скачать книгу бесплатно
Однажды, когда они были знакомы уже год, он поставил на магнитофон бобину с пленкой, и Людмила услышала их разговор. Она рассказывала об Антонине и Николае, потом они занимались любовью, и на пленке все записалось: ее ласковые слова и его дыхание, и ее вскрик – она никогда не могла сдержаться.
– А для чего ты это записал?
– Я не записывал, это записывается само собой, – и он показал вверх, на потолок.
– Понятно. А где-нибудь рядом сидят мужики в наушниках и слушают.
– Никто не сидит в наушниках и не слушает. Срабатывает автоматика. Магнитофоны включаются на голос.
– Значит, и тебя проверяют? – прошептала она.
– Меня уже не проверяют. Но аппаратура все равно срабатывает, и я всегда прошу принести мне пленку после того, как мы здесь бываем.
– Давай еще послушаем, – попросила Людмила, она впервые слышала свой голос, записанный на пленку.
Еровшин отмотал пленку на начало, и они стали слушать. На Еровшина это так подействовало, что он даже не захотел идти в спальню, и они занялись любовью здесь же, на диване.
Через год Людмила знала о Еровшине не больше, чем в первый день знакомства. Правда, он разрешил ей звонить домой.
– Будешь звонить в чрезвычайных ситуациях, если тебе потребуется моя помощь. Жену зовут Мария Филипповна. Скажешь: здравствуйте, Мария Филипповна, это Люда из Пятого управления. Запомни: Пятое управление. Пожалуйста, Вадима Петровича. Обязательно – пожалуйста.
Так она узнала его настоящее имя. Квартира, где они бывали, оказалась служебной. Здесь встречались с секретными агентами. Здесь оперативные работники могли переодеться в другую одежду. Иногда эта квартира была занята, и они ехали в другую, тоже трехкомнатную, на Таганской площади, обставленную в другом стиле: кожаные кресла, бюро с инкрустацией, в спальне стояла большая железная кровать с никелированными шарами, в шкафах много книг по ботанике, а вместо Большой советской энциклопедии тридцать томов словаря Брокгауза. На письменном столе мраморный чернильный прибор и ручки с железными перьями – такими они пользовались в первом классе, когда еще не разрешали писать авторучками, и она носила с собой чернильницу-непроливашку.
Однажды Еровшин пригласил ее в театр «Современник». У входа спрашивали билеты. Еровшин провел ее через служебный вход. С ним здоровались молодые парни в светло-серых и светло-коричневых костюмах, в черных или коричневых хорошо начищенных ботинках. И рядом с ней сидел такой же парень. Почему-то он чаще смотрел вправо, а не на сцену. А слева сидел пожилой и седой, он смотрел влево. Открылся занавес, и тут все встали и зааплодировали. В соседней ложе сидел Хрущев. Он тоже встал и тоже поаплодировал. Ее тогда удивило: ведь приветствовали его, а он, значит, тоже приветствовал себя? По телевизору показывали торжественные заседания, и, когда на сцену выходили члены Политбюро, в зале тоже все вставали, а члены Политбюро и правительства тоже начинали хлопать. Она спросила об этом Еровшина.
– Народ приветствует партию, партия – народ, – посмеиваясь, объяснил Еровшин.
– А партия разве не народ?
– Народ, народ, – отмахнулся Еровшин.
– А почему тогда на плакатах пишут: «Народ и партия едины»?
– Потому что идиоты, – не выдержал Еровшин. – Какой-то придурок из ЦК придумал эту абракадабру, и никто отменить не решается. А вообще-то, партия есть партия, а народ есть народ. Партия – это вроде дворянства. Вступил в партию – ты уже не холоп, а дворянин, тебя уже бить по роже не положено, ты уже сам бить можешь. Кстати, а ты в партию вступать не собираешься?
– Нет, – Людмила рассмеялась. – Я замуж собираюсь. Но ты ведь на мне не женишься?
– Не женюсь, – подтвердил Еровшин. – Я стар для тебя.
– Ты не старый. Ты лучше молодых. Ты умнее всех и в постели лучше.
– Я просто опытнее. Малыми затратами я достигаю вполне приличных результатов.
– Мне это подходит. Я бы за тебя вышла замуж.
– Не получится, – вздохнул Еровшин. – Я никогда не брошу жену. Нехорошо бросать женщину, когда ей за сорок. Она уже никому не нужна. Старых партнеров не предают.
