугу щедро одаривала подданных короны серебряными ринами.

Со слугами Эльза обращалась, как с лучшими друзьями, и многие из них отвечали ей тем же. Сначала я побаивалась такой фамильярности, но со временем привыкла. Эльза очень обрадовалась, когда я пришла к ней в качестве помощницы хранителя. Девушка схватила меня за руки и, рассмеявшись, заметила: «Ты такая чудесная, Эпона! Тебе понравятся мои малыши, вот увидишь!»

«Малышами» принцесса называла своих питомцев. Рядом с её покоями, напротив зелёной лужайки, была сооружена великолепная оранжерея, дорога через которую вела прямиком к вольерам, где обитали белочки, кролики, лисята, обезьянки и пёстрые птички, названий которых я не знала. Их было немного, но, заходя внутрь, я будто погружалась в мир джунглей, о котором часто рассказывала Эльза. Они шумели, бегали по вольерам, грызли морковки и просились на ручки. Принцесса любила выпускать наружу ручных обезьянок и часами сидела, играя со своими любимцами.

Я растерянно стояла напротив этой живности, когда принцесса Эльза объясняла мне мои обязанности. Никогда прежде я не занималась чем-то подобным. Мне доводилось кататься на разномастных лошадях, но ухаживали за ними конюхи, а домашних питомцев мы никогда не держали.

– Не бойся, Эпона. Они все хорошие, они тебя не обидят, – повторяла Эльза, беря меня за руку и подводя к забавно дёргавшим носиками крольчатам. – Отец не разрешает мне держать взрослых особей, поэтому я дарю всю свою любовь этим малышам. Ты поможешь мне позаботиться о них в моё отсутствие?

Услышав слово «отец», я вздрогнула и мысленно поклялась в верности своему Владыке. Упоминать его без надобности в обычном разговоре было непривычно, но рядом со мной стояла принцесса, его дочь, единственная наследница престола. Мне приходилось ко многому привыкать.

– Конечно, моя принцесса, – ответила я ей тогда, боясь признаться, что не имею ни малейшего понятия о том, что нужно делать. Волосатые обезьянки же и вовсе пугали меня. – Я сделаю всё, что в моих силах.

– Эпона, зови меня Эльзой. По имени. Я так хочу. Ты не против? – спросила девушка.

– Но разве так можно, моя принцесса? – удивилась я, лихорадочно соображая, поднять при этом глаза или продолжить смотреть в пол, как это принято при монарших особах.

– Я же принцесса! Значит, можно, – уверила меня Эльза. – Тебе поможет Джил, ты её уже знаешь. Она хранительница и отвечает за всё, что касается моих малышей. А ещё ей помогают Тори, Юки и Лила. Они потрясающие! Столько всего знают! Тебе здесь понравится, Эпона!

Эльза подхватила на руки обезьянку с уродливой мордашкой и позволила той вскарабкаться себе на плечи. Страшное маленькое существо принялось ковыряться в длинных волосах принцессы. С ужасом я смотрела на то, как девушка смеётся.

– Мими, мне щекотно! Познакомься лучше с Эпоной! Она наша новая подруга. Мими, ты слышишь?

Я опустила голову, мои плечи затряслись. В тот момент, несмотря на стыд и непристойность, я не смогла сдержать эмоций.

– Эпона! – Принцесса Эльза подошла ко мне и испуганно спросила: – Эпона, что с тобой?

– Простите, моя принцесса. – Девушка погрозила пальцем, и я, не распознав шутливого тона, поспешила исправиться: – Принцесса Эльза. Эльза.

– Так лучше, Эпона. Что бы тебя ни тревожило, расскажи мне. Я никому не выдам твою тайну, ведь мы теперь подруги!

И я рассказала.

Не побоявшись осуждения, выдала всё, без исключения. Открыться принцессе оказалось проще, чем я думала. Изливать душу и демонстрировать пожирающую изнутри боль человеку, который готов не только прикоснуться к истине, но и объять её, впустив в свой мир, пугающе прекрасно. Каждая пролитая тогда слеза окупилась теплотой, подаренной самым настоящим ярким солнышком, поднимавшимся на моём тусклом небосклоне всё выше и выше.

