скачать книгу бесплатно
Катерина пригубила, боясь опьянеть, как с ней случилось в кафе. Рудольф взял среднюю вилку, Катерина взяла точно такую же. Все будет хорошо, подумала она, если не торопиться и обдумывать ответы. Пусть решат, что она медлительная и флегматичная, и такие ведь девушки бывают.
Младший Рачков, по-видимому, проголодался, схватил вилкой кусок рыбы, вилкой же его разорвал и тут же получил замечание от матери:
– Для рыбы есть специальный нож!
– Я забыл какой, – признался Рачков-младший.
– Я же тебя все утро учила. Что про тебя наша гостья подумает?
– Я хорошо подумаю, – сказала Катерина.
Рачкова принесла зажаренную в духовке утку. Рудольф специальными ножницами ее разделал. Рачкова ловко и довольно быстро управлялась с птицей. Катерина решила не рисковать и отказалась.
– Спасибо. Все очень вкусно, но, извините, я не выдержала и, прежде чем ехать к вам, поела.
Потом, когда ехала обратно, купила у метро несколько пирожков с ливером и тут же съела.
Она открыла дверь квартиры и услышала шум пылесоса. Людмила занималась уборкой.
– Давай подключайся, – сказала она. – Хозяева телеграмму прислали: приезжают в субботу, уже билеты взяли. Что значит интеллигентные люди – предупреждают! Боятся врасплох застать. – И почувствовав, что Катерина не в настроении, обеспокоенно спросила: – Не понравилась?
– Не знаю, – односложно ответила Катерина. Ей не хотелось ничего рассказывать.
– Ну, это скоро выяснится, – бодро заверила Людмила.
– Конечно, все выяснится. Надоело вранье. Я жила нормально. Я была такой, какая есть. Не хуже и не лучше. Почему я должна быть дочерью академика, если я ему седьмая вода на киселе? – почти выкрикнула Катерина.
– А ты уже не дочь академика с субботы, – спокойно сказала Людмила. – С субботы ты снова штамповщица с галантерейной фабрики.
– Как я ему об этом все скажу?
– А никак не говори. Позвони и скажи, что уехала учиться в Оксфорд, в Англию.
– Какая Англия?
– Можешь позвонить, сказать, что выходишь замуж. Скажешь: прости, дорогой!
– Но он придет сюда и начнет выяснять.
– Ты объясни все Изабелле. Она замечательно его выставит.
– А что ты решила с Гуриным?
– А чего Гурин? – удивилась Людмила. – Тоже мне, принц датский! Скажу как есть. Если любит – простит. Это и будет его первая проверка. Начнет залупаться, значит – иди гуляй, дорогой.
– Может быть, надо было сразу все рассказать? – вслух подумала Катерина.
– Может быть, – согласилась Людмила.
Зазвонил телефон.
– Это, наверное, Рудольф, – Катерина бросилась к телефону. – Он обещал позвонить, узнать, как я доехала. Алло. – Катерина тут же протянула трубку Людмиле: – Это тебе. Гурин.
– Очень хорошо, – сказала Людмила, зачем-то поправила прическу, взяла трубку. – Здравствуй, дорогой. Когда увидимся? А когда можешь? В воскресенье? Замечательно! Где? Давай на Суворовском бульваре. Не знаешь, где Суворовский бульвар? Надо изучать Москву. А какие места в Москве ты знаешь? Центральный телеграф? Замечательно. Значит, ты в двенадцать заказал разговор с Челябинском? С мамой? Замечательно. Тогда встретимся в одиннадцать. Может быть, тебе потом будет что рассказать маме. Что рассказать? Это ты узнаешь. Что случилось? Ничего! Я абсолютно здорова. И по-прежнему красива. И ты мне по-прежнему нравишься. И я тебе? Замечательно. Я буду в голубом платье, в левой руке у меня будет газета «Известия». Как зачем? Чтобы ты меня узнал. Ты меня узнаешь из миллиона? Вот и проверим, дорогой. Да, сюда больше не звони. У нас телефон сняли. Наверное, по государственной необходимости. При встрече все объясню. Чао, дорогой!