– Брось. Просто в вашей конторе это не поощряется. В чине могут понизить. Кстати, ты в каком чине?
– У нас не чины, у нас звания, – поправил Еровшин. – А звание у меня вполне подходящее.
– А генералом ты можешь стать?
– Уже не могу.
– Почему? – удивилась Людмила. – Ты не старый и умный.
– Я уже генерал, – рассмеялся Еровшин.
– Таких генералов не бывает, – не поверила Людмила.
– А какие бывают? – спросил Еровшин.
– Они толстые, пузатые.
– Ну, это в Советской армии.
– А ты разве не в Советской армии?
– Нет. Мы отдельно.
– Значит, я трахаюсь с генералом? – рассмеялась Людмила.
– Значит, так, – подтвердил Еровшин. – Но об этом всем знать совсем не обязательно.
– Я не болтливая.
– Я знаю.
– Откуда? – удивилась Людмила.
– Знаю, – сказал Еровшин. – Ты ведь о наших с тобой встречах даже Антонине и Катерине не рассказала.
– А об этом ты откуда знаешь?
– Знаю. Наши ведь есть и у вас в общежитии, и у тебя на хлебозаводе.
– Если я угадаю кто, ты скажешь? – спросила Людмила.
– Не скажу, – отрезал Еровшин. – Это уже не твоего ума дело.
Людмила не обиделась. Она никогда не обижалась на Еровшина: знала, что это бесполезно. Если он говорил «нет», никакие уговоры и упрашивания на него не действовали.
Людмила улыбнулась своему соседу в курилке библиотеки, погасила сигарету и снова набрала домашний номер Еровшина. Ей ответил женский голос, немолодой, хрипловатый. Явно курит, подумала Людмила.
– Здравствуйте, Мария Филипповна, – как можно любезнее сказала она. – Это Людмила из Пятого управления. Пожалуйста, попросите Вадима Петровича.
– Пожалуйста, – ответила женщина, и через несколько секунд она услышала его голос.
– Еровшин слушает.
– Я в библиотеке Ленина, – сообщила Людмила. – Настроение паршивое. Жарко.
– Буду через двадцать минут, – ответил Еровшин и повесил трубку.
Будет ругать, что позвонила в воскресенье, или не будет, думала Людмила, выходя из библиотеки. Это даже интересно. Еровшин всегда был ровно спокоен.
Она встала на углу Моховой и проспекта Калинина. С какой бы стороны Еровшин ни подъехал, он ее увидит. Через двадцать минут возле нее притормозила «Волга», он открыл дверцу, она села, и он мгновенно тронул машину.
– Куда мы? – спросила она.
– В бассейн. Тебе же жарко.
– У меня нет купальника.
Он достал из бардачка целлофановый пакет и бросил ей на колени. Она открыла пакет. Ярко-красный купальник-бикини – он всегда и все предусматривал.
В этот жаркий воскресный день в бассейне плавали немногие – люди разъехались на пляжи. Людмила окунулась в тепловатую, нагревшуюся за день воду, легла на спину и медленно поплыла, глядя в небо – серо-голубое летнее московское небо. Она плыла, ни о чем не думая, о чем думать-то: он рядом – он придумает. Потом они посидели в машине, открыв все окна, выкурили по сигарете.
– Поедем в ресторан, – предложил Еровшин.
– Поедем к тебе, – попросила Людмила. В ресторане в этот час наверняка жарко, ей хотелось после бассейна растянуться на прохладных простынях и сосать через соломинку холодный апельсиновый сок.
– На Садовую или на Таганку?
– На Садовую, – решила она.
Она уже понимала, что, видимо, на Таганке жила семья, которую выселили, а квартира со старой мебелью, старой посудой, серебряными вилками досталась его конторе. Когда Людмила бывала там, ей казалось, что сейчас откроется дверь и войдут хозяева. Она как-то сказала об этом Еровшину.
– Не войдут, – ответил Еровшин. – Их расстреляли в тридцать седьмом.
– Но потом реабилитировали?
– Реабилитировали, – подтвердил Еровшин.
– Но у них же остались родственники, которые имеют право на мебель, вещи.
– Родственников не осталось. Их тоже расстреляли.
– А почему людей расстреливали? – спрашивала Людмила.