Прошло два месяца, и я уверилась в мысли, что Эльза самый добрый человек в королевстве. А может, и во всём мире. Каждый день на новой работе пролетал незаметно. Я вставала с рассветом и покидала вольеры сразу после полудня, помогая затем Джил и другим девочкам. Иногда мы выбирались в город, отдавали распоряжения по закупке корма, выбирали наряды для малышей принцессы, выискивали для них новые занятные предметы, о которых спешили по возвращении рассказать хозяйке. Эльза каждый раз радостно аплодировала, упрашивая Джил раздобыть ей «ту самую мисочку в перламутровой оправе» или «набитую сеном куклу для игры с обезьянками».

Джил, похоже, была единственным человеком в жизни принцессы, которая могла хоть немного, но умерить пыл девушки. Она объясняла, что именно необходимо, а на что лучше деньги не тратить. Эльза никогда не спорила с ней и не напоминала о своём статусе. К Джил она прислушивалась со всей серьёзностью, на которую была способна. Я замечала, как именно Эльза смотрит на своего хранителя. Возможно, девушке не хватало материнского тепла, и она видела в Джил не только подругу, но и женщину, которая могла бы восполнить ту самую пустоту в душе. Мне хотелось верить, что Джил справляется с этой задачей. Королева Ардана умерла, когда Эльза была совсем ещё ребёнком, но всем известно, что срока давности у подобных событий нет. Все дети так или иначе нуждаются в матерях.

Мне же было приказано собрать вещи и переехать в дом для прислуги. Ни крупицы сожаления не испытала я, когда покидала своё временное пристанище. Взяв лишь самое необходимое, с лёгкой душой отправилась на новое место.

У меня появилась собственная небольшая кровать с ширмой и деревянное трюмо с низкой табуреточкой. Многие девушки в прислуге принцессы Эльзы любили подурачиться у зеркала, но я, видя перед собой всю ту же девчонку с угловатым лицом и потухшим взглядом, мгновенно отворачивалась, не желая смотреть на это ничтожество.

Постепенно моё настроение менялось к лучшему. Страх перед новой работой уходил в сторону, пропуская вперёд удовольствие, которое приносило мне общение с другими помощницами Джил и самой принцессой. К малышам я привязалась, но обезьянок продолжала побаиваться. Когда они прыгали на голову и начинали ковырять своими крохотными пальчиками глаза, нос, уши, меня охватывала паника, и я спешила передать этих шаловливых созданий Юки. Моя напарница лихо справлялась с ними, а приструнить особо неугомонных крошек ей удавалось на раз-два. Я вскоре узнала, что семья Юки приехала из дружественного Кватзуна ещё во времена правления короля Терри Уоррингера. На родине они занимались тем, что разводили разных диковинных животных. Отец Юки часто ездил к семье в Кватзун, сама же девушка была там пару раз в далёком детстве, но, несмотря на это, её истории были самыми захватывающими среди всех служанок принцессы.

Перед сном мы любили поболтать о том о сём. Часто звучали популярные в народе песни и сентиментальные стихи. Кто-то даже пробовал сочинять сам. Эльза постоянно сбегала от фрейлин и строгой гувернантки, чтобы послушать своих служанок. Один раз она даже села на край моей кровати! Помню, я тогда вжалась в изголовье, чтобы ни в коем случае не доставить принцессе никаких неудобств.

Сначала меня звали «пугливым мышонком», из-за того, что я стеснялась говорить с другими людьми, держалась как можно дальше от принцессы и продолжала испытывать страх перед чем-то… хорошим. Мама говорила, что светлая полоса обязательно рано или поздно сменится тёмной, и наоборот. Пока что всё происходило согласно этому правилу. Я не хотела, чтобы в моей жизни исчезло то, что мне посчастливилось приобрести. Но время – странная вещь. В таких мелочах оно становится благосклонным и позволяет забыть о возможных последствиях.

Не прошло и месяца, как я уже улыбалась при виде пищащих на руках принцессы обезьянок, смотрела прямо в глаза Эльзе и пробовала подпевать чудесному голосу Тори.

