Хроники Лаэриса: Охота на Тень

Catherine Dark

Хроники Лаэриса: Охота на Тень

Глава 0: Кошмар продолжается

(Пов: Лираэль Невариен)

Я снова в допросной с черными обсидиановыми стенами. Сколько я здесь? Как я сюда попала, и когда? Выходила ли я вообще, или все это было просто сном?

Я помню, как Веррокс подписал мне смертный приговор. Я помню, как перед самым концом я мечтала посмотреть в его холодные, бесстыжие глаза, чтобы запомнить его лицо. Запомнить, чтобы приходить в его кошмары озлобленным духом и медленно, мучительно утащить его с собой в Запределье, когда он поймет, что настоящим преступником была не я. И я помню, как… Меня оправдали. Помню, как я сбегала из “Белой башни” и нашла доказательства того, что, оказывается, обвал улицы Лазурной, где стоял дом моей семьи, был подстроен. Потом мы с Верроксом вместе нашли виновного, который… Умер, не успев выдать тайну от какого-то некро-проклятья. А потом Веррокс… Извинился? А я не простила. Потому что не могу, ведь один взгляд на него вселяет в меня неконтролируемый ужас!

А было ли это? Извиняющийся Магистр Теней, с которым я вместе останавливала мистическое торнадо? Ха, да это просто невозможно! Значит, я не выходила из камеры, нет. Все это один большой спектакль с целью сломать меня.

Здесь холодно. Не от камня, не от воздуха, а от него. Он снова стоит напротив, и кажется, что тень в углу дрожит от напряжения.

– Саэра Невариен. – Голос Магистра Веррокса режет меня, как нож, и от каждого его слова в моей душе остается невидимый порез. – Мы начнем сначала.

Он произносит это вкрадчиво, с какой-то самодовольной ухмылкой, которой я, кажется, не видела раньше. Все-таки я была права: ему просто нравится меня мучить. Мои руки зафиксированы за спиной так туго, что кожа под веревкой рвется. Я чувствую кровь. Она липнет к запястьям и медленно капает с указательного пальца правой руки. Я дрожу, еле сдерживая слезы, и пытаюсь сказать хоть что-то, но мне будто снова перерезали голос ножницами немоты. Голова тяжелая, в висках стучит, и пошевелиться я тоже не могу. Я начинаю задыхаться.

Я встречаюсь с его глазами, и в них больше нет ни тени того ледяного спокойствия, что было раньше. Теперь они горят злорадством, как угли догорающего погребального костра в полумраке.– Смотрите на меня! – Его ладонь, холодная, как металл, грубо хватает меня за подбородок и резко тянет вверх. – Где вы были, когда улица Лазурная вместе с вашим домом сложилась, как карточная башня? – Он произносит это медленно, смакуя слова. – Где вы были, когда ваши родители кричали под обломками пытаясь найти беглянку, предавшую их доверие?Ах да, вы были на опушке Арагового леса и лакомились ягодами шипоцвета, несмотря на прямой запрет.

– Я… я была ребенком… – шепот рвется из горла, но он тут же стирается его смехом. Громким, низким, почти утробным. Он широко улыбается, скаля свои белые ровные зубы, которые так и хочется выбить какой-нибудь сковородкой. Но я не могу даже пошевелиться от страха. Я чувствую, как по щекам начинают бежать слезы, которые я больше не в силах сдерживать, а воздуха все меньше, будто из этой и без того затхлой комнаты выкачали весь кислород.

– Ребенком? – Он резко перестает смеяться и отпускает мой подбородок, отходя от меня на шаг назад. Он снова стал тем холодным, серьезным Верроксом. Я вижу, как из его тени вытягиваются черные жгуты, обвивающие мои ноги. – А теперь? Все еще будете прятаться за этим?

