Ошибка

— О, посмотрите на него!— с издевкой заговорила Лан, поднимаясь и подходя ближе. — Лорд Донованоскорблен! Он пойдет на все чтобы отстоять свою честь дворянина!

— Не в этом дело… —начал было что-то мямлить я в свое оправдание.

— Понравилось бытьграфом? Уже присмотрел себе земли с родовым поместьем подальше от фронта?Возьмешь в жены Лун, нарожаете маленьких метисов, унаследующих твою благороднуюфамилию и земли? Такая картинка у тебя в голове?

— Нет, но, чтобы влиятьна решения знати, надо стать равным всем этим дворянам. Иначе меня не будутслушать.

— Не будут слушать кто?— ехидно уточнила она. — Все эти напыщенные интриганы? Или сотни тысяч вьетов,которых ты обещал спасти? Не будет никакого поместья. Асы не остановятся. Ониуничтожат всех вьетов, если ты их не спасешь! — глядя мне прямо в глазапроговорила она.

— И что ты предлагаешь?— От огня негодования, пылающего во мне, не осталось и следа.

— Ищи поддержки не узнати, а у народа, — задумчиво произнесла она, отходя на пару шагов назад. —Против такой поддержки ни Вую, ни правителю Хунгу противопоставить будетнечего.

Лун подняла вверх правуюруку и щелкнула пальцами. Я уже догадался, что случится дальше, но отоглушительного и красочного подрыва сотен кораблей невольно вздрогнул. Тут жепалуба ушла у меня из-под ног и сон сменился реальностью.

Глава 14 Срыв

Пророк Арчи Донован не просто даровал нам свободу, он позволил обрестичувство собственного достоинства.

Гвардеец Тин

Разногласия с мамой начались, когда у нас в училище началась политическаяподготовка. Расовые идеи молодежи в голову надо ещё умудриться положить. Иполитработники очень старались это делать. Сейчас даже смешно вспоминать какимимы были наивными идиотами. Поверили же, что наш истинный враг — это не олигархис их марионеточными правительствами, которые довели народ до нищеты, аэкономику страны до кризиса. Нам вдолбили в голову, что виноваты недостойныерасы, которые вероломно предали нас, устроив в колониях войны за независимость.

Все это я и пытался донести до мамы. Мол не банк виноват в том, что отобралу нас квартиру, не владелец фермы, который уволил отца, не врачи, которыезадрали цены на свои услуги. Нет! Виноваты какие-то голодранцы из далекихземель. Она мои тогдашние суждения, мягко говоря, не разделяла. Расстались мына плохой ноте. Вот бы узнать, что она скажет, увидь меня сейчас.

*

Шум двигателей первых самолетов-разведчиков мы слышали еще во время нашейстоянки. Несколько раз звук работающих двигателей раздавался совсем близко, ноговорить о том, что нас заметили, я не мог. А сегодня двухместный бипланпролетел прямо над нами. Вуй, как обычно приказал залечь под деревья, и звукработающего мотора, казалось бы, удалился, но через пару минут стал нарастатьснова. Сомнений не оставалось. Нас нашли. Я видел, как бойцы вжимаются в землю,стараясь не шевелиться, как крестьяне испуганно крутят головами, как Вуй,скрепя зубами беззвучно матерится. Небось снова костерит меня и мое решениевзять крестьян с собой. Я даже позволил себе ухмыльнуться. Больше недели впути, три успешные диверсии и засады, которые провел мой взвод, куча трофеев,медикаменты, боеприпасы, еда и так далее. Ни одному партизанскому отряду вьетовне удавалось ничего подобного, а он все припоминает мне этих крестьян. Даони уже кучу раз доказали свою полезность. От добычи и готовки еды иобустройства быта, до участия в этих самых диверсиях. Даром что десять человекв мой пополненный взвод были выбраны из их числа. Теперь они наравне с бывшимикопейщиками и лучниками постигали азы ведения боя при помощи винтовок. Я ещёраз взглянул на Вуя и снова усмехнулся своим мыслям.

Второй заход самолет сделал совсем низко. Мне даже удалось разглядеть лицапилота и стрелка, сидящих в открытых кабинах. Стрелок почему-то вместо пулеметадержал в руках что-то другое. Смутно знакомое. Да и выглядел он… додумать я неуспел. Биплан пронесся над нами и несколько женщин, не выдержав эмоциональногонакала, вскочили и побежали.

— Чет тиет! — грязно выругался Вуй, пытаясь перекричать гул мотора.

Бегущих крестьян асы не могли не заметить. Сейчас пойдут на третий заходчтобы попытаться разглядеть нас получше.

— Взвод! — заорал я, что есть мочи. — Стройся!

