Месть обожаемой жены ледяного генерального директора. Книга 3

Ни колебаний. Ни притворства. Просто наблюдала, оценивала и молча давала понять, что она хозяйка момента.

— Можно? — прошептала она, протягивая руки.

Серон коротко кивнул и рухнул на матрас. Он заворожённо и отстранённо наблюдал, как она приступила к работе. Её прикосновения были отточенными — ритмичная, уверенная работа рукой, которая обходила стороной любую романтику и была нацелена исключительно на биологическую реакцию.

Пока он твердел под её прикосновениями, остатки тревоги об «Аквариуме» и Синдикате начали растворяться в глухом, приятном гуле.

Как только он был готов, она не стала ждать приглашения. Плавными, атлетичными движениями она взобралась на него. Она ввела его в себя медленным, выверенным скольжением, от которого Серон ахнул, а его голова откинулась на изголовье кровати.

— Просто лежи, — пробормотала она. — Я всё сделаю сама.

Серон повиновался. Он откинулся на локти, наблюдая, как её тело движется в тусклом свете номера. Она была невероятна: её темп был неумолим, контроль — абсолютным. Она двигалась с механическим совершенством, в котором Серон узнал отличительный знак подготовки Синдиката.

Это была не девка из клуба, а актив из Аквариума — живой инструмент, созданный для услады Драконов.

Время от времени голод в его крови вспыхивал. Он протягивал руки, и его большие ладони сжимали её талию, впиваясь в кожу, чтобы резче дёрнуть её на себя или ускорить темп. Она отзывалась на его прикосновения, как идеально настроенный инструмент, подстраивая свой ритм под силу его хватки.

В этой комнате, наполненной запахом дорогого парфюма и пота, Серон снова почувствовал себя королём. Ему было плевать на фальшивые бриллианты и полицию. Если это и значит быть Драконом, то он был готов перестать валять дурака.

Послеполуденный свет пробивался сквозь плотные гостиничные шторы, бросая на кровать длинные янтарные полосы, а Серон позволил ритму полностью захватить себя. Утренняя тревога стала тускнеющим воспоминанием, вытесненная трением и жаром тела девушки, двигавшейся над ним.

После нескольких минут, в течение которых она вела, Серон почувствовал, как в кровь вернулся беспокойный прилив адреналина. Он протянул руки, сжал ладонями её талию и внезапным мощным рывком перевернул её на спину. Он не сказал ни слова, просто навис над ней, и его тень поглотила её хрупкую фигуру.

Он схватил её за лодыжки и закинул ноги себе на плечи, так что она оказалась сложенной под ним. Он ворвался в неё с новой, агрессивной настойчивостью, и его дыхание перехватило, когда он ощутил всю мощь услуг Синдиката.

Здесь он не был неудачником, здесь он всё контролировал. Девушка встретила его взгляд со стеклянной, профессиональной сосредоточенностью, её спина выгибалась дугой на шёлковых простынях, пока он отбивал безжалостный ритм, и каждый толчок эхом отдавался в изголовье кровати.

Глава 110. Жди моего хода

Он не задержался надолго. Опьянение моментом брало своё — неистовая потребность видеть её со всех ракурсов. Он отстранился, его кожа стала скользкой от пота, и подтолкнул её, заставляя встать на четвереньки.

— Оставайся так, — приказал он низким, рваным шёпотом.

Она тотчас повиновалась, прижав ладони к матрасу. Серон переместился к ней за спину, запустил пальцы в её волосы, чтобы откинуть ей голову назад, и снова вошёл в неё.

Эта поза была грубой, первобытной — то самое развлечение, которого он всегда жаждал, но редко получал от девушек, которых пытался впечатлить в своей прошлой жизни. Он наклонился над ней, прижимаясь грудью к её позвоночнику и направляя её бёдра жёсткой, почти грубой хваткой, пока наращивал темп.

Узел в животе затягивался всё туже — раскалённое добела напряжение, от которого зрение расплывалось по краям. Он чувствовал, как нарастает кульминация, подобно приливной волне, грозящей смыть все мысли о Максе, полиции и фальшивых бриллиантах. Он замедлился на мимолётное мгновение, смакуя трение, прежде чем совершить последний, отчаянный рывок.