– Скажите правду. – Шипит он, как гриммер-змея, и с каждым словом сжимает мое горло сильнее. – Или, может, хотите утонуть, как ваши дорогие родители и друг детства?Тень резко вздергивает мои лодыжки, и я падаю на колени. Он обходит меня вокруг. Медленно, вальяжно, словно хищник, уверенный, что жертва уже в капкане. – Вы ведь знали, Саэра Невариен. Вы всегда знали, что это было не случайно. – Его пальцы хватают меня за горло и сжимаются в стальные тиски. Он резко поднимает меня с колен и прижимает к стене. Камень за спиной холодный и гладкий. Я не могу сказать ничего, я просто смирилась с тем, что сейчас, наконец, он задушит меня. Он поднимает меня выше, и мои ноги перестают касаться пола. Свет и без того тусклого эфритового кристалла начал мигать, будто на последнем издыхании.

Я пытаюсь вдохнуть, и глотаю воду. Соленая горечь обжигает горло, в ушах звенит, вокруг сгущается тьма. Кажется, я видела как рядом со мной мелькнула длинная, черная, как гигантская пиявка, тень.Я слышу треск за моей спиной, и не только: земля задрожала, по стенам пошли трещины, а через них начинает хлестать вода. Веррокс слегка улыбается, смотря прямо на меня, и эта жуткая улыбка становится еще более страшной в мигающем все медленнее свете эфритового кристалла. Вода быстро поднимается, заливая пол, подбирается к коленям, к груди, к подбородку…

– Посмотри вниз. – Он снова сжимает мое лицо, разворачивая к мутной глубине. Говорит наигранно нежно, шепча прямо в ухо, обжигая своим холодным, как ветра в Виренске, дыханием. Там, на дне Элейринского плато, я вижу обломки мебели, куски ткани, театральные маски и две бледные руки, тянущиеся ко мне. Затем еще две, и… Еще две, детские. Из глубины на меня смотрят трое лиц, застывших в беззвучном крике. Я начинаю дергаться, кричать, плакать, но Веррокс продолжает сжимать мое лицо. Он слишком силен. Магистр перехватывает меня за волосы другой рукой и тыкает меня в эту картину как котенка в молоко, заставляя смотреть. Я вижу их лица, искаженные от боли и ненависти. Я знаю: они ненавидят меня.

– Вот твои родители, проклятая девчонка! И твой ненаглядный Дарен! Смотри, и не вздумай отвести взгляд! – Он кричит мне прямо в ухо с такой ненавистью, что все Селемарисцы разом не смогли вылить на меня за все почти семнадцать лет с того происшествия. – Не дергайся, Невариен, смотри! Это все ты виновата! Ты должна была умереть вместе с ними! А Дарена вообще не должно было быть там!

Призрак Дарена, будто услышав эту тираду, закричал сильнее. Мне показалось, что он кричит что-то вроде “Почему, Лираэль!? За что!? Я должен был жить, мне было всего двенадцать!” Призраки мамы и папы, будто подхватив его волну, взвыли с новой силой. Кажется, теперь все они кричат: “Предательница! Умри, Лираэль! Ненавижу!”

– Уверен, он пошел к тебе в гости, а твои родители, как всегда, приняли его с распростертыми объятиями как гостя дорогого, а ты просто сбежала, хотя тебе запретили, и только поэтому ты жива! – Веррокс с еще большей ненавистью крикнул мне в ухо. – Ты, проклятая девчонка, жива, а они мертвы!!!

– Нет! – У меня из горла вырывается отчаянный крик. Я все еще пытаюсь вырваться и отвернуться. Бесполезно.

Веррокс смеется все громче, а три мертвые фигуры, застрявшие под обломками, тянут ко мне свои бледные тощие руки, пытаясь перекричать друг друга будто соревнуются, кому больнее.