Они посидели молча.
– Завтра я в ночную смену, – сказала Людмила, – так что Рудольфа приглашай на завтра.
– Может быть, ему сказать все по телефону? – спросила Катерина.
– Зачем же? Это надо говорить с глазу на глаз. И проверишь на вшивость.
– Он-то не виноват, виновата я.
– Ни в чем ты не виновата! Это был розыгрыш. Юмор! Вот и проверишь, есть ли у него чувство юмора.
– Ладно, – решила Катерина. – Ну и пусть будет неприятный разговор. Переживу.
– Конечно переживешь, – согласилась Людмила. – Не первый неприятный и не последний. А теперь давай берись за уборку. Квартиру мы должны сдать в более чистом виде, чем приняли, чтобы в следующий их отпуск поселиться здесь снова.
– Следующего раза не будет…
– Не скажи. Ничего не известно.
– Завтра все будет известно, – сказала Катерина и взялась протирать книги.
И снова зазвонил телефон. Людмила взяла трубку.
– Это тебя!
– Я слушаю, – сказала Катерина. – Спасибо, что позвонил. Все нормально. Доехала быстро. Как завтра? – Катерина посмотрела на Людмилу, та кивнула. – Вечер у меня свободный. Да. Приходи. После шести я буду дома. Я тебя тоже целую, – тише, чем обычно, сказала Катерина. Людмила сделала вид, что не слышит.
И вот завтра наступило. Катерина приготовила фруктовый салат, салат из огурцов и помидоров, внизу в гастрономе купила отбивные, сардины и шпроты взяла из запасов Изабеллы, к приходу Рудольфа запекла в духовке картошку.
Рудольф пришел с шампанским, водкой и цветами. Он положил шампанское и водку в холодильник и стал помогать накрывать на стол.
– Какая закуска! – произнес он с восторгом. – Пока охлаждается шампанское, может быть, выпьем водочки? – предложил он.
– Я никогда не пила водки, – призналась Катерина. – Один раз попробовала еще в школе и чуть не задохнулась.
– Ты уже повзрослела. К тому же в жизни надо знать вкус всего. Я тебе налью наперсток.
– Ну, если наперсток, – согласилась Катерина.
– Вначале выдохни, а потом опрокидывай, – и Рудольф показал, как это делается.
Катерина выдохнула, опрокинула и удивилась – водка не обожгла горло. Рудольф открыл шампанское. Катерина прикрыла платье скатертью, чтобы шампанское не попало, но Рудольф открыл аккуратно. У него сильные руки, отметила Катерина. Когда девочки на днях рождения в общежитии открывали шампанское, пробка вылетала, и все прикрывались или отходили, чтобы не оказаться облитыми.
– За тебя! – предложил Рудольф.
– За тебя! – ответила Катерина.
– За нас! – поднял бокал Рудольф.
От волнения и усталости – все-таки весь день простояла у станка, – от выпитой водки и шампанского у Катерины приятно кружилась голова, она помнила, что собиралась все рассказать Рудольфу, но решила, что расскажет, когда он будет уходить.
Рудольф поставил на проигрыватель пластинку, и зазвучала популярная в те годы «Бесаме! Бесаме, мучо!». И через много лет эта песня будет напоминать Катерине тот вечер. Слыша эту мелодию, она будет думать, какой же была дурой. Не будь этой песни и этого вечера, она могла бы прожить совсем иначе, более счастливо и безмятежно. Если бы она могла знать заранее, что Рудольф, который пригласил ее сейчас на танец, навсегда останется в ее жизни и будет приносить ей одни несчастья! А пока они танцевали в громадной квартире, переходя из комнаты в комнату. Рудольф целовал ее, вел в танце, обходя кресла, столы, и она подчинялась ему, думая, как прекрасно, когда ни о чем не надо думать – надо только подчиняться.
Рука Рудольфа соскользнула с ее талии и остановилась ниже, там, где не должна была бы находиться. Катерина ждала, когда он уберет руку, но он не убирал. Пусть будет так, потому что, возможно, это их последний вечер. А если не последний и она станет его женой, то мужу можно позволить все.
