скачать книгу бесплатно
Академик неожиданно заинтересовался туфлями Людмилы. Он внимательно осмотрел их и подтвердил:
– Абсолютно одинаковые, одной фирмы. Дорогие туфли. Я экономил на всем, чтобы купить их Изабелле. Пятнадцать фунтов!
Людмила с нежностью подумала о Еровшине: значит, и он экономил на всем ради нее. Если он решил с ней расстаться, значит у нее уже никогда не будет таких туфель, во всяком случае в ближайшие годы.
– А сколько стоят здесь такие туфли? – поинтересовался академик.
– Не знаю, – призналась Людмила. – Мне привезли их из Лондона.
– Ваш отец ездит в заграничные командировки? – спросил академик.
– Мой отец живет в Красногородске. Туфли привез любовник.
Академик посмотрел на Людмилу, и по его лицу она поняла, что он прикидывает, могла ли быть у него такая молодая любовница. Вероятно, он понял, что его молчание затягивается, и, так и не решив, как ему реагировать на подобное признание, спросил:
– А ты где жила в Красногородске?
– На Больничной улице, ближе к молокозаводу.
– А я на Школьной.
– Я знаю. На вашем доме теперь табличка висит, не мраморная, как в Москве, а из жести, и в музее все про вас написано.
– Видишь, какой я старый, – вздохнул академик. – И мемориальная доска уже есть, и в музее выставлен.
– Как говорит один мой знакомый, знаменитые и богатые мужчины старыми не бывают.
И в этот момент Изабелла и Катерина вошли в комнату. По озабоченному лицу Катерины Людмила поняла, что ее просьба либо отвергнута, либо Изабелла так ничего и не ответила.
Катерина сказала напряженно:
– Вы не ответили мне, может ли жить здесь со мной Людмила?
– Может, – ответил за Изабеллу академик. – Я разрешаю.
Изабелла подняла глаза на академика и улыбнулась, едва растянув губы, – так она улыбалась сантехникам и вахтерам. Скандал она устроит уже в такси и потом это долго будет ему поминать. Но скандалить при девушках Изабелла не стала. А тем временем академик уже понес чемоданы к лифту, Катерина подхватила сумки. Изабелла взяла Чапу на руки и вошла бы с собакой в лифт, если б Катерина не перехватила ее. Уже из лифта Изабелла спросила:
– А она чистоплотная?
Наверное, это был оскорбительный вопрос, но Людмила улыбнулась:
– Очень! Очень чистоплотная.
И лифт поехал вниз. Девушки вернулись в квартиру. Людмила вошла в кабинет академика, осмотрела корешки книг в книжном шкафу, потом прошла в спальню, увидела две огромные деревянные кровати, бросилась на одну из них и расхохоталась.
– Ты чему радуешься-то? – удивилась Катерина.
– Жизни. Завтра устраиваем вечеринку. Наконец я соберу всех своих знакомых, устрою смотрины и остановлюсь на ком-нибудь одном.
– Остановится ли он на тебе? – заметила Катерина.
– А куда он денется? От дочек академика не отказываются.
– Значит, ты – дочь академика?
– Да, – подтвердила Людмила. – Уже почти год. И все, кто будут здесь, знают, что я дочь академика.
– Небольшая нестыковочка получается. Они же москвичи и по номеру телефона сразу определяют район.
– Все просто, – мгновенно нашлась Людмила. – Мы поссорились с отцом-академиком и переехали к бабушке. А теперь помирились и переехали в родную квартиру. Это вполне объяснимо.
– Что-то у академика слишком молодые дочери! – продолжала сомневаться Катерина.
– Бывает, – возразила Людмила. – От второго брака. Академики, как известно, бросают старых жен и женятся на молодых. Мы вполне могли бы быть дочерьми Изабеллы.
– Академику шестьдесят два года. Сколько же лет его матери, твоей бабушке значит? – спросила Катерина.
– Восемьдесят. Раньше рожать в восемнадцать лет было почти нормой. А могла и в семнадцать, – тут же посчитала Людмила и похвалила Катерину: – Ты молоток! Все предусматриваешь. Один мой знакомый советовал мне учиться на юриста, мол, я приметливая. Он тебя не знал. Вот уж кто приметливая! Все учитываешь, поэтому ты так хорошо в станках разбираешься. Значит, решаем так. Я старшая дочь, ты моя младшая сестра.
– Я тебя старше на полгода, – возразила Катерина.
– Я увереннее тебя держусь, а уверенные всегда выглядят старше.
– Понятно. Вот только почему одна дочь академика работает штамповщицей на галантерейной фабрике, а другая – формовщицей на хлебозаводе?
– Да ничего подобного! – тут же отреагировала Людмила. – Я учусь в медицинском, специализируюсь по психиатрии, а ты на первом курсе своего химико-технологического.
– А зачем это вранье? – не поняла Катерина.