Веррокс раскинул руки, зависнув в воде, будто он – сам Лаэрис, водный Бог. Его смех становится оглушительным, заливает все вокруг, и в этот момент я захлебываюсь окончательно и понимаю: это конец.Затем он меня резко отпускает, и я повисаю в воде как в невесомости, продолжая судорожно глотать воду. Магистр резко направляет ко мне свои жуткие Тени, которые обвивают мои ноги, руки, шею, талию и грудь. Они дергают меня вниз, к призракам, и тянут на дно. Жгучая боль разрывает грудь изнутри, словно легкие готовы взорваться. Я не могу дышать!– Саэра Лираэль Невариен! – Громко произносит он. – Ты приговариваешься к смерти через растерзание духами твоих погибших родителей и Дарена, друга детства! Они очень долго ждали этого дня!

***

– Нет!!! – Крикнула Лираэль на весь Театрон, подскочив на кровати. Снова.

Прошел уже месяц. Я все еще жалкий дух в нелепой медузьей форме, наблюдающий за Разрывом душ и жизнью этой стойкой девочки.

Сейчас она снова проснулась от кошмара, который преследует ее после тех жутких допросов у мальчишки Веррокса почти каждую ночь, чтоб его собственные Тени удушили!

Моя бедная девочка… Волосы мокрые от холодного пота, на щеках блестят свежие дорожки от слез, тело дрожит, глаза растерянно бегают, а пальцы крепко сжимают ткань старого пододеяльника в цветочек, который выглядит даже более нелепо, чем я. Другой рукой она хватается за ткань ночнушки на груди, и судорожно хватает воздух, как рыба, оказавшаяся на суше.

Первые семь-десять раз я метался по комнате, дергался от испуга, однажды даже чуть не оторвал себе щупальца от беспокойства. Я всерьез думал, что она умирает.

А потом привык. Ну, почти, насколько это возможно. Она все еще не видит и не слышит меня, но я все еще не сдаюсь в попытках ее поддержать.

Я подплываю к ней в воздухе и зависаю над ее оголившимся плечом, на котором остался шрам от ожога пепельным жезлом, полученным Лираэль еще во время допросов. Я касаюсь его своими эфемерными щупальцами, пытаясь поддержать, слабо надеясь на то, что она хоть что-то почувствует.

Она сидит на кровати, все так же пытаясь отдышаться и унять мелкую дрожь. Затем закрывает лицо руками, рвано выдыхает, сидит так с минуту, резко откидывает волосы назад, вскидывает взгляд к потолку и замирает, прислушиваясь к оглушающей утренней тишине чердака Театрона Лунного Серпа.

– Безмолвная, сколько можно? – Шепчет она еле слышно куда-то вверх. После она смотрит на старые часы с разбитым стеклом, стоящие на туалетном столике: полшестого утра. Она вздыхает и медленно встает с кровати.

– Ох, Лираэль… Ты же превращаешься в собственную тень. Сделай хоть что-нибудь со своей бессонницей. – Говорю я, гипнотизируя ее взглядом.

Она накидывает длинный шелковый халат темно-красного цвета с длинными широкими рукавами, словно доспехи перед боем, старые сценические балетки и идет к выходу из комнаты. Я уверен, она направляется в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок и умыться холодной водой. В последнее время она делает это так часто, что я всерьез беспокоюсь о том, чтобы она не простыла.

Лираэль открывает дверь и сразу же наступает босой ногой во что-то мягкое и липкое. Она поскальзывается, но с резким вдохом хватается за дверь и удерживает равновесие. После она медленно опускает взгляд, а затем… Глухо взвизгивает и отскакивает, врезаясь спиной в стену и закрывая рот руками. Ей перестает хватать воздуха и она хватается рукой за ткань халата в районе груди, шумно вдыхая и выдыхая.

Прямо на пороге, на узкой лестничной площадке у самой двери лежит мертвая крыса со вспоротым животом. Кровь вытекла в неровную лужу, впиталась в доски, а ступня девушки угодила прямо в эту жижу, оставив розово-красный отпечаток на подошве.

Я метаюсь вокруг, щупальца дрожат. Казалось бы, мне нечего бояться, но я всей своей сущностью чувствую ужас, что сейчас сковывает ее.