Бойцы медленно, не понимая, что происходит, начали вставать из своихукрытий и стягиваться ко мне.

— Арчи, — зло зашептал Вуй. — С ума сошел? Нас заметят.

— Уже заметили! — поморщился я. — будем исправлять.

Тем временем самолет заложил вираж и начал медленно разворачиваться. Бойцывыползали из укрытий неохотно, побаиваясь. Самолет у них вызывал животный ужас.

— Живее, мать вашу! — гаркнул я.

Мое негодование возымело действие. Пять с лишним десятков автоматчиковвыстроились передо мной в две шеренги.

— Первая шеренга, — сквозь нарастающий гул мотора заговорил я. — На одноколено! Взвод, ружья на изготовку! По моей команде открываем огонь по самолету!

Бойцы бешено, вращая глазами, пытаясь понять, что происходит, выполнилиприказ, занимая позицию для ведения огня, досылая патрон в патронник и начинаяцелиться. Я обернулся на самолет и начал прикидывать расстояние. Открыть огоньнадо в точно отведенное время. Выстрелишь раньше, не попадешь, да и пули будутна излете, не причинив серьезного вреда. Затянешь и пилот увидит целящихся внего людей, попытается маневрировать, а стрелок успеет дать очередь изпулемета. Вести огонь с упреждением по движущейся цели не умею даже я. Так чтовесь расчет на плотность огня.

— Патронов не жалеть! На счет «три»! — пытаясь скрыть дрожь в голосепрокричал я.

Дырка от пули в крыле много проблем не доставит. Даже пробитый бак не стольопасен. Дотянет до чистого места и совершит посадку. Повредить двигатель стакого расстояния может получится, а может и нет. Поэтому лучше всего убитьпилота.

— Один! — крикнул я, снимая винтовку с плеча.

— Два! — не свожу глаз с приближающегося самолета.

— Три!

Я вскинул свою винтовку и навел мушку чуть выше винта. Пара моих короткихочередей слились в общий залп длинной в несколько секунд. И вот что я вамскажу, пять десятков винтовок, нацеленных в одну точку — серьезная сила. Оченьсерьезная! Серый след, вырвавшийся из двигателя, быстро превратился в черный.Появившиеся струи пламени лишь подтвердили неумолимый диагноз. Через двадцатьударов сердца гул мотора сменился треском ломающихся деревьев и все затихло.

Дружный крик искренней радости поставил точку в этом коротком, но красочноми очень важном для нас сражении. И только один Вуй был серым от злости. Мнеопять удалось обхитрить смерть в лице идущих по пятам карательных отрядов асов.Опять неприятель не смог нас найти и зажать в клещи.

К сбитому самолеты отправились не все. Я, Вуй, Лун и стрелковое отделениеефрейтора Бао. Зрелище было печальным. Разорванные в лоскуты ткань с крыльев ифюзеляжа, чадящий двигатель, разлитое масло и керосин, два трупа в кабинахпилота и стрелка. Меня снова кольнуло нехорошее предчувствие. Тем временембойцы аккуратно, словно побаиваясь, подошли к разбитому самолету, вытащилитрупы и начали аккуратно их осматривать. Тела асов положили рядом со мной натраве и мне было хорошо видно их лица, на которых были надеты широченныепилотские очки, защищающие от ветра и яркого солнца. Я пригляделся получше ктому асу, что сидел на месте стрелка. Сердце екнуло. Медленно подойдя к нему, яснял с него очки и убедился, что ещё с первого взгляда узнал этого человека.Как раз сейчас Бао нес мне кинокамеру, на которую стрелок снимал нас с воздуха.Это был мой сосед по общежитию в сержантском училище. Мой старый довоенныйдруг. Я глубоко вздохнул, сел рядом с ним и своей рукой закрыл безжизненныеглаза. Он был хорошим парнем, который просто любил своё хобби. Кажется ккомпании, приходящей в моих кошмарах, присоединился ещё один убитой мнойчеловек, который этого совершенно не заслуживал.

— Что это? — Лун вывела меня из раздумий, рассматривая любительскуюкинокамеру в руках Бао.

— Не знаю, — озадаченный Бао крутил странный предмет в руках. Кажетсякамера была целой.

— Арчи, ты знаешь, что это? — спросила Лун.

