Месть обожаемой жены ледяного генерального директора. Книга 3

Месть обожаемой жены ледяного генерального директора

Глава 101. О, Серон

Вайолет выкарабкалась наружу. Её одежда была разорвана, волосы растрёпаны, но глаза сверкали безумной, торжествующей яростью. Она окинула взглядом хаос, и её взгляд впился прямо в Серона, прижатого за стопкой поддонов.

— О, Серон! — рассмеялась она, и этот звук прорезал грохот выстрелов. — Ты и вправду сын своего отца. Думал, сможешь срежиссировать наше падение? Мы готовились к этому моменту с тех пор, как ты ещё был в пелёнках.

Эйс схватил её, потащив к ожидающему внедорожнику. Группа спасения открыла шквальный огонь на подавление, создавая путь к свободе.

Когда машины с визгом умчались во тьму, Серон остался позади, дрожа в наступившей оглушительной тишине. Он пытался играть на два фронта, но теперь с тяжёлым сердцем осознал, что проиграл на обоих.

—

Макс наконец-то прибыл в убежище Вайолет.

Внутри все считали, что худшее позади. Ускользнув из рук полиции, они позволили себе расслабиться, уверенные в своей победе. Напряжение, державшее их в тонусе, начало спадать, и впервые за долгое время они почувствовали себя в безопасности.

Но они ошибались.

Макс и его команда действовали с точностью и без шума, обезвреживая каждого охранника, расставленного по периметру убежища, прежде чем кто-либо успел поднять тревогу. Одного за другим они обезвредили их всех. Даже Эйс, самый доверенный и опасный из них, был повержен.

В итоге осталась только Вайолет.

А затем настал момент, который всё изменил.

Когда Макс наконец предстал перед Вайолет, на этот раз не было никаких масок. Никаких укрытий. Никакой маскировки. Никаких теней, скрывающих правду.

Только они вдвоём, наконец-то лицом к лицу.

И в этот тихий, тягостный миг всё стало реальным.

Пронзительный смех Вайолет эхом отразился от холодных каменных стен убежища. Она поправила свой помятый пиджак, её взгляд впился в глаза Макса со смесью злобы и леденящей фамильярности.

— О, Макс, — ухмыльнулась она, и её голос сочился ядом. — Между нами не может быть всё «кончено». У нас ведь есть наш маленький секрет, не так ли? Помнишь, что было двадцать лет назад? Что подумает мир, если узнает, что ты сделал на самом деле? Что подумает твоя драгоценная Руби, если узнает, что ты не тот святой, каким она тебя считает?

Она сделала шаг к нему с хищным взглядом. — Ты проделал великолепную работу, выставив меня злодейкой, и да, теперь мир будет видеть меня именно такой. Но скажи мне, Макс, сможет ли мир выдержать твою правду? Сможет ли он вынести гниль под твоим лоском?

Макс не дрогнул. Он смотрел на неё с жуткой, спокойной отстранённостью. — Мы встретились лицом к лицу спустя двадцать лет, и ты права... я должен был принести подарок.

Вайолет изогнула идеально ухоженную бровь, её губа скривилась в усмешке. — И где же он? — Он будет здесь через две секунды, — ответил Макс, проверяя часы. — Раз... два.

Словно по команде, тишина леса снаружи была разорвана. Рёв моторов, хаотичные крики офицеров и ослепительные вспышки фотокамер хлынули в убежище. Было почти утро, и серый предрассветный свет выхватывал танцующие в комнате пылинки.

Макс указал на дверь, где десятки репортёров сдерживались оцеплением из спецназа.

— Ты любишь внимание, Вайолет, — сказал Макс, и холодная, торжествующая улыбка расползлась по его лицу.

— Поэтому я привёл сюда все крупнейшие медиахолдинги города, чтобы они стали свидетелями твоего возвращения. Это не просто рейд, это публичный спектакль.

С лица Вайолет схлынула краска, её самообладание наконец-то дало трещину, когда в открытом дверном проёме начали быстро щёлкать камеры. Тогда она поняла, что не будет никаких тихих сделок, никаких замятых исчезновений. С неё срывали маску на глазах у всего мира.

Она посмотрела на Макса, и выражение её лица застыло маской чистой ненависти. — Думаешь, ты победил? Тюрьма меня не удержит. Я и дня не просижу за решёткой, но я подарю тебе эту маленькую победу. Благодаря тебе имя Вайолет Браун снова у всех на устах.