– Лираэль… – Шепчу я в ужасе.

Она делает короткий, рваный вдох, и выпрямляется. Закрывает глаза, и с минуту стоит неподвижно, пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

– Только не сегодня… – Шепчет она, глядя на свой окровавленный след.

Но хуже то, что она следом увидела на двери в ее комнату: аккуратно приколотый тонким гвоздем лист бумаги. Это грубая Виренская бумага с оторванным краем, перепачканная размазанной красной краской… или кровью. На ней, неровно, крупно, будто по-детски, но с пугающей уверенностью, написано: «ЕСЛИ ПРИДЕШЬ НА ПРОСЛУШИВАНИЕ – ТЫ СЛЕДУЮЩАЯ, КРЫСА!»

У Лираэль дрожит рука, но она резким движением тянется к бумаге и молниеносно срывает ее. Она смотрит на записку еще мгновение, а затем, выдыхая сквозь сжатые зубы, шепчет: “Фрейна Севрель… Ты совсем больная! Я теперь принципиально заполучу эту роль!”

Она резко комкает лист. Халат на ней сползает с плеча, кровь с крысы уже оставила след на полу, но моя девочка, дрожа, но гордо, поднимает подбородок. Я зависаю рядом, полный ярости и беспомощности.

– Проклятье… Лираэль… Как же они смеют?.. – Снова шепчу я в полном шоке.

Она уже идет в ванную комнату быстрыми широкими шагами. Полы ее халата развеваются от скорости.

После того, как она привела себя в порядок и умылась холодной водой, она оперлась руками о раковину и стала вглядываться в свое отражение.

– Не раскисай, Лираэль. Тебе не привыкать. Ты найдешь правду о смерти родителей и уедешь в Виренск, как и хотела. Только добейся правды. Плевать на этих невежд. – Шепчет она себе раз за разом.

– А может, не надо? – С сомнением покачивая щупальцами говорю я. – Мертвых не вернуть, но ты-то живая! Уезжай туда, где не будет ни Совета, ни Веррокса, ни Селемарисцев, прямо сейчас!

Не слышит, как и всегда, но я все-таки надеюсь, что моя мысль каким-то образом дойдет. Она выдыхает и улыбается своему отражению.

– Держись, Лираэль. Ты справишься. – Уже увереннее она говорит сама себе, изящно разворачивается на носочках и уходит в сторону своей комнаты.

Увидев у двери все ту же мертвую крысу, она скривила гримасу, аккуратно вошла в свою комнату, взяла какую-то ткань и завернув крысу туда, выбросила ее в мусорку, находящуюся этажом ниже.

***

Вернувшись в свою комнату, она сразу надевает пальто и выходит. Так же, как и вчера, и три дня назад, и до этого…

Я сразу понимаю, как всегда, к утесу Марианны. К этому проклятому, любимому месту, где нет ни перил, ни запретов, ни людей. Где только камень, ветер и память.

Мы идем знакомой тропой. Небо еще серое, утро сырое, море внизу тяжелое, темное, будто не проснулось. Я плыву рядом, выше ее плеча, все время скользя взглядом вниз, туда, где обрыв.

Старый памятник стоит чуть в стороне. Камень в трещинах и мхе, буквы выбиты криво, некоторые почти стерлись.

Лираэль подходит к нему и садится, как всегда, прямо на край. Осторожно, но без страха, свешивает ноги в пустоту и смотрит вдаль. Ну и пусть, лишь бы в воду не прыгала… Опять.

– Ну, привет, Друг, – говорит она усталым, тихим голосом, – Это снова я.

В этот момент Разрыв душ вздрагивает так, что меня чуть не сдувает с места. Это плохо. Очень плохо.

– У меня просто ужасное утро. – Продолжает она, не оборачиваясь, глядя на линию горизонта, где в утренних лучах начинают исчезать миражи Элейрина. Ветер тянет ее волосы и треплет край пальто.