Я и не думала, что смогу понравиться другим людям. Ко мне все относились с такой же добротой, как и к остальным. Мы все были похожи на дружную семью, которая работала сообща, не тратя времени на ссоры и вражду.

Страшные сны уступили место обычным. Я не видела нужды обращаться за помощью к дорогим лекарствам, чем сэкономила много ринов, тратя их, впрочем, на развлечения в Джентел-парке, куда мы ходили в ярмарочные дни. Эльза оставалась во дворце, пока мы ловили ртом яблоки, кидали кольца, делали ставки на лошадиных скачках и уплетали за обе щёки засахаренный имбирь.

Родители не позволяли мне проматывать время на бессмысленные «увеселения». Когда ровесницы трещали без умолку о том, какие фокусы демонстрировали в магическом шатре, или какие призы выиграли для них ухажёры, мне становилось грустно, но я понимала, что веселье – это пустышка, обманное чувство беззаботности, ведь с утра я чувствовала себя куда бодрее других девушек, гулявших всю ночь напролёт после закрытия ярмарки под декларируемые стихи ловеласов.

Лишь однажды мне удалось попасть на театральную постановку. Когда мама ещё не истекала потом у раскалённых печей дворцовой кухни, родители отдали меня в школу, в надежде, что я когда-нибудь найду работу при дворе, а то и вовсе стану фрейлиной. Там меня научили читать и писать. Я узнала основы придворного этикета и к концу первого семестра неплохо играла на фортепиано.

Раз в неделю мы учили отрывки из известных произведений и читали их наизусть, переодеваясь в соответствующие костюмы. Мне редко выпадала возможность сыграть хотя бы второстепенного персонажа, но, когда это происходило, я тряслась от ужаса, пытаясь собрать в памяти разбегавшиеся в разные стороны буквы выученного наизусть текста.

Накануне зимних праздников наш учитель решил поставить спектакль по собственной пьесе. Мне досталась роль лесной дриады, но за день до выступления я сильно простудилась, тогда было принято решение отдать мою роль другой девочке. Я лишь вздохнула с облегчением, но родители отнеслись к этому как к своему личному промаху. Весь спектакль они сидели с каменными лицами, отчего я чувствовала себя самой большой неудачницей на свете! Мне было стыдно, что я подвела свою семью! После окончания первого акта мама сказала мне: «Лучше бы ты потратила это время с пользой».

С тех пор все развлечения казались мне неправильными. По крайней мере, пока я не составила компанию Юки и другим девочкам во время нашей первой совместной вылазки.

Королевские весенние ярмарки при дворце отличались от тех, что были мне привычны. Они имели тематическое деление: неделя ремесленных изделий, неделя рестораторов, неделя выставки скота… Каждая заканчивалась особенным представлением, на которые мы и выбирались с милостивого позволения Джил. Все прямо сходили с ума от предстоящего отдыха! Мы возвращались домой с полными руками покупок, и, конечно, никто из нас не забывал об Эльзе. Мы приносили дружеские подарки нашей принцессе, чем приводили её в полный восторг! Когда я вручила ей железную подкову лошади-победительницы, на которую сделала ставку, Эльза обняла меня так крепко, что я чуть не расплакалась от того, какой хорошей она была.

– Эпона, спасибо, спасибо, спасибо! – восклицала она, крутя в руках счастливый оберег. – Я так рада, что ты с нами!

– Это вам спасибо, Ваше Высочество. – Эльза остановилась, игриво нахмурившись. – Шучу, шучу, Эльза, – поспешила я её успокоить. – Я и правда очень счастлива здесь.

– Мне отрадно слышать это. – Принцесса подошла к вольеру, позволяя обезьянке потрогать свой подарок. – Я боялась, что тебе будет грустно с нами.

– Разве это возможно?

Эльза вздохнула. Впервые на её лице отразилась печаль. Я подумала о том, что принцесса сразу стала выглядеть старше своего возраста. Как много сама она скрывала за своей лучезарной улыбкой? Меня охватила дрожь от осознания того, что девушка много говорила, но ничего не рассказывала о себе. Это было так… странно. Что она чувствовала, о чём думала? Всегда ли мысли её занимали прочитанные книги и любимые малыши?