Он сжал её бёдра так сильно, что его костяшки побелели, а дыхание вырывалось резкими, рваными толчками. С низким, гортанным стоном, больше похожим на избавление от боли, чем на возглас удовольствия, его наконец прорвало. Он рухнул вперёд, прижав её своим весом к кровати, и мир затих на несколько блаженных секунд.

Когда он отстранился и перекатился на спину, глядя на богато украшенный потолок гостиничного номера, девушка тут же начала приходить в себя, и на её лицо вернулась нейтральная, профессиональная маска.

Серон не смотрел на неё. Он просто лежал, и тишина в комнате давила осознанием того, что он больше не просто сын — он стал винтиком в механизме.

—-

Солнце едва начало клониться к горизонту, когда тяжёлые, укреплённые двери полицейского участка распахнулись. Никаких наручников, никаких поникших голов и уж точно никакого стыда.

Первой вышла Вайолет, поправляя свои дизайнерские солнцезащитные очки так, словно выходила из элитного бутика, а не из камеры предварительного заключения.

Следом за ней Эйс повёл плечами; свежая повязка на затылке была скрыта поднятым воротником его куртки. У обочины на холостом ходу стояла целая вереница чёрных внедорожников, их моторы издавали низкий, хищный рык.

К тому времени, как новость появилась на экране телевизора в спальне Макса и Руби, повествование уже было ювелирно подправлено благодаря влиянию Синдиката.

Руби резко села в кровати, и остатки её умиротворённого утра разлетелись вдребезги, когда голос ведущего новостей заполнил комнату. Макс сжал пульт так сильно, что пластик затрещал.

— В результате шокирующего поворота событий, — начал ведущий, — громкие аресты Вайолет Браун и Эйса Брауна были признаны Офисом Комиссии ужасающей судебной ошибкой. Источники в департаменте утверждают, что весь рейд был основан на сфальсифицированных цифровых доказательствах, подброшенных недовольным членом семьи, стремящимся их погубить.

У Руби по коже побежали мурашки, а по спине пробежала холодная, животная дрожь.

— Представитель полиции заявил, что обнаруженные файлы были не уликой, а тщательно подброшенными материалами, и что для преследования жертв использовалось незаконное средство слежения. Обвинения были немедленно сняты, и ожидается, что будут принесены официальные извинения. Более того, департамент начинает расследование в отношении информатора по делу о подделке улик и преследовании.

— Они сделали преступниками нас, — прошептала Руби, её голос дрожал от смеси ярости и чистого, неподдельного ужаса. — Макс… они говорят всему миру, что это мы подбросили улики. Они обращают закон против нас.

Макс встал. Его лицо было каменной маской, но глаза — дикими. Он посмотрел на экран, где Вайолет мельком помахала репортёру с торжествующей, леденящей душу улыбкой на губах. Она посмотрела прямо в камеру, и на долю секунды показалось, что она смотрит прямо в их спальню.

— Это Синдикат, — сказал Макс, его голос был низким, опасным рокотом. — Они не просто откупились. Они переписали правду. Они превратили полицию в свою частную пиар-контору.

Убежище их спальни вдруг показалось стеклянной клеткой. Руби обхватила руками живот, чувствуя внутри жизнь — напоминание о том, как много они могут потерять. Эта формальность была не просто юридической лазейкой, а объявлением войны. Вайолет была не просто на свободе — она была оправдана, и теперь у неё было «законное» право прийти за ними.

Воздух в спальне, ещё недавно тёплый и томный от неги после их близости, вдруг стал ледяным. Телефон Макса не просто зазвонил — он завибрировал на тумбочке с яростной, ритмичной настойчивостью, похожей на биение сердца.

Ему не нужно было смотреть на определитель номера. Он знал.

Руби смотрела на него, затаив дыхание, как Макс медленно потянулся к телефону и провёл пальцем по экрану. Он включил громкую связь, и его рука дрожала от сдерживаемого желания раздавить аппарат.

— Здравствуй, Макс, — промурлыкал в трубке голос Вайолет. Он был мягким, мелодичным и пугающе спокойным — голос женщины, которая только что прошла сквозь огонь, не опалив и нити своего шёлкового платья. — Надеюсь, я ничему не помешала. Надеюсь, ты скучал по мне, потому что я — да.

Макс вцепился в край матраса, его костяшки стали мертвенно-белыми. — Сколько это тебе стоило, Вайолет? Сколько пришлось заплатить, чтобы купить всю Комиссию?