Я чувствую, как эфир вокруг становится гуще, вязче, будто воздух начинает сопротивляться движению. И Разрыв снова вздрагивает, будто пытается выплюнуть что-то из себя.

– Мне почти каждую ночь снится Веррокс. – Говорит она. – Все одно и то же: его Тени, пытки, обвинения… Мертвые лица… Я просыпаюсь и не могу понять где сон, а где явь. Я схожу с ума, да?

Я бы и хотел ответить, но занят тем, что смотрю прямо на Разрыв, который перестал хаотично вздрагивать и теперь пульсирует ритмично, но сильнее, чем раньше. Что-то грядет… Очень нехорошее, и я чувствую это всей своей нелепой сущностью.

– А сегодня… – она коротко усмехается, – мне подбросили мертвую крысу со вспоротым брюхом, и приложили записку, чтобы я отказалась от роли. Представляешь?

Она замолкает. Пальцами касается холодного камня памятника, водит по выбитым буквам, будто ищет знакомое имя.

– Я так устала, Друг. – Шепчет она. – Иногда кажется, что город просто хочет, чтобы я исчезла. Нет, я уверена в этом. Но я не могу исчезнуть, пока не узнаю правду об Обвале. Вот только понятия не имею, с чего начать. У меня нет ни связей, ни доступа к архивам.

И именно тогда я это вижу… Внизу, у самого подножия утеса, вода шевелится не так, как должна. Из темной глади медленно поднимается голова. Слишком неподвижная. Слишком бледная. Сначала одна, потом вторая, третья… Десятая…

– Нет… – вырывается у меня.

Еще одна. И еще.

Они появляются тяжело, будто море не хочет их отпускать, но все-таки отускает, тяжело и неохотно.

Эфир рвётся, тянется вверх, липкими нитями ползёт по скале. Несколько фигур я замечаю неподвижно стоящими на краю порта Миражей под нами, и на палубах пришвартованных кораблей.

Лираэль пока их не замечает. Она сидит, свесив ноги над бездной, и говорит со мной, а за ее спиной мертвые выходят на сушу.

Один из призраков поднимает голову и смотрит прямо на нас. Разрыв пульсирует как незашитая рана над водой, и не утихает.

Моя подруга чуть сдвигается, будто собирается поменять положение.

– Лираэль, – шепчу я, тыкая ее в плечо щупальцем и сжимаясь от ужаса, – только не смотри вниз…

Она отползает чуть назад и закидывает ноги обратно но скалу, собираясь встать или сесть в другую позу, и я вижу, как ее взгляд случайно падает вниз, цепляясь за движение, которое не вписывается в пейзаж.

Ее тело замирает.

– …Это… – Выдыхает она.

Я чувствую, как ее дыхание сбивается, как пальцы вцепляются в край камня.

– Призраки?.. – она моргает, будто надеется, что это обман зрения. – Они… выходят из воды? Как тогда?

Она смотрит вниз дольше. Слишком долго. И я понимаю: она вспомнила "Вестник шторма". Вспомнила жуткие поющие призрачные головы, пение которых сводило с ума весь город, но только мы с Лираэль слышали его. Точнее, пение слышала только Лираэль, а я, как всегда, только вой. Но лучше от этого не стало.

– Снова? – Тихо спрашивает она в пустоту. – Надо сообщить…

Ее голос резко обрывается. Ветер рвет ее волосы, но она не отводит взгляда. Затем резко фыркает и подскакивает.

– Ну уж нет! На этот раз сами разбирайтесь, мне хватило!

Я дергаюсь от ее резкого движения и закручиваюсь в эфире из-за порыва воздуха, недовольно вереща. Лираэль еще какое-то время смотрит вниз на действия призраков, затем на пульсирующий разрыв. Надо сказать, она и раньше видела вместе со мной, что призраки движутся по волнам к городу, да и горожане видели, как фантомные огни становятся все ближе. Но никто не считал это чем-то серьезным.