Еровшин промолчал. Когда Еровшин не хотел говорить, он замолкал, и разговорить его не удавалось. Людмила быстро сообразила: в тридцать седьмом он был совсем молодым, но уже, наверное, служил в органах. Может быть, и сам расстреливал людей, но об этом думать не хотелось.
В холодильнике на Садовой Людмила обнаружила антрекоты. Делала она все быстро и аккуратно. Через несколько минут они уже сидели за столом, Еровшин открыл бутылку виски, бросил в стакан кубики льда. Она уже привыкла пить виски со льдом. Еще в библиотеке Людмила решила провести с ним решительный разговор. Еровшин уже улыбался, значит, через несколько минут предложит ей перейти в спальню.
– Надо поговорить, – сказала она.
– Поговорим потом, – предложил Еровшин. – Мне все равно будет нужна получасовая передышка.
– Поговорим сейчас, – не согласилась Людмила.
– Что ж, поговорим, – нехотя согласился Еровшин.
– Я хочу выйти замуж.
– Все хотят, – заметил Еровшин.
Она знала, что своими репликами Еровшин самый серьезный разговор может перевести в несерьезный. Он мог высмеять, нагрубить, а если не хотел отвечать, то начинал вдруг пересказывать, о чем он сегодня читал в газетах. Или мог спросить о какой-нибудь улице, которую Людмила наверняка не знала, и, получив отрицательный ответ, начинал подробно рассказывать – ее историю, какие дома на ней, когда и кем они построены, и сбить его было совершенно невозможно.
– Мне пора замуж, – произнесла Людмила. – Я хочу родить ребенка.
Людмила ожидала вопросов или реплики Еровшина, но он молчал. Так они помолчали несколько минут, и наконец Еровшин сказал:
– Это естественное желание. Если есть за кого, выходи.
– Конечно есть, но всякая шелупонь… Может быть, ты мне поможешь?
– Давай досье. То есть подробности.
– Я бы хотела выйти замуж за солидного обеспеченного человека, с квартирой, с хорошей зарплатой, чтобы не надо было несколько лет копить деньги на телевизор, на стиральную машину, на холодильник… Короче, я бы вышла замуж за кого-нибудь из твоей конторы, но в наших отношениях ничего не изменилось бы. Мы так же встречались бы.
– Нет, мы бы не встречались.
– Почему?
– Я обычно не встречаюсь с замужними женщинами.
– Почему? Мужики говорят, что это, наоборот, удобно, никакой опасности, что тебя хотят женить, к тому же меньше вероятность подхватить венерическую болезнь. Сейчас же жуть что происходит. Как только стали пускать иностранцев, кривая роста заболеваний венерическими болезнями резко возросла.
– А ты откуда знаешь?
– Нам в общежитии лекцию читали. И предостерегали, что обязательно надо остерегаться негров. И это никакой не расизм, просто Африка еще очень дикая, и у них не соблюдают элементарных правил гигиены. Послушай, но у тебя же есть какие-нибудь хорошие знакомые, познакомь меня. Может быть, я понравлюсь.
– Ты понравишься. Но знакомить я тебя не буду. Это твои проблемы. Я не имею отношений с замужними женщинами. Как показывает опыт, это всегда кончается скандалами. Особенно в нашей сфере. Потому что мои знакомые обычно совсем не глупы и очень наблюдательны. Если у меня сотрудник не может обнаружить, что жена ему изменяет, я таких отчисляю. Какой из него тогда чекист? Давай решим так: твое замужество – твои проблемы, и ты их решишь сама. Конечно, когда-нибудь ты бросишь меня. Мне бы хотелось, чтобы это случилось как можно позднее, но тут уж как судьба повернет.
– И ты смиришься, если меня от тебя кто-то уведет?
– Конечно не смирюсь. – Еровшин совсем не шутил. – Я сделаю все, чтобы у него это не получилось, но, если будет большая любовь, я отступлюсь. Но я хотел бы поговорить с тобой о другом. Собираешься ли ты учиться дальше?
– Не собираюсь.
– Почему?
– Не хочу. Неинтересно. Вот Катька хочет стать инженером-технологом. Это же сплошная головная боль – работать на заводе и ругаться с работягами. Учительницей я тоже не хочу. Тупых учеников я бы уж точно лупила по головам. А кем еще?
– Ты же способная. Приметливая, наблюдательная, легко сходишься с людьми, можешь притворяться дурочкой, можешь вешать лапшу на уши. Иди учиться в вечернюю школу.
– А потом?