Полицейские вошли, их тяжёлые ботинки загрохотали по полу. Когда они схватили её за руки, чтобы вывести, Вайолет не сопротивлялась. Она шла с мрачной, царственной надменностью, позволяя камерам запечатлеть, как её усаживают в полицейскую машину.

Макс стоял в центре склада, наблюдая, как гаснут огни удаляющегося конвоя. В глубине души он знал: у неё обширные связи, и она, скорее всего, выйдет на свободу через несколько недель, а может, и дней. Она была как таракан, выживающий в любом пожаре.

Но в этот миг он был хозяином положения. Он вытащил её из тени и заставил мир взглянуть на неё. Он сделал долгий, ровный вдох, чувствуя, как груз последних двадцати лет наконец-то сдвигается с его плеч.

Он повернулся к двери, готовый вернуться домой к Руби, готовый быть тем человеком, которым она его считала, хотя бы ещё один день.

Дорога из промышленного района была долгой, и урчание мотора служило единственным саундтреком к вихрю хаоса в голове Макса. К тому времени, как ворота их поместья разъехались, солнце уже полностью взошло, бросая длинные золотистые тени на лужайку.

Мир просыпался под заголовки новостей об аресте Вайолет Браун, но внутри этих стен всё было мертвенно тихо.

Макс заглушил мотор и на мгновение замер, сжимая руль так, что заболели костяшки пальцев. Адреналин, который поддерживал его во время рейда, уступал место холодной, опустошающей усталости. Он подумал о медальоне, об обещании «Всегда Трое», и почувствовал острый, внезапный приступ страха.

«Что, если она узнает? — подумал он. — Что, если она разглядит за геройством человека, который двадцать лет назад заключал собственные сделки?»

Он отогнал эту мысль, похоронил её глубоко под решимостью, которую взращивал годами, и вышел из машины.

Он тихо вошёл внутрь. Дом был залит мягким утренним светом, и он нашёл Руби. Она была всё там же, хотя уже не в постели. Она стояла у большого кухонного окна с чашкой чая в руках и смотрела на восход.

На ней была его просторная рубашка на пуговицах, её волосы были растрёпаны после сна, и на секунду этот образ, такой домашний, такой невинный, заставил его сердце сжаться.

Она не обернулась, когда он вошёл, но её голос был ровным. — Ты дома. — Макс подошёл к ней, его шаги заглушал толстый ковёр. — Дома.

Наконец она повернулась, её глаза изучали его лицо, отмечая тёмные круги под глазами и случайные пылинки на пиджаке. Её взгляд опустился на его руки, затем снова на глаза.

Она не спросила, где он был; она, очевидно, уже знала. Новости уже гремели на всех экранах города.

— Всё кончено? — тихо спросила она.

Макс остановился в нескольких сантиметрах от неё; от него всё ещё пахло свежим воздухом и порохом. Он протянул руку, она замерла у её талии, а затем он притянул её к себе, упершись лбом в её лоб.

— Пока да, — прошептал он. — Мир знает, кто она. Она за решёткой, а улики слишком веские, чтобы даже её адвокаты смогли их замять.

Руби сделала прерывистый вздох, обвив руками его шею. Она не спрашивала о деталях. Не спрашивала, почему он не сказал ей, что собирается за ними. Она просто обнимала его, нуждаясь в опоре.

— Ты выглядишь измотанным, — сказала она, её большой палец провёл по линии его челюсти. — Иди наверх. Поспи. Я сейчас поднимусь.

Макс помедлил, ища в её глазах хотя бы проблеск беспокойства. Не найдя ничего, кроме тихой, усталой нежности, он кивнул и поцеловал её в висок.

Поднимаясь по лестнице и чувствуя, как тяжесть прошедшей ночи наконец давала о себе знать, он ощутил странное, пугающее чувство умиротворения.

Он лгал всему миру и скрывал правду от своих врагов, но в тишине их дома он мог почти поверить, что он — тот мужчина, которого она заслуживает.

Глава 102. Её путь к руинам

Двигатель седана пощёлкивал — это ритмичное металлическое сердцебиение вторило пульсации в висках Нэнси. Снаружи мир расплывался в тошнотворное пятно из синих и красных огней.

Нэнси вцепилась в руль так, что костяшки её пальцев побелели. Сквозь лобовое стекло, исполосованное струями дождя, она смотрела, как распахиваются двери участка.