– Правильно, подруга, они все равно не поверят. Прямо как те зеры, которых ты пыталась предупредить. Совет потом это все выставил так, что ты еще и виновата осталась. – Проворчал я, раздраженно булькая эфиром.

– Неужели все дело в той странной дыре в пространстве? – Задумчиво произносит она.

– Дыра? Так ее еще никто не называл. Но суть ты уловила. – Хихикнул я, ткнув щупальцем в сторону "дышащего"Разрыва, а затем посерьезнел. – А ведь эта "Дыра"– моя ответственность. А я понятия не имею, что мне делать. Трое Великих дали мне зрение, и больше ничего. Я даже сообщить никому не могу.

– Не мое дело. – Лираэль вдруг тряхнула головой, отгоняя от себя что-то. – Это просто грустные призраки, что они могут сделать? Может и к лучшему, может я наконец смогу найти среди сотен элейринцев духи селемарисцев, и они смогут рассказать что-то об Обвале!

Она решительно разворачивается и уходит. Я дергаюсь за ней.

– А вот тут ты ошибаешься. – Говорю я менторским тоном. – Они завидуют бьющимся сердцам, они питаются энергией людей, они… Хотят жить. Не все, конечно, но миры живых и мертвых не должны пересекаться так плотно, это приводит к нарушению гармонии…

Ее шаги быстрые, решительные, почти злые. В этом нет паники, только холодное, выстраданное «хватит». Пальто развевается за спиной, и уже через несколько секунд мы должны скрыться за изгибом тропы, когда я резко останавливаюсь.

– Нет уж, я хотя бы попытаюсь. – Говорю я вслед Лираэль и призрачным камнем лечу вниз.

Призраки медленно продолжают поднимаются, будто море не хочет отпускать свою добычу. Эфир рвется, Разрыв душ пульсирует так сильно, что меня почти мутит.

– Эй! – Кричу я, хотя знаю, что это бесполезно. – Назад! Вам нельзя здесь быть!

Они не слышат, конечно.

Я бросаюсь к ним, пытаясь заслонить путь. Я растягиваюсь, сжимаюсь, врезаюсь в них, пытаясь вытолкнуть обратно в воду, где им и место. Бесполезно. Их слишком много. Я врезаюсь в одного, отпрыгивая словно мяч. Призрак в недоумении останавливается, не видя и не слыша меня, и продолжает движение. За это время высовываются еще пять.

Я отлетаю назад, беспомощный, и зависаю над краем утеса, глядя, как первые из них медленно, неуверенно, будто пробуя почву, идут вглубь порта, к городу.

– Твою Элейру. – Выдыхаю я, и чешу шляпку щупальцем. – И что я должен делать?

Я остаюсь еще какое-то время, осознавая что абсолютно бессилен. Затем досадно машу в сторону Разрыва и лечу в Театрон, к Лираэль. Если все станет совсем плохо, я снова заберусь в ее сон и предупрежу, чтобы спасти. Даже если после этого от меня ничего не останется.

Глава 1: Актеры и роли

Я парю над залом Театрона, невидимый, но я вижу все. Лираэль входит. Волосы собраны в высокий хвост, два аккуратных локона обрамляют лицо. Губы темно-бордовые, глаза подчеркнуты острыми стрелками, и каждый ее шаг кричит: «Я здесь, и я заслуживаю это!».

Она проходит между рядами кресел и садится в центре зала, примерно в восьмом ряду. Тишина разливается мгновенно: шепоты актеров затихают, ассистенты застывают с декорациями в руках. Я вижу, как Фрейна замерла, сжимая сценарий так, что страницы начинают жалобно скрипеть. Ее взгляд цепляется за Лираэль, и я ощущаю ту бешеную смесь ужаса и зависти, что пульсирует от нее.

А Лираэль, тем временем, медленно поправляет прядь волос, и в этом движении – вся уверенность мира. Она улыбается, тихо, но насмешливо, и тишина вокруг меняется: пространство замирает, будто само подчинилось ее воле. И только я вижу как мелко подрагивают ее пальцы.