– Эпона, я бы многое отдала, чтобы побывать на месте служанки. Возможно, даже прачки.

– Прачки? – переспросила я, не понимая до конца, что она хотела этим сказать.

– Да. Я бы могла пойти, куда хочу. Выйти из этого маленького мира в большой. Хоть бы на ярмарку! Я бы тоже делала ставки, играла в театральных постановках, пела и танцевала с нашими подданными. Я бы… – Щёки Эльзы покраснели. – Я бы смогла поговорить с кем-то из… ну, мальчиков. – Эльза отвернулась.

Я не знала, что ответить. Любые мои слова ходили по краю пропасти, граничащей с верностью короне. Мне не хотелось произнести что-то, что бросило бы тень на дом Уоррингеров и на моего Владыку.

– Отец не разрешает мне покидать пределы очерченной им территории. Я сама, будто птичка в золотой клетке. В его золотой клетке. Все мои служанки, фрейлины, учителя, гувернантки – женщины, которых я знаю сто лет! В моей жизни не происходит ничего нового. А если и случается что-то необычное, то я об этом знаю заранее. Быть инициатором всего, что может меня порадовать, утомительно! Хоть отец и не всегда идёт мне навстречу, всё это выглядит как обычная уступка моим прихотям. Вокруг столько всего происходит! Жизнь движется с невероятной скоростью, в то время как я стою здесь, на месте. Разные люди, разные страны… Я столько читаю, но многие вещи остаются мне непонятными. Мне бы так хотелось выйти за пределы этого мира и ощутить всю его прелесть по-настоящему!

– Но Эльза… – осторожно начала я, предварительно произнеся про себя клятву верности Владыке, – большой мир, о котором ты мечтаешь, опасен! Ты принцесса и…

– И принцессам в нём нет места? – В голосе Эльзы слышалась такая печаль, что я больно ущипнула себя за руку.

– Нет, просто ты слишком хороша для него.

Эльза обернулась ко мне с усмешкой на лице.

– Но ты же тоже не плохой человек!

– Я никому не нужная сиротка.

– Это не перечит тому, что я сказала.

В глубине души я понимала, что Эльза в чём-то права. Если бы судьба распорядилась иначе, кто знает, кем бы мы были, где и с кем находились. Вот только судьба уже сделала свой расклад. Мы те, кто мы есть.

– Эльза, однажды ты станешь королевой и тогда будешь жить так, как захочешь, – попыталась я найти компромисс. – Издашь новые указы, будешь посещать ярмарки, путешествовать!

– Мой отец скорее выдаст меня за какого-нибудь непутёвого принца или дряхлого короля и отправит в новую клетку.

Эти слова больно ударили меня. Хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать ничего плохого в адрес того, кому принадлежала моя жизнь. Из уважения к принцессе я поборола в себе это желание и продолжила:

– Ты… его дочь. Единственная наследница. Твоя судьба стать правительницей Дориэндуна.

– Мой отец ещё не так стар, чтобы найти себе новую королеву и завести наследника, – Эльза проговорила так быстро, словно очень часто повторяла эти слова про себя.

Я смущённо отвела взгляд. Такие темы королева-мать точно не одобрила бы.

– Так ты тоже его боишься? – вдруг спросила Эльза.

Мне сложно было ответить «нет», поэтому я решила промолчать. Взгляд принцессы потускнел, и Эльза отошла от вольера.

– Спасибо за подарок, Эпона! Ты сделала мой маленький мир ярче. – Выражение лица Эльзы смягчилось. – И ещё кое-что, Эпона. Ты не «никому не нужная сиротка»! Ты нужна нам. Ты нужна мне!

Той ночью мне снова снились кошмары.

III

Приближалось лето, помещения отапливались всё реже. Джил отдала мне лишние обрезки ткани, и я сшила себе нижнюю котту из льна, чтобы пережить надвигавшуюся жару. Новые ткани вызывали у меня восхищение. Я касалась рукой бархата, шёлка, тонкого сукна и не могла поверить, что мой гардероб пополнился тем, что раньше я видела только будучи прачкой. Эльза заботилась, чтобы вся её прислуга выглядела хорошо. Родители дарили мне вещи серых и коричневых оттенков, теперь же я смело одевала красные и изумрудные котты поверх шёлковых камиз. Красавицей, разумеется, не стала, но мне было приятно больше не ощущать себя прачкой-замарашкой.