– Понимаешь, насколько я разбираюсь в жизни, мужчины предпочитают жен с интеллигентными профессиями. Врач, например, – в белом халате, ручки чистые, если надо, сама всю семью вылечит. Или учительница музыки. И романтично, и приличные деньги можно зарабатывать, если давать частные уроки. Сейчас все на музыке помешались. В магазинах на пианино в очередь записываются. А вот инженерша, строительница, хотя и с высшим образованием, котируются значительно ниже. Работа грубая, не женская. К тому же от такой жены у интеллигентного мужчины комплексы развиваются. Он гвоздя вбить не может, а она все может. Химик вполне годится, хотя и не очень понятно – ясно только, что в белом халате, пробирки там всякие, реторты. Очень престижная профессия, конечно, художник-модельер, но, боюсь, без подготовки ты не справишься.
– А ты как психиатр справишься? – усмехнулась Катерина.
– Конечно, – подтвердила Людмила. – Я же все-таки полгода санитаркой в психбольнице работала. Я им такие истории из жизни рассказываю, что они сами шизеют. Пойми, главное – вызвать первоначальный интерес к себе.
– Но потом же все равно все раскроется, – заметила Катерина.
– Ничего не раскроется, все продумано. Во-первых, я могу снова рассориться с папой-академиком и снова переселиться «к бабушке» в общежитие. Он делает мне предложение, я переезжаю к нему, а куда я каждое утро езжу – на хлебозавод или в институт, очень быстро не определишь. Так какое-то время тяну, беременею, рожаю ребенка. И тогда – какая ему разница, кем я была когда-то. Когда он все узнает, будет поздно. Он уже привык, ребенка обожает, без меня жизни себе не представляет, еще и сам прощения просить будет.
– За что?
– К тому времени найдется за что, – рассмеялась Людмила. – Как сейчас, наверное, академик вымаливает прощение у Изабеллы.
– Нет, – сказала Катерина. – Не буду я представляться дочкой академика.
– Ладно, – согласилась Людмила. – Тогда я представлю тебя как нашу домработницу.
Катерина не обиделась, пыталась представить ситуацию, в какой она может оказаться уже завтра.
– Ну какая я дочка академика? Не видно, что ли, что я псковская?
– Уже не видно, – возразила Людмила. – За год псковский говор у тебя почти исчез. Выдают человека два обстоятельства: если он неправильно ставит ударения в словах – а с этим у тебя все нормально – и если задает глупые вопросы. Но ты глупых вопросов не задаешь.
– Иногда все-таки могу ляпнуть такое! – Катерина старалась быть к себе объективной; если уж соглашаться играть роль дочери академика, надо все продумать.
– Ну и ляпай, – заявила Людмила авторитетно. – Но ляпай уверенно. Тогда это называется точкой зрения. Иногда такую глупость услышишь, а оказывается – точка зрения. Вот некоторые считают меня хамоватой.
– Так и есть, – согласилась Катерина.
– А вот и нет! Это называется эксцентричностью. На этом я стою.
– А на чем мне стоять?
– Тебе? – Людмила задумалась. – Тебе – бить в лоб.
– Как это? – не поняла Катерина.
– У тебя есть особенность: ты все слушаешь, слушаешь, а потом прямо в лоб задаешь вопрос, и почти всегда по делу. Такая, знаешь, почти мужская прямолинейность. Некоторым мужикам даже нравятся такие женщины.
И Катерина не нашла, что возразить Людмиле.
Наступил вечер. Пора было выгуливать Чапу. С собаками гуляли в небольшом скверике возле дома. Породистые собаки только еще начинали появляться в Москве, но в этом доме их было немало. Овчарок держали в основном генералы, они их вывезли из Германии вместе с другими трофеями. Все про овчарок Катерине рассказал Костя, сын генерала, с которым она познакомилась, когда, оставшись ночевать у академика, утром выгуливала Чапу. Тогда же она увидела, как к дому подъехали, наверное, двадцать ЗИЛов и из подъезда вышли сразу много генералов и два адмирала – они резко выделялись своими черными мундирами.
Катерина увидела Костю с крупной овчаркой и помахала ему издали. Костя подошел к ней, поздоровался и радостно покраснел. Наверное, я ему нравлюсь, подумала Катерина, и ей стало сразу легко и спокойно. Она побаивалась этих солидных мужчин и холеных женщин, чувствуя себя здесь чужой. Вдруг спросят, кто она такая, а могут и не спросить – просто выставить из скверика. Рядом с Костей она чувствовала себя уверенней. Он знал, что Катерина – родственница академика. За те два месяца, что Катерина не бывала у Тихомировых, здесь появились новые, неизвестные ей породы собак. Ее поразил небольшой, очень уродливый пес с кривоватыми ногами, слишком мощной для его роста грудью, с торчащими ушами и такой мордой, как будто ее расплющили – у большинства известных ей собак морды были удлиненные.