Лёгкий, леденящий смех эхом разнёсся по тихой комнате. — О, дорогой, ты всё ещё мыслишь такими мелкими, рыночными категориями. Дело было не в деньгах. Дело в порядке. Город не может функционировать без таких, как я. Полиция поняла, что допустила канцелярскую ошибку. Очень… досадную.

Наступила пауза, тишина на линии была тяжела от хищного напряжения. Руби подалась вперёд, её глаза расширились, а рука инстинктивно прикрыла живот.

— Я видела твою маленькую игрушку, Макс, — продолжила Вайолет, её тон сменился на низкий, рваный шёпот. — Ту, что ты пристроил Эйсу за шею. Очень умная вещица. Жаль, что теперь она разлетелась на куски. Прямо как твои улики.

— Я знаю, что мы только начали, ты ещё не видела моих следующих ходов, — начал Макс низким, рычащим голосом.

— Мне не нужно видеть твой следующий ход, Макс. Лучше посмотри на мой. Мне принадлежат улицы, по которым ты ездишь. Мне принадлежит воздух, которым ты сейчас дышишь, — перебила Вайолет.

— Ты пытался меня похоронить. Пытался заручиться поддержкой общества. Но всё, чего ты добился, — это показал мне, где спрятано твоё сердце. И теперь, когда я на свободе, думаю, я проведу вечер, решая, какую часть твоей жизни разобрать на куски первой.

— Отлично, потому что я планирую сделать то же самое, — прошипел Макс, его глаза горели тёмным, отчаянным огнём.

— Ох, Макс, — в голосе Вайолет сквозило веселье с острой, насмешливой ноткой, от которой каждое слово жалило. — Всё такой же… забываешь, что был всего лишь невинным мальчиком, которого я пригрела.

В её тоне слышалась ухмылка, хитрая и преднамеренная, та, что несла в себе и угрозу, и снисхождение. Казалось, каждый слог извивался в воздухе, сплетаясь в насмешку, которую невозможно было проигнорировать.

— Проверь новости через час, милый. Прямо сейчас выписывают ордер. Преследование, домогательство и подделка цифровых данных. Может, тебе стоит собрать вещи, Макс. Камера, которую ты для меня выбрал? Она на удивление просторная. Я позаботилась, чтобы её оставили для тебя тёплой.

Связь оборвалась с последним, резким щелчком.

Макс уставился на чёрный экран, и тишина в комнате звучала громче любой угрозы. Вайолет была не просто на свободе — она вела охоту. И она использовала тот самый закон, которому доверял Макс, в качестве приманки в своей ловушке.

В хозяйской спальне тишина после звонка Вайолет была оглушающей. Макс сидел на краю кровати, всё ещё сжимая телефон в руке, словно стреляную гильзу. Золотой утренний свет теперь казался лучом прожектора, высвечивающим их уязвимость.

— Они идут за нами, — прошептала Руби напряжённым, дрожащим голосом, который она тщетно пыталась унять. — Они не просто на свободе, Макс… они забрали всё. Правду. Всё, во что мы верили.

Взгляд Макса заострился, стал тёмным и уверенным, но его рука потянулась к её руке и сжала её ровно настолько, чтобы вернуть ей самообладание. — Руби, — сказал он низким, но твёрдым голосом, — не волнуйся. Я всё улажу. Ты же веришь мне, правда?

Руби заставила себя кивнуть, проглатывая панику, подступавшую к горлу.

Губы Макса коротко прижались к её лбу — мимолётное утешение, — после чего он слегка откинулся назад, расчётливо сузив глаза и глядя куда-то в сторону горизонта. — Хорошо. Так что не нервничай. Я с этим разберусь. Ты… думай о нашем малыше. Думай о своём здоровье. Сохраняй спокойствие.

Руби прерывисто вздохнула, заставляя себя встретить его спокойный, непоколебимый взгляд. Грядущая буря должна была ударить по ним со всей силы, но Макс ясно дал понять — её самообладание имело значение. Ему нужно было, чтобы она держала себя в руках.

И ради него, ради их ребёнка, Руби подавила страх, расправила плечи и снова кивнула.

— Я буду спокойна, — прошептала она, скорее себе, чем ему, но Макс услышал.

Макс вскочил на ноги, его движения были рваными и лихорадочными. Он зашагал по плюшевому ковру, лихорадочно перебирая в уме все контакты, всех адвокатов и все долги, которые он мог взыскать.