Но я не ответил. Я продолжал молча пялиться на своего старого друга. Передглазами невольно всплывали картинки из прошлого. Вот мы с ним знакомимся напервом курсе, вот он угощает меня пивом так как у меня нет денег, потом онпоказывает мне свою камеру, учит с ней работать, объясняет что такоеэкспозиция, негатив и позитив, какие бывают пленки и как их проявлять. Он сотнюраз одалживал мне денег до стипендии, и всё мечтал быть военнымкорреспондентом. Судя по всему, он им стал. А я, собственными руками его убил.И не важно чья именно пуля прервала его жизнь. Приказ-то был мой. Конечно, ямогу сказать, что не знал кто сидит в самолете. Но я знал. С первого взгляда язнал кто это. Просто в тот момент я заставил себя об этом не думать. А самоепаршивое, что будь моя воля все изменить и не отдавать тот приказ, я бы всеравно его отдал. Вот такое я говно. Убил друга ради… Я на секунду даже забылради чего я все это делаю. Из раздумий меня вывел Бао.

— Милорд Донован? — потряс он меня за плечо. — Что с Вами?

Ощущение реальности вернулось ко мне вместе с приступом рвоты. Оказываетсяя сижу рядом с убитым асом и, положив руку ему на остывающее лицо, беззвучноплачу. От неожиданного осознания происходящего разбитая нервная системаотреагировала приступом злости. На себя, на всех вьетов, на кайзера и егоминистров, на олигархов, что спонсируют войну, на молчаливый народ эдема, надворян вьетов, которые грызутся между собой вместо того, чтобы дать достойныйотпор.

— Здесь закончили, — скомандовал я.

— Мы не будем обыскивать трупы и собирать трофеи? — удивился Бао.

— Отставить разговоры! Здесь закончили!

— А с этим что делать? — он растерянно протянул мне камеру.

Я молча взял её, подавив желание разбить об ближайшее дерево. Бао все понялпо моему взгляду. Он быстро построил отделение и скомандовал возвращаться котряду. Вуй с хитрецой в глазах осмотрел меня и бросив презрительный взгляд,отправился за ними. Лун молча подошла ко мне сзади и попыталась обнять, но янарочито грубо вырвался из её объятий и сделал несколько шагов в сторону. Непроизнося ни слова, тихо словно мышка, она юркнула вслед за Бао. Я остался одинна один со своим другом, держа в руке его камеру. Злые мысли метались в голове,пальцы до белых костяшек сжимали рукоять камеры, неподвластные мне челюсти стиснулисьдо скрипа в зубах, частое дыхание вырывалась с шипением сквозь сжатые губы. Ивдруг я осознал, что должен сделать. Камера, попавшая мне в руки — это непросто случайность. Это настоящий подарок судьбы. Словно в тумане пальцыпробежали по элементам управления, запустили электромоторчик, вращающий бобинус пленкой и запись началась. Я наводил камеру на ещё дымящиеся останкисамолета, на труп пилота, на винтовку в своей руке, сопровождая все это своимрассказом. Я не называл своего имени и имен известных мне командиров Вьетов. Япросто сказал, что я дезертировал из армии асов чтобы спасти народ вьетов,который подвергается геноциду. Я рассказал, что обучаю солдат вьетовпользоваться винтовками, вести партизанскую борьбу, устраивать диверсии.Рассказал об убитых полковнике и генерале, о нашем пленном. Для надежностисоврал, что нас уже больше трех сотен и мы не остановимся пока последнийзахватчик не покинет этот берег. Я специально сделал акцент на то, что мы будеморудовать в глубоком тылу асов, нападая на их поселения, стройки, автоколонны ипорты. Делал я все это не просто так. Услышав подобное заявление командирамасов придется выделить еще большие силы чтобы найти и уничтожить нас. Этосильно ослабит их передовые отряды и позволит вьетам продержаться дольше. Посути, я делал то, что нам поручил Данг Хо — оттягивал силы обратно вглубьзахваченных территорий.

Когда я закончил свой монолог, то для надежности ещё раз заснялизрешеченный пулями самолет и выключил камеру. Пропавший самолет обязательнонайдут и вышлют отряд к месту крушения. Поэтому я нацарапал на корпусекинокамеры надпись: «Кайзеру. Смерть асам!» и аккуратно положил её на видноеместо рядом с трупом моего старинного друга.

Возвращался я один и в ужасном настроении. Бесило буквально все! Эти проклятыеджунгли, Вуй со своими ухмылками и обидами, недотрога Лун, которая дальшепоцелуев заходить не хочет, постоянные мысли о судьбе целого народа. Мне доужаса захотелось бросить все и вернуться в Нью Сидней, найти спокойную работу,жениться на хорошей девушке, а все эти великие миссии и подвиги оставитькому-то другому. Я в конце концов всего лишь обычный человек. Не дворянин, небогач, не генерал и не герой. Почему я?