Фрейна резко вздыхает и начинает громко читать текст.

– «Я никогда не сдамся!» – Ее голос дрожит, но она старается казаться сильной.

Лираэль сидит, не двигаясь. Глаза чуть прищурены, взгляд ледяной и смертельно уверенный. Я вижу, как Фрейна в этот момент теряет нить реальности, лицо краснеет, руки сжимаются на страницах. Каждый ее вздох и каждое слово звучат как отчаянная попытка вернуть контроль.

Лираэль слегка наклоняется вперед, взгляд медленно скользит по Фрейне, по залу, по каждому актеру. Я ощущаю, как она захватывает внимание без единого движения, просто своим присутствием.

Фрейна делает шаг к сцене, но Лираэль поднимает бровь и чуть наклоняет голову. Она будто говорит мысленно: «Какой кошмар. Попробуй еще раз». Фрейна моргает, сжимает сценарий, и я вижу, как ее уверенность тает на глазах. Остальные актеры переглядываются. Кто-то отводит взгляд, кто-то пытается продолжать, но атмосфера уже не принадлежит никому из них.

Лираэль тихо вздыхает, подбородок опирается на ладонь. Я чувствую, как энергия ее уверенности и злости растет с каждой секундой: она – центр этого зала. Каждое движение Фрейны под контролем, каждый жест других актеров – предсказуем. Я парю рядом, и весь мой эфир бурлит от гордости и восторга: моя девочка превращается в харизматичную злодейку, чье присутствие давит сильнее, чем любые декорации и слова.

– Кастинг на «Тень на Серпантине» начинается! – Объявляет молодой режиссер, влетая в двери зала. – Все по местам!

За режиссером бежит ассистент, неся пачку бумаг и набор чернильников. Они садятся в пятый ряд.

Все актеры рассаживаются в зале, пытаясь сохранить видимость спокойствия, но я вижу напряжение в их взглядах.

– Начнем с главных ролей. На роль Ариэль претендуют Фрейна Севрель и Лираэль Невариен. – Объявляет режиссер.

– В этот раз главная роль будет моей, – тихо шепчет Севрель своей подружке из балетной группы и высокомерно усмехается. – Папа вложил в Театрон достаточно, чтобы все знали, кто здесь хозяйка.

Хм… Вот значит как. Во мне все больше появляется желание уронить на нее ту тяжеленную пафосную люстру.

Лираэль, сидя в зале, едва поднимает бровь. Она расслаблена, но при этом холодно и оценивающе наблюдает. Я чувствую, как напряжение в зале увеличивается, словно воздух стал гуще.

– Кто хочет начать? – Режиссер обводит взглядом артистов.

Фрейна подскакивает, держа сценарий так, что он чуть ли не пищит от боли.

– Я первая! – Заявляет она громко. – Я идеально подхожу на эту роль. Социальное положение моей героини и мое совпадают! – Она бросает многозначительный взгляд на Лираэль, словно испытывая ее терпение.

Лираэль продолжает сидеть, легко поправляя прядь волос, а я чувствую, как ее взгляд гипнотизирует зал, хотя сама она этого, наверное, не замечает.

– Тогда на сцену, саэра Севрель. – Перебивает режиссер.

Она вышла так, словно это не деревянный настил старого Театрона, а мраморный пол королевского балкона. Я почти слышал, как под ее каблуками звенит воображаемое серебро – так отточены были ее шаги, так величественно держала она подбородок, будто несла невидимую корону.

Фрейна делает глубокий вдох, расправляет плечи и начинает читать текст с полной уверенностью. Каждое слово выверено, каждый жест точно рассчитан. В диалог вступает другой персонаж, за которого читает режиссер.

Я наблюдаю за людьми уже пять столетий, и редко кто умел так виртуозно изображать величие, не имея к нему ни отношения, ни внутренней глубины.