Пластинка закончилась, Рудольф отошел к проигрывателю, а она, обессиленная, села на диван. А Рудольф снова поставил «Бесаме! Бесаме, мучо!». Катерина боялась, что он поставит другую пластинку и разрушит ту близость, которая возникла между ними благодаря этой музыке, но Рудольф будто предугадывал ее желания. Ей хотелось пить, она даже не успела попросить его, а он уже нес шампанское. Напьюсь ведь, подумала Катерина.
Рудольф сел рядом, и они снова целовались. Потом оказалось, что они лежат рядом. Она прижалась к нему, ей хотелось уснуть, и она забылась. Она чувствовала, что Рудольф ее раздевает, подумала, какой он заботливый, наверное, не хочет, чтобы она измяла одежду. Сейчас он отнесет ее в постель, как относил ее отец в детстве. Когда он стал целовать ее грудь, живот, она поняла, что лежит совсем голая, даже без лифчика. Она прикрыла грудь руками, но Рудольф был настойчив, он отвел ее руки и снова целовал. В этом нет ничего неприличного, она в книгах читала, что мужчины целуют у женщин грудь. Рудольф навис над нею, прижал, она почувствовала, как он осторожно, будто боясь потревожить, входит в нее, – и вспомнила о противозачаточных таблетках и предостережениях Людмилы.
– Мне надо в ванную, – сказала она.
– Потом, потом, – повторял Рудольф.
Она вдруг услышала, как гулко бьется ее сердце. Она все-таки сделала попытку вырваться, но не смогла. На мгновение она расслабилась, и он вошел в нее сразу, она почувствовала легкую боль и тут же забыла про нее. Рудольф уже вышел и снова вошел, было приятно, что он такой нежный, не торопится. Она подумала, раз уж это случилось, то пусть продолжается долго-долго. Таких ощущений она еще не испытывала, только догадывалась о них. И вдруг Рудольф заспешил, она обняла его, понимая, что сейчас произойдет то, о чем рассказывали девочки в общежитии. Ей показалось, что она несется вскачь на лошади, как когда-то в детстве. Она уловила его ритм и подстроилась, теперь она взлетала вместе с ним, обхватив своими ногами его ноги. Наверное, это и есть счастье, подумала она и тут же уснула.
Она проснулась и встретилась взглядом с Рудольфом. Он рассматривал ее. Ей захотелось прикрыться, но прикрыться было нечем.
– Принеси халат из ванной, – попросила она.
О чем мы будем говорить, что он скажет, когда вернется? Лучше бы поцеловал и ничего не сказал, но Рудольф, укрыв ее халатом, сказал:
– Поразительно!
– Что поразительно? – спросила она.
– То, что ты оказалась девушкой и что я у тебя первый. Это так приятно!
Что-то ей не понравилось в его словах, но она не хотела это додумывать до конца.
– И еще, – сказал Рудольф, – если бы ты не была девушкой, то я подумал бы, что ты профессионалка.
Катерина молчала, не понимая, о чем он говорит.
– Ты такая понятливая, так слушаешься, так чувствуешь партнера, – продолжал Рудольф.
Она подумала, что у него, наверное, было много женщин и, наверное, есть какие-то правила, как быть с мужчиной, чтобы ему нравилось; она этих правил не знала, просто так получилось, и в следующий раз может не получиться. А Рудольфа учила, наверное, опытная женщина, старше его, разведенная. Катерина знала, что столичные парни жили с женщинами старше себя, потом их почти всегда бросали и женились на молодых.
– Я пойду в ванную, – сказала Катерина.
В ванной она закрыла дверь на задвижку, хотя зачем закрываться, он уже видел ее совсем голой. Одна стена в ванной была сплошным зеркалом. Катерина осмотрела себя. Что в ней изменилось теперь, когда она стала женщиной? Она не нашла никаких изменений, кроме голубоватых теней вокруг глаз. Она попробовала разогнать их, размять пальцами, но тени не исчезали. Иногда она, когда ехала утром на работу, видела эту голубизну под глазами у других женщин. Сейчас поняла: значит, они были счастливы ночью. Потом она, глядя на женщину, всегда определяла, была ли та счастлива: у тех, кто ничего не испытал, глаза были обыкновенными.