Но пока по экрану продолжала ползти новостная строка: «Расследование в отношении Максимилиана Байрона по делу о подделке улик», — он понял, что стены не просто сжимаются. Их перестраивали архитекторы Синдиката.

— Сэмюэл! — взревел Макс, направляясь к двери.

Глава 111. Явиться с повинной

Макс провёл рукой по волосам, тщательно зачёсывая их назад, и надел свой лучший костюм, ткань которого, словно вторая кожа, олицетворяла контроль.

— Позвони адвокатам, — произнёс он спокойным, но отрывистым голосом, бросив взгляд на Руби. — Судья, который выдал ордер? Конечно же, его купила Вайолет. Крис советует мне сдаться полиции, а с остальным он разберётся.

Руби всё ещё была в спальне, подавляя тревогу, скручивающуюся в груди. — Она знает? — тихо спросил Сэмюэл с беспокойством в голосе.

— Ей не нужно знать подробностей, — ответил Макс. — Скажи охране быть начеку. — Он подошёл ближе, его голос звучал низко и властно.

— Проследи, чтобы она вышла. — Когда они вышли на улицу, Руби смотрела им вслед из окна. Она заставила себя выровнять дыхание, легко прижав ладони к стеклу, пока машина Макса плавно отъезжала от поместья, оставляя её в хрупкой, напряжённой тишине.

К тому времени, как Макс прибыл в полицейский участок, воздух там был густым, таким тяжёлым, что можно было задохнуться. Он широким шагом подошёл к дежурной части, стиснув челюсти и с непроницаемым выражением лица, и молча выложил на стойку телефон и личные вещи. Дежурные нервно переглянулись, чувствуя спокойную опасность, исходившую от него.

Один из офицеров откашлялся. — Сэр… э-э… вы ведь понимаете, что формально вы арестованы, да?

Макс поднял холодный, точный взгляд. — Формально, да. Но я здесь не для того, чтобы спорить о процедурах. Я здесь, чтобы всё для нас упростить.

Другой офицер, помоложе, теребя в руках ручку, попытался продемонстрировать власть. — Вы знаете, во что ввязываетесь? Судья выдал ордер...

Макс прервал его, медленно покачав головой. Его голос был низким и размеренным. — Знаю. А ещё я знаю, что судья сидит у кое-кого на зарплате. Так что давайте обойдёмся без этого спектакля.

Пожилой детектив пробормотал себе под нос: — Он даже не боится…

Макс взглянул на него, и в уголке его рта появилась слабая усмешка. — Страх переоценён. Эффективность недооценена. А теперь давайте не будем задерживаться.

Напряжение в комнате сгустилось, но Макс не дрогнул. Он не стал дожидаться, пока они начнут угрожать Руби, не позволил им добраться до поместья. Он сам вошёл в львиное логово — спокойный, точный, каждый его шаг был просчитан, и все в комнате это понимали.

За перегородкой один из охранников прошептал другому: — Кто этот парень?

Ответ прозвучал приглушённо, почти с благоговением: — Не знаю… но я бы пошёл за ним в ад и обратно.

Макс уловил обрывки их шёпота, и в его глазах промелькнуло слабое, холодное веселье. — Хорошо, — пробормотал он себе под нос. — Закончим с этим побыстрее.

Игра началась, и Макс уже был на три хода впереди.

Офицер повёл его по стерильному коридору, крепко сжимая планшет и нервно переводя взгляд с Макса на стены, словно напряжение в воздухе могло взорваться в любую секунду. — Вас допросят здесь, — сказал он, пытаясь говорить властно, хотя в его голосе и проскальзывали нервные нотки.

Макс медленно кивнул, его немигающий взгляд был устремлён вперёд. — Конечно, — ровным тоном произнёс он. — Я готов. Давайте действовать эффективно.

Внутри комнаты для задержанных не оказалось ожидаемых инструментов контроля. Ни наручников, ни холодной, неумолимой камеры. Лишь слабое гудение люминесцентных ламп и ожидание дальнейших процедур.

Прошло пять минут — пять долгих, размеренных минут, наполненных суетой звонков на высшем уровне и несколькими тщательно сформулированными угрозами, которые Крис прошептал по защищённым линиям. Затем, без предупреждения, железные ворота с гудением открылись.