Два офицера, казавшиеся гигантами в своём тактическом снаряжении, тащили обезумевшую, растрёпанную Вайолет ко входу в участок. За ними в наручниках шёл Эйс; на смену его обычной надменности пришёл пустой, затравленный взгляд.

Нэнси почувствовала, как в горле застрял рваный смешок. Правосудие казалось таким ничтожным, если смотреть на него из-за приборной панели.

Её тело кричало — нутряным, глубинным воем, который не могла заглушить никакая сила воли. Она солгала Руби, глядя ей прямо в глаза с отрепетированной, безмятежной улыбкой. «Я чиста, Руби. Тяга прошла», — прошептала она, играя роль благодарной выжившей.

Это был единственный выход. Если бы Макс или Руби увидели, как зудит её кожа, как зрение затягивает серой пеленой ломки, они бы утащили её обратно в тот стерильный реабилитационный центр с белыми стенами. Они называли это «защитой». Нэнси знала, что это клетка. Она не могла годами гнить в этом заведении, пока люди, сломавшие её, гуляют на свободе.

Ей нужна была свобода. Ей нужна была месть. Но больше всего на свете ей нужна была доза.

Её рука дрожала, когда она потянулась к бардачку. Она извлекла гладкий, тяжёлый девятимиллиметровый пистолет. Холодная сталь в её потной ладони словно возвращала на землю.

«Один выстрел», — подумала она, не сводя глаз с затылка Вайолет. — «Один выстрел за каждую ночь, проведённую в том аду».

Она потянулась к дверной ручке и большим пальцем сняла пистолет с предохранителя. Дыхание сбилось на короткие, рваные вдохи. И в тот самый миг, когда она приготовилась выйти под дождь и со всем покончить, пассажирская дверь щёлкнула и открылась.

Машина просела. Сиденье рядом с ней заполнила тень.

Прежде чем она успела вскинуть оружие, твёрдая, тёплая рука сжала её запястье, пригвоздив его к коленям. Нэнси замерла. Тесный салон наполнил запах дорогого одеколона и давнего предательства.

Ей не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это.

— У тебя хватает наглости показываться мне на глаза, — выплюнула Нэнси. Её голос был лишь бледной, хриплой тенью самого себя.

Она медленно повернула голову. Там сидел Джулиан, такой же невозмутимый, как и в тот день, когда он её обманул, когда передал её Вайолет, словно скотину. Его глаза были тёмными, нечитаемыми и до бешенства спокойными.

— Нэнси, не надо, — мягко сказал он.

— Ты в моём списке первый, — прошипела она, борясь с дрожью и высвобождая руку ровно настолько, чтобы направить ствол ему в грудь. — Я убью тебя. Прямо здесь. И мне плевать, что копы в паре шагов отсюда.

Пистолет в её руке сильно дрожал. Это был не страх — это была ломка. Нервы были на пределе, а отсутствие наркотика превращало кровь в жидкий огонь. Она смотрела на Джулиана сквозь пелену холодного пота, и её палец всё сильнее сжимал спусковой крючок.

— Моя жизнь уже кончена, Джулиан, — прошептала она; её глаза дико блестели. — Что значит ещё один труп?

Салон автомобиля будто сжался под тяжестью присутствия Джулиана. Он даже не вздрогнул, глядя в дуло пистолета. Вместо этого он слегка наклонился вперёд, и его голос превратился в низкий, мелодичный рокот, который царапал обнажённые нервы Нэнси.

— Я понимаю, — прошептал он, не сводя с неё глаз. — Мне жаль, что я так поступил. Я выполнял приказ, Нэнси. Это нормально — ненавидеть меня. Ты вправе меня ненавидеть. Но позволь мне помочь тебе. Эйс, Вайолет, Диего, Элиас… они все в твоём списке, не так ли? Я их знаю. Я знаю, чем они дышат. Позволь мне помочь тебе их убрать.

Палец Нэнси дёрнулся на спусковом крючке. В груди заклокотал холодный, циничный смех. — А кто сказал, что мне нужна твоя помощь? Вайолет и Эйс уже в системе. Остальные последуют за ними. Нетрудно будет найти кого-нибудь, кто прикончит их, когда они окажутся за решёткой.

Выражение лица Джулиана не изменилось, но по нему на миг скользнула тень жалости — от этого взгляда Нэнси захотелось закричать.