– Кто это? – шепотом спросила она у Кости.
– Французский бульдог, – пояснил Костя.
– Его из Франции привезли? – удивилась Катерина.
– Этого из Бельгии. В Европе – довольно распространенная порода. В нашем доме много мидовцев.
– А кто такие мидовцы?
– МИД – это Министерство иностранных дел. А те, кто там работают, – мидовцы.
В этот вечер Катерина узнала еще, что большие, черные, обросшие густой шерстью собаки – это ньюфаундленды, их вывели специально для спасения людей на водах.
По площади носились два крупных рыжих пса с обрубленными хвостами, их лохматые морды казались квадратными.
– Это эрдели, еще очень редкая порода в Москве, – пояснил Костя. – Их англичане вывели для охоты на львов.
– Так уж на львов? – усомнилась Катерина.
– Такого трудно прихлопнуть, – разъяснил Костя. – Видишь, они почти квадратные. Вокруг оси они могут вращаться очень быстро, они очень увертливые. А челюсти мощные. Если таких десяток наскочит, никакой лев не отмахнется. У нас на медведя тоже ведь несколько лаек спускают.
Собаки носились, играя, задираясь, но здесь была своя, уже отлаженная иерархия. С мощными кобелями не задирались. К Чапе подлетела молодая крепкая сука-овчарка, Чапа на нее рявкнула, обнажив желтоватые уже клыки, и овчарка, поджав хвост, отскочила.
– Такая трусливая овчарка, что ли? – спросила Катерина.
– Нормальная, – ответил Костя. – Просто Чапа – самая старая сука во дворе. Она здесь хозяйка, потому что она всех этих собак помнит щенками, а она для них всегда была старшая, взрослая.
Владельцы собак стояли группками, время от времени высматривая и подзывая своих псов. Полные мужчины в спортивных костюмах наверняка были генералы, определила Катерина, а профессии женщин угадать не могла. Некоторые из них были в длинных ярких шелковых халатах, такие привозили из Китая, пока из-за доклада Хрущева о разоблачении культа личности Сталина не испортились с ним отношения. Глядя на этих людей, Катерина подумала, что они, наверное, тоже приехали когда-то из таких же небольших городков, как Красногородск, где во дворах вечерами сидели мужчины в спортивных шароварах и женщины в байковых халатах.
Молодежь стояла отдельной группой. Длинноволосые парни в пиджаках с подложенными ватными плечами, узких брюках, узконосых ботинках, с яркими галстуками. То ли пришли только что из компаний, то ли собирались куда-то, а может быть, в отличие от взрослых, уже понимали, что нехорошо выходить из дома в домашних тапочках и халатах. Один из парней что-то рассказывал, его перебивали, дополняли, все смеялись. Видя, что Костя посматривает в их сторону, Катерина предложила:
– Костя, ты иди в свою компанию!
– Это не моя компания, – усмехнулся Костя. – Это мгимошники! – И пояснил Катерине: – Они из института международных отношений. Будущие дипломаты. Элита.
– А ты?
– Я – университетский. Математик.
– Как раз университет – элита из элит, – возразила Катерина.
– По образованию – да, – согласился Костя. – А ты уже учишься?
– Еще не учусь, – честно призналась Катерина. – Я дважды в химико-технологический завалила. Буду на следующий год поступать.
– Если тебя надо по математике поднатаскать, я могу, – предложил Костя.
– С математикой у меня нормально. Недобираю по литературе и языку.
– У меня есть приятели с филологического факультета. Можем помочь.
– Спасибо. Может быть…
Катерина не стала отвергать помощь Кости, неизвестно, какого репетитора найдет Изабелла и найдет ли вообще. Вот так и завязываются знакомства, подумала она, – через родителей, на собачьих площадках, в компаниях. Но для этого надо жить в таких домах.
Когда Катерина вернулась, Людмила, лежа на тахте, обзванивала знакомых, приглашала на завтрашнюю вечеринку. Она сообщала адрес, попутно объясняя, почему у них изменился номер телефона.
– Завтра будут, – сообщила она Катерине, – кандидат наук, поэт, телевизионщик, один спортсмен, один заместитель начальника главка и так, по мелочи, пара инженеров.
На следующий день Людмила и Катерина встречали гостей. Первыми пришли инженеры, точно в назначенное время. Может быть, даже несколько минут постояли у двери, чтобы не заявиться раньше. Потом пришел поэт в не очень свежей рубашке. Инженеры были в костюмах и при галстуках.
Гурин пришел с цветами.
– Это Гурин, – представила его Людмила.
– Сережа, – засмущался Гурин. Был он невысок и ладен, похож на псковских парней.
Когда вошел пожилой, пятидесятилетний мужчина, Катерина подумала, не перепутал ли он адрес, но Людмила, улыбаясь, подтолкнула вперед Катерину.
– Моя младшая сестра.
– Антон, – представился мужчина.