Макс шагнул вперёд. Каждое его движение было осознанным и выверенным. Коридор теперь казался теснее, а гул ворот стал сигналом, что эта часть игры изменила свой ход.

Офицер с трудом сглотнул. Его голос звучал неуверенно. — Сэр… обвинения сняты. Вы… э-э…

Макс склонил голову набок, его выражение лица было спокойным, почти дразнящим. — Я могу идти? Спасибо.

На лице офицера промелькнула тень беспокойства, но Макс не стал дожидаться ответа. Каждый его шаг был точным и выверенным — так двигается хищник по территории, которая уже ему принадлежит.

Игра была далека от завершения, но сейчас льва не удалось запереть в клетке. И все в комнате это знали. Он вышел, чтобы забрать свои вещи.

— Вы, богачи… приходите и уходите, когда вам заблагорассудится, будто это пятизвёздочный отель, — пробормотал младший по званию офицер, передавая Максу его ремень и часы. Голос его сочился отвращением.

— Сначала у них «железобетонные» доказательства преступления, а в следующую минуту — «канцелярская ошибка». Должно быть, приятно быть хозяином правды.

Макс не ответил. У него не было времени на негодование офицера. Он схватил свои вещи и бросился к выходу, где Сэмюэл уже ждал его в машине с работающим двигателем. — Поехали! — рявкнул Макс, запрыгивая внутрь. — Это был отвлекающий манёвр. Они просто хотели, чтобы я увяз в бумагах, пока они действуют.

—-

На другом конце города, в стерильном холоде квартиры Джулиана, телевизор тоже был настроен на новости. Нэнси сидела, закутавшись в шёлковый халат; тяжёлые, вялые последствия наркотика и встречи с незнакомцем всё ещё сковывали её тело.

Джулиан стоял у окна с новой, незажжённой сигарой в руке. Он смотрел на экран, где Вайолет и Эйс спускались по ступеням полицейского участка, а их лица скрывала маска торжествующего высокомерия.

— Посмотри на них, — произнёс Джулиан, его голос был низким и бархатным. — Герои дня. Система не просто дала сбой ради них, Нэнси, она прогнулась.

Взгляд Нэнси метнулся к экрану. Вид ухмылки Вайолет подействовал как укол адреналина, прорвавшись сквозь наркотический дурман. Её руки затряслись — на этот раз не от ломки, а от холодной, всепоглощающей ярости.

— Они на свободе, — прохрипела она голосом, похожим на скрежет битого стекла. — Они снова на своих тронах.

— Верно, — подтвердил Джулиан, поворачиваясь к ней. — И теперь закон служит им щитом. На Макса открыта охота. Синдикат вернул себе улицы.

Он подошёл ближе и наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Вот почему я тебе нужен, Нэнси. Тебе не победить их с одним пистолетом и жаждой мести. Ты должна стать призраком. Потому что пока Макс пытается играть по правилам, мы будем играть по их правилам.

Нэнси посмотрела на телевизор, затем на мужчину, который её продал, а потом на пустой шприц на тумбочке. Список тех, кто должен был заплатить, становился всё длиннее, и впервые она поняла, что для убийства Дракона, возможно, придётся самой им стать.

—--

Пока Макс мчался назад к обеспокоенной Руби, на окраине города начиналось совсем другое путешествие.

Тяжёлый чёрный фургон подъехал к служебному входу отеля Серона. Из него вышли Вайолет и Эйс, выглядевшие отдохнувшими и неприкасаемыми. Серон ждал, и его сердце бешено колотилось в груди, когда к нему подошли двое огромных мужчин в костюмах.

— В целях безопасности, — сказал Эйс холодным голосом, доставая из кармана плотную чёрную шёлковую повязку. — Сердце Синдиката — это тайна. Даже ты не увидишь дорогу туда, пока не заслужишь этого.

Серон почувствовал, как шёлк туго обернулся вокруг его глаз, погружая мир в полную темноту. Его повели под руки, он слегка споткнулся, а затем его затолкали в кузов фургона. Он услышал, как со щелчком закрылась тяжёлая раздвижная дверь — звук, не оставляющий надежды.

— Куда мы едем? — прошептал Серон, его голос дрожал в темноте.

— В Аквариум, сынок, — донёсся голос Вайолет спереди. Он звучал скорее как голос хищницы, а не матери. — Пора тебе увидеть, какой именно «товар» поддерживает жизнь нашей империи. Только помни... увидев это однажды, ты уже никогда не сможешь это развидеть. Теперь ты Дракон. Веди себя соответственно.