— Ты и вправду их не знаешь, да? — мягко спросил Джулиан. — Они и недели там не протянут. Вернее, система не продержит их и недели. Хочешь посмотреть? Давай. Приведи себя в порядок. Я покажу тебе, как именно вершится твоё «правосудие».

Нэнси смотрела на него, её грудь тяжело вздымалась. Ломка ощущалась физической тяжестью, от которой кружилась голова, но искра подозрения, зажжённая Джулианом, жгла сильнее, чем жар. Медленно её рука обмякла. Тяжёлый пистолет с глухим стуком упал на обивку сиденья.

Джулиан провёл её сквозь тени за полицейским участком. Он двигался с отточенной грацией хищника, проскользнув через тяжёлую служебную дверь, которая должна была быть заперта. Он не говорил ни слова, лишь сжимал её локоть, ведя по тусклым, пахнущим лимоном коридорам заднего крыла участка.

Он подвёл её к тяжёлой стальной двери с маленьким армированным смотровым окошком. — Смотри, — приказал он.

Нэнси прижалась лицом к стеклу. У неё перехватило дыхание.

Она ожидала увидеть Вайолет и Эйса в оранжевых тюремных робах, плачущих или кричащих за решёткой. Вместо этого комната больше походила на частную гостиную, чем на камеру предварительного заключения.

Вайолет сидела в мягком кресле, наручников на ней давно не было. Женщина-офицер протягивала ей стопку свежей дизайнерской одежды и дымящуюся чашку крафтового кофе.

Напротив неё Эйс, откинувшись, прислонился к столу и смеялся с детективом, который должен был его допрашивать. На столе между ними стояли закуски: изысканная выпечка и свежие фрукты — словно оскорбление для изголодавшегося, ноющего тела Нэнси.

Их не оформляли. Их принимали как гостей.

— Они не заключённые, Нэнси, — прошептал Джулиан ей на ухо, и его холодное дыхание обожгло кожу. — Они — гости. К утру бумаги «исчезнут», и они вернутся в свои шёлковые простыни, пока ты будешь трястись в угнанной машине.

Глава 103. Гость в тюрьме

Это зрелище жгло сильнее ломки. Предательство закона было зазубренной пилюлей, которую она не могла проглотить. Нэнси смотрела, как Вайолет сделала медленный, вальяжный глоток кофе; на лице женщины не было и тени страха.

Список в голове Нэнси становился всё длиннее, а чернила превращались в кровь.

Флуоресцентные лампы в коридоре мерцали, отбрасывая стробоскопические тени на бледное, покрытое липким потом лицо Нэнси.

Хватка Джулиана на её локте стала крепче — твёрдая и непреклонная, — когда он развернул её от смотрового стекла. Он не просто вёл её, он тащил к выходу, прежде чем её дрожащие руки успели схватиться за ручку двери, чтобы ворваться в ту комнату.

«Она работает с высокопоставленными людьми, Нэнси, — прошептал Джулиан, и его голос был низкой, настойчивой вибрацией, пока они выходили обратно на прохладный ночной воздух. — Я слышал, её прикрывают большие шишки в политике. Это синдикат, целая машина. Она там — второй человек. Тебе не победить её в открытую. Ты будешь мертва прежде, чем выйдешь из вестибюля».

Эта информация сразила Нэнси, словно удар, но её мозг отказывался вникать в политику. Вид Вайолет, которая с ухмылкой попивала кофе, находясь в комфорте и под защитой, оборвал тонкую нить самообладания Нэнси.

Её тело начало бунтовать.

Сильная дрожь зародилась в её костях и пошла по всему телу. Голова дёрнулась в сторону в резком, непроизвольном тике, а пальцы, скрючившись в когти, царапали воздух.

Низкий, животный стон вырвался из её горла. Иллюзия здоровья, которую она так успешно изображала перед Максом и Руби, таяла, оставляя после себя женщину, испепеляемую изнутри невидимым огнём.

Джулиан не выказал ни отвращения, ни шока. Он просто схватил её за оба запястья и потащил сквозь дождь к машине. Он втолкнул её на пассажирское сиденье — то самое, которое только что занимал сам, — и скользнул за руль.

«Сиди смирно», — приказал он, и двигатель взревел под его рукой. Шины взвизгнули, когда он рванул от тротуара, оставляя сине-красные огни участка в зеркале заднего вида. «Я достану тебе что-нибудь, чтобы успокоить нервы, как только мы отъедем отсюда».