Погрузившись в свои думы, я не особо сильно смотрел куда иду. И, как назло,одна ветка особенно больно хлестнула меня по лицу. Стадия отрицания,моментально сменилась стадией гнева. Я выхватил нож и со всей силы началполосовать эту проклятую ветку, а заодно и всё вокруг. Рука, держащая нож,покрылась царапинами, в лицо били новые ветки, я дважды падал, поднимался иснова начинал свое бессмысленное дело. Кажется я даже грязно ругался на всёвокруг. И только обессилев, я рухнул на землю и беспомощно заплакал, словнобеспомощный ребенок. Как возвращался к отряду особо не запомнил. Помню, какудивился тому, что они уже разбили лагерь для ночёвки. Вроде бы по дорогеотпихнул в сторону одного из солдат, который предложил промыть моюокровавленную руку. Нырнув в свой шалаш, я увидел обеспокоенное лицо Лун,которая жалась в дальнем углу. Ухмыльнувшись, я достал из вещмешка бутылкуконьяка и хорошенько к ней приложился. Лун хватило ума не трогать меня. Онамолча смотрела на то, как я бормоча себе что-то под нос выхлебывал початуюбутылку. Глоток за глотком, без закуски и наслаждения. Когда алкоголь началдействовать, ощущение реальности вернулось ко мне, мысли начали проноситься вголове с чудовищной скоростью. Только это были совсем не те мысли, на которые ярассчитывал, когда доставал коньяк. Легче мне не стало. Скорее наоборот.Обиженный и злой на весь мир, мне захотелось нарушать созданные мной жеправила, сбросить ярмо морали, высвободить самые низменные стороны своей души,сломать, испортить что-то прекрасное. Взгляд сам собой коснулся фигурки, елеразличимой в сумерках. Сама деликатность и невинность, чтоб её! Отбросив пустуюбутылку в сторону, я похотливо улыбнулся ей, демонстративно расстегнул ремень идвинулся в её сторону. Как же давно я этого хотел! И сейчас мне никто не сможетпомешать силой взять то, что она не дает мне по своей воле. Во взгляде Лунчитался испуг, но она совершенно не сопротивлялась мне. На ощупь я задрал подолеё платья, стянул свои штаны и собирался уже навалиться на нее, как вдругпредставил, что сказала бы Лан, увидев все это. Глаза Лун блеснули впробивающихся сквозь ветви последних лучах заходящего солнца и стало совсемтемно. В этом блеске я увидел, как испуг сменяется состраданием. Она нежнопогладила мою щеку, вытерев размазанную слезами грязь.

— Я ждала, когда ты сорвешься, — ласково проговорила она. — Ни у кого нехватит сил вынести то, что вынес ты. Один против всего мира…

— Прости меня, любимая! — закрыв глаза, пьяным голосом проговорил я. —Просто мне очень-очень…больно и плохо.

— Этот ас был твоим другом? — догадалась Лун.

— Да. Он был хорошим человеком, — кивнул я, отстраняясь от нее.

— Поспи, Арчи, — поправляя свое платье и укладывая меня рядом на свежиелистья, служащие нам матрасом, сказала она. — По ту сторону реальности тебяждет моя сестра. Вам явно есть о чем поговорить.

Я послушно лег и спустя несколько минут провалился в глубокий сон. Воттолько Лун оказалась неправа. В этот раз Лан не удостоила меня чести встретитсяс ней. И я прекрасно понимал почему. Наказание… Самое жестокое из тех, накоторые она способна. Молчание — высшая степень презрения.

Утро встретило меня не только восходящим солнцем, но и легким похмельем,гудящей головой и чувством неуёмного стыда. Исполосованная ветками рука былазаботливо промыта и перебинтована, рядом с вещмешком лежала моя фляга с водой инадорванная упаковка аспирина. Рядом, свернувшись калачиком, лежала Лун, обнявсвою сумку.

Аккуратно, чтобы не потревожить её, я надорвал упаковку, закинул таблетку врот и начал открывать флягу. Крышка предательски скрипнула, разбудив Лун.

— Как ты? — спросонья заботливо уточнила она.

— Извини за вчерашнее, — пряча взгляд прошептал я. — Не знаю, что на менянашло. Такого больше не повторится.

— Много раз я видела подобное в детстве, — призналась Лун.

— В каком смысле? — ужаснулся я.

— Когда отец возвращался из военных походов, — пояснила она. — Ты хоть небил меня! Моей матери иногда крепко доставалось… А после её смерти, то и новымженам отца.

— Мой отец никогда не бил маму, — озадаченно сказал я.

— Любил её и ни разу не бил? — удивилась Лун. — Вообще мужья часто бьютсвоих жен. Как у простолюдин, так и у знати. Вроде как это даже считаетсястранным, если лорд ни разу не бил свою леди, — улыбнулась Лун.