Фургон рванул с места и, петляя по закоулкам и промзонам, понёсся вперёд. Маршрут был выбран так, чтобы, даже если бы Серон мог видеть, он бы безнадёжно заблудился. Его везли в самые тёмные уголки страны, подальше от закона, который так отчаянно пытался отстоять Макс.

-

Тем временем у поместья с визгом затормозила машина. Сэмюэл резко остановил её на подъездной дорожке, оставив на асфальте следы жжёной резины. Макс ворвался в парадную дверь, адреналин всё ещё бурлил в его крови. Он сразу же увидел Руби. Она металась по фойе, её движения были судорожными, лицо — бледным, а глаза — красными и воспалёнными от слёз.

— Макс! — воскликнула она, бросаясь к нему и обвивая его руками.

— Я здесь, — выдохнул он, прижимая её к себе и положив руку ей на поясницу, чтобы унять её дрожь. Но его взгляд не задержался на ней — он обшаривал затенённые углы дома, выискивая малейшие признаки вторжения. Все инстинкты вопили об опасности.

Руби прижалась к нему, тихо всхлипывая, но Макс и сам это чувствовал — слишком отчётливо. Пятиминутное задержание не было ошибкой. И не было случайностью.

Это было послание. Вызов.

Вайолет и Эйс были там, снаружи, — выжидали, просчитывали, готовые нанести удар прямо в тёмное сердце Синдиката. И впервые за долгое время Макс понял, что грядущие события будут не просто борьбой за выживание, а битвой за контроль, власть и возможность оставаться на шаг впереди хищников, которые наконец осмелились нанести ответный удар.

Он крепче обнял Руби и прошептал низким, твёрдым голосом: — Всё хорошо, детка. Я с тобой, и мы не позволим им победить.

Руби кивнула, заставляя себя дышать, чтобы найти опору в его силе. Но даже прижимаясь к нему, она чувствовала, как её сердце трепещет от осознания того, что буря снаружи только начинается.

Глава 112. Аквариум

Дорога в Аквариум была тенью, в которой ни Акация, ни Миа не смогли бы найти путь в одиночку. Даже с фамилией Байрон, святая святых Синдиката была призраком, видимым лишь тем, кто пролил кровь за право носить его метку.

Миа сжала телефон до побелевших костяшек и набрала номер, к которому не прикасалась много лет. На третий гудок ответил мужчина по имени Сайлас. Он был старым партнёром семьи, человеком, от которого пахло дорогим одеколоном и порохом.

— Сайлас, это Миа Байрон, — сказала она, перейдя на жёсткий, деловой тон. — Хватит отсиживаться в стороне. Я хочу в дело. Я хочу вступить в Синдикат Дракона.

В трубке раздался низкий, хриплый смешок. — Маленькая принцесса захотела поиграть в грязи? Это тебе не по зубам, Миа.

— Я серьёзно, — прошипела Миа, бросив взгляд на Акацию, которая смотрела на неё со смесью любопытства и скептицизма. — Думаешь, я для этого не гожусь? У меня прямо сейчас есть пять девушек для Аквариума. Свежие, неотслеживаемые и очень ценные. И это лишь образец того, что я могу предложить.

Она говорила о жизнях девушек так, словно торговала акциями, а её совесть была полностью выжжена жаждой власти.

— Не меня тебе нужно убеждать, Миа, — сказал Сайлас, и его голос стал на удивление мрачным. — Тебе нужно поговорить со своим отцом.

Миа замерла. Воздух в машине вдруг стал разреженным. — Что ты имеешь в виду? Какое отношение мой отец имеет к иерархии Синдиката?

— Что я имею в виду? — Сайлас снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было и намёка на веселье. — Миа, ты и вправду ничего не замечала. Думаешь, фамилия Байрон имеет вес только из-за старых денег и недвижимости? Связи твоего отца не просто глубоки. Он — Высокий Дракон. Один из крупнейших в стране.

Телефон чуть не выскользнул из руки Мии. Она знала, что её отец был человеком огромного влияния, промышленным титаном, который вращался в недоступных ей кругах, но всегда считала Синдикат отдельным, более тёмным миром.

— Мой отец… Дракон? — прошептала она. Осознание обрушилось на неё, как удар.