Нэнси обмякла и прислонилась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. От вибрации машины, казалось, у неё вот-вот раскрошатся зубы. Сквозь туман агонии её сознание пронзила догадка.

«Ты… следил за мной?» — сумела она выдавить из себя, и голос её сорвался.

Профиль Джулиана резко очерченным силуэтом вырисовывался на фоне пролетающих мимо уличных фонарей. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к дороге, а вёл он с хищной сосредоточенностью.

«Да, — спокойно признал он. — Я присматривал за тобой. Думал, реабилитация тебе поможет. Я хотел верить, что ты сможешь выбраться, снова стать цельной». Он переключил передачу, и машина рванула вперёд. «Но я ошибся. Ты не можешь с этого слезть, вред уже слишком серьёзный. Можно лишь контролировать дозу».

Он потянулся и на мгновение накрыл её руку своей. Этот жест должен был ощущаться как посягательство, но в её ослабленном состоянии он показался спасительным якорем.

«Теперь у тебя есть я, Нэнси, — сказал Джулиан, и его голос опустился до того самого тёмного, соблазнительного тона, который однажды погубил её. — Я о тебе позабочусь».

Нэнси закрыла глаза, и её захлестнула горькая ирония. Мужчина, который её продал, теперь был единственным, кто давал ей лекарство. Она снова стала пленницей, но на этот раз прутья её клетки были из химикатов, а тюремщиком — призрак из прошлого.

—-

Утреннее солнце, тёплое и беззастенчивое, заливало пуховое одеяло. Впервые за многие месяцы Руби сделала вдох, не отягощённый страхом. Она потянулась, чувствуя, как расслабляются мышцы, пока в сознании укоренялась мысль: Вайолет и Эйс за решёткой. Монстры в клетке. Она чувствовала себя лёгкой, почти хрупкой в своём новом счастье, словно ребёнок, проснувшийся в мире, где тени наконец перестали двигаться.

Но Макс рядом с ней был изваянием, сотканным из напряжения.

Он сидел на краю кровати, ссутулив широкие плечи, словно готовясь к удару. Чувство вины, которое он нёс в себе со смерти матери Руби, не рассеялось с арестами; наоборот, оно свернулось в холодный, твёрдый узел у него в животе.

Он знал, как играет Вайолет: она ломала не только кости, но и души. И она держала в руках тот единственный осколок его прошлого, что мог испепелить жизнь, которую он пытался построить.

«Руби, — начал Макс глухим, шершавым голосом. Он не повернулся к ней. Не мог. — Есть ещё кое-что из моего прошлого, о чём я должен тебе рассказать».

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Призрак его стыда заполнил пространство между ними. Он был в ужасе — его охватил первобытный страх, что, как только эти слова сорвутся с его губ, свет в глазах Руби погаснет навсегда. Но он должен был это сказать, должен был опередить Вайолет, пока она не использовала это как гранату, брошенную из камеры.

Руби села, и шёлковые простыни зашелестели. Она изучала его затылок, видя дрожь, которую он так отчаянно пытался скрыть.

«Послушай меня, детка, — мягко сказала она уверенным и спокойным голосом. — Я знаю, Вайолет могла что-то сказать или напомнить тебе о чём-то из тех лет, когда мы ещё не были „нами“. Но если эта история способна изменить то, как я счастлива сейчас… тогда я не хочу её знать».

Она протянула руку, и её ладонь замерла в нескольких сантиметрах от его спины. «Скажи мне. Это как-то связано со мной? Или с нами? Это произошло, когда мы уже были вместе?»

Макс медленно покачал головой, и у него вырвался рваный вздох. «Нет. Это было задолго до тебя».

«Тогда я не хочу об этом знать», — твёрдо прошептала Руби. Она придвинулась ближе, обняла его за талию и прижалась щекой к его спине. «Какой бы призрак ни преследовал тебя, Макс, он не живёт в этом доме. Он не живёт в этой постели. Я выбираю тебя — того, какой ты есть сегодня».

Макс крепко зажмурился, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Груз не исчез, тайна всё ещё была там, тикая, как часы, но внезапный ужас отступил. Он развернулся в её объятиях, притянув её к себе в отчаянном, сокрушительном порыве и уткнувшись лицом в изгиб её шеи.

«Я люблю тебя, Руби. Очень сильно», — выдавил он, и эти слова были одновременно и клятвой, и мольбой. «Я стану мужчиной, которого ты по-настоящему заслуживаешь. Я обещаю».