Катерина встала под душ и увидела, что вода стала красноватой. Она знала от старших, что после того, как мужчина впервые войдет в тебя, должна быть кровь, но все-таки ей стало неприятно.
Она насухо вытерлась, надушила волосы и грудь, чуть-чуть, чтобы убыль духов во флаконе не заметила Изабелла, и вышла из ванной.
Рудольф на кухне жарил яичницу.
– Очень хочется есть, – пояснил он.
Они снова сели за стол. Рудольф налил ей шампанское, а себе водки. Она выпила с удовольствием, очень хотелось пить. Ее движения стали не очень точными, она не могла поймать вилкой маслину и рассмеялась.
И Рудольф рассмеялся. Самое время рассказать ему всю правду, но не хотелось. Рудольф сел к ней на подлокотник кресла, распахнул халат и стал целовать ее грудь, потом поднял ее и на руках отнес в постель. Я, наверное, тяжелая, подумала Катерина, и ей стало жалко Рудольфа.
Рудольф не торопился. Он расстегивал пуговицы на халате все ниже и ниже, и она опять оказалась голой. Он тоже разделся. Катерине очень захотелось посмотреть на него – она ни разу в жизни не видела голого мужчину, только маленьких мальчиков. Она приподнялась, разглядывая его.
Покрасневшее лицо Рудольфа нависло над ней. Она увидела его расширенные зрачки и даже немного испугалась, но тут же забыла про все. Она слышала его тяжелое дыхание, подумала, что, может быть, ему тяжело, он поднимал и опускал свое тело, и, когда он опускался, она поднималась ему навстречу. И вдруг с нею что-то случилось, горячая волна распирала ее бедра. Ей хотелось, чтобы он двигался быстрее, она не выдержала и сказала ему:
– Ну, быстрее! Я тебя умоляю!
Но Рудольф, наоборот, замедлил движения, и тогда заспешила она и уже не могла удержаться, обняла его, и ей показалось, что она на мгновение потеряла сознание.
Потом она услышала голос Рудольфа:
– Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой.
Она хотела спросить, сколько же у него было женщин, но не решилась.
– Мне сказать спасибо за комплимент? Что обычно отвечают женщины, когда их хвалят?
– По-разному, – Рудольф устало улыбнулся. – Что-то вроде: что ты, что ты, дорогой! Это не я, это ты был прекрасен!
– Здесь я пас, – призналась Катерина. – Мне не с кем тебя сравнивать. Ты первый и единственный.
– Я бы хотел таким и остаться, – сказал Рудольф.
– Я тоже этого бы хотела, – согласилась Катерина.
…Потом такие признания она будет выслушивать и от других мужчин. Один из ее любовников, он же деловой партнер, скажет:
– Ты талантлива во всем. И в постели тоже.
Катерина поверила ему. Она вообще хорошо чувствовала свое тело. Хорошо танцевала, играла в волейбол, в теннис, хорошо водила машину. Она чувствовала мужчину, как механизм со своими особенностями – так же, как чувствовала станок, испытательный стенд. Надо только понять особенности механизма и подстроиться. Позднее она была всегда готова на импровизации, если мужчина этого хотел, но стеснялся, не мог решиться – тогда она решала за него. Некоторые мужчины любили, чтобы решали за них, направляли, диктовали…
Катерина разбудила Рудольфа утром перед тем, как должна была прийти Людмила с вечерней смены. Рудольф снова потянулся к ней, но он спешил, и все быстро закончилось.
У двери он поцеловал ее, вернее, клюнул в губы и ушел.
Людмила вошла, оглядела ее и сказала:
– Сегодня ты не работник. Позвони, скажи, что заболела, отоспись.
– Мне надо обязательно, – объяснила Катерина.