Тори, Юки и другие девочки не прекращали говорить о скором завершении реконструкции Малого дворца. Всем не терпелось сходить на бал в сопровождении прекрасного кавалера. Я же более не стремилась обратить на себя чьё-нибудь внимание. Выйти замуж теперь значило бы сменить статус и положение в обществе, а я не хотела оставлять своё маленькое уютное гнёздышко. Одна служанка, Тиса, попросила у Эльзы благословение и, получив его у плачущей принцессы, покинула своё место так быстро, что мы не успели толком проститься.

– Они не хотят, чтобы на меня дурно влияли, – пожаловалась как-то Эльза. – Вдруг я заговорю с замужней дамой и нахватаюсь от неё всяких глупостей?! Как же всё-таки жаль, что Тиса нас покинула! Интересно, как она теперь без нас? Хорошо ли ей? Не обижает ли её супруг?

– Я видела Тису вчера у ворот Сток-мардера. Она выглядела вполне счастливой, – ответила Джил, не переставая вязать, сидя в глубоком кресле напротив наших кроватей.

– Мне бы так хотелось поговорить с ней! Или просто увидеть… Хоть сквозь щёлочку, самую малость! Я скучаю! – уткнулась подруге в плечо Эльза. Юки погладила её по волосам, и Эльза благодарно сжала её руку. – Неужели нельзя устроить это, милая моя Джил? Я была бы так благодарна тебе!

– Ну уж нет, Эльза. Ты знаешь, что тебе нельзя покидать свою половину замка.

– Но я принцесса!

– Именно поэтому.

Мы долго пытались успокоить девушку, но та была безутешна. Расставания она не любила. Точно так же было и с её любимцами. Стоило им подрасти, как Джил отдавала распоряжение забрать зверушек из вольера. Мы помогали донести клетки до Южных ворот и оставляли их под присмотром хранительницы. О дальнейшей судьбе питомцев никто не знал. Джил говорила, что их отпускали на свободу, только так Эльза могла свыкнуться с фактом утраты.

Впрочем, горевать ей приходилось недолго. Практически в тот же день всем им находилась замена. Новые малыши радостно виляли хвостиками и обнюхивали руки хозяйки. Не было момента более трогательного, чем первая встреча Эльзы с её малышами!

Я же больше всего любила проводить время с птицами. Они кружили над сетчатым куполом вольера, стремясь освободиться, взмыть высоко в небо и, расправив крылья, отправиться навстречу неизвестности. Похоже, Эльза заразила меня своими мечтами о дальних странах, морских приключениях и бродяжнической жизни. Как бы нелепо они ни звучали, я была не прочь послушать подобные истории из уст принцессы.

Но в реальной жизни мои странствия ограничивались выходом за Южные ворота. Я навещала в Балдоре свою соседку Фиону, которая, незадолго до ухода Тисы, поведала мне о кончине бабушки Морли и Лори. Мы и раньше подозревали, что она не переживёт весну, но её смерть отозвалась неожиданной грустью в моём сердце. Помимо ещё одной причины для горя, с Фионой нас объединяло отныне и другое дело. Я оставляла ей пару медных ринов, чтобы та зажигала лампадку у могилы моей тёти, погибшей много лет назад.

Тётушка Клем собирала ягоды моровника в лесу вместе с дочкой, когда на них набросилась стая бивантов. Клыки этих ночных монстров впились в нежную кожу Ди сразу, а тётя чудесным образом сумела отбиться. Она добежала до самых ворот тогда ещё существовавшей Дормы и, возможно, смогла бы спастись, если бы стражники согласились впустить её внутрь. Но те, перепугавшись до смерти, решили не рисковать ради какой-то селянки. Я часто думала о том, что, будь тётя жива, она забрала бы меня к себе. Но судьба вновь распорядилась иначе.