Пока он обнимал её, тишина в комнате казалась Руби умиротворяющей. Но для Макса эта тишина была ложью. Он знал: до тех пор, пока Вайолет дышит, его прошлое никогда не будет похоронено по-настоящему.

Покой в комнате был чем-то хрупким, тонким слоем стекла, который Руби была полна решимости не дать треснуть. Она немного отстранилась, взяла лицо Макса в ладони и провела большими пальцами по его скулам.

«Я знаю, — прошептала она, и её голос был успокаивающим бальзамом для его истерзанных нервов. — И ты уже и есть тот самый мужчина, Макс. Не позволяй прошлому украсть того, кем ты стал».

Глава 104. Синдикат Дракона

На несколько золотых минут внешний мир перестал существовать. Они лежали, запутавшись в простынях, в тишине и безопасности, которые дарило им присутствие друг друга — редкий миг тихого смеха и шёпота обещаний, казавшийся щитом от тьмы последних нескольких месяцев.

Затем тяжёлый стук в дверь разбил тишину.

Сэмюэл вошёл в комнату походкой, лишённой обычной уверенности. Его лицо было маской мрачного долга, а взгляд избегал их глаз.

— Новости плохие, — произнёс Сэмюэл, и его слова упали, как свинцовые гири.

Руби резко и устало выдохнула, её плечи напряглись, когда она села. То «младенческое» умиротворение, которое она ощутила при пробуждении, уже испарялось. — Я уже привыкла, — сказала она, и в её голосе прозвучала горькая ирония.

— Каждый раз, когда ты появляешься, Сэмюэл, ты приносишь плохие новости. Что на этот раз? Участок сгорел дотла?

Сэмюэл вздохнул, собираясь с духом. — Миа вышла под залог. Она уже на свободе.

Это имя обрушилось на комнату, словно ушат ледяной воды. Челюсти Руби сжались, её руки стиснули одеяло так, что костяшки пальцев побелели. Миа, эта змея, сыгравшая свою роль в покушении на её жизнь, разгуливала на свободе, пока чернила на протоколах ареста едва успели высохнуть.

— Залог? — прошипела Руби, и её глаза сверкнули внезапным, опасным огнём. — Как это вообще возможно? Она пыталась убить меня, устроив тот инцидент с лифтом, если бы мы этого не предвидели, а ещё всё то мошенничество с её новой компанией!

Макс почувствовал, как знакомый ужас вцепился ему в горло. Он знал, как это работает: если Миа на свободе, значит, её отец и его дядя уже дёргают за ниточки.

Руби заходила по комнате, гнев которой, казалось, вибрировал в воздухе, но она остановила себя, сделав долгий, прерывистый вдох. Она посмотрела на Макса, затем снова на Сэмюэла.

— Прекрасно, — рявкнула она, пытаясь отвоевать хоть какое-то чувство победы. — Миа на свободе. Пусть бегает. Но у нас всё ещё есть крупная рыба. Вайолет в клетке, и Эйс там же, с ней. Пока эти двое за решёткой, я могу дышать.

Она не знала, что в этот самый момент Вайолет пьёт крафтовый кофе в комнате, которая ничуть не походила на тюремную камеру.

—--

Воздух в тускло освещённой квартире был пропитан запахом дорогих сигарет и дешёвого отчаяния. Миа металась по комнате, словно хищница в клетке, её каблуки выстукивали по паркету лихорадочный, рваный ритм.

Напротив неё невозмутимо сидела Акация, наблюдая за этой истерикой с отстранённой скукой, что лишь подпитывало ярость Миа.

— Где ты была? — взорвалась Миа, её голос сорвался, когда она набросилась на Акацию. — Я гнила в камере предварительного заключения, со мной обращались, как с обычной уличной воровкой, а ты и пальцем не пошевелила! Ни адвокатов, ни взяток, ничего!

Акация даже не моргнула. Она медленно выпустила в воздух струйку дыма. — А что я могла сделать, Миа? Подумай. Ты — Байрон, это у тебя имя и родословная. Не у меня. Я не собиралась входить в полицейский участок и преподносить им ещё одну голову на блюдечке с голубой каёмочкой только потому, что ты оплошала.

Лицо Миа исказилось. Фамилия «Байрон», которая обычно ощущалась как броня, теперь казалась мишенью на её спине. — Эта фамилия ничего не значит, пока Руби всё ещё дышит, — прошипела она.