Нас снова повело

Я поворачиваю голову. Смотрю на него.

Лицо спокойное. Слишком спокойное. Будто он подошел просто поговорить о погоде. Будто между нами не лежат годы, ошибки и то, что до сих пор невозможно назвать вслух.

— Просто не люблю толпу.

Он усмехается едва заметно.

— Это звучит как издевка. Это ведь то, что тебя окружает. К чему ты стремишься. Раньше тебя это не смущало.

Я отворачиваюсь обратно к стеклу.

— Раньше много чего было.

Пауза.

Он смотрит на меня. Долго. Слишком внимательно.

— Люди меняются., — добавляю тише.

— Не все.

Я усмехаюсь.

— Ты, конечно, нет.

Макс не отвечает.

Тишина между нами снова становится плотной. Мне становится неуютно. Не от его близости даже - от себя самой. Не сказала ли я что-то лишнее? Хотя о чем я? Все ведь верно.

Я чувствую, как внутри снова начинает подниматься что-то опасное. Старое. Живое. Нельзя.

Глупо. Я взрослая женщина. Передо мной просто мужчина. Один из многих. Но тело почему-то помнит его иначе.

— Тебе не обязательно это делать, — тихо говорю.

— Что именно?

— Смотреть на меня.

Он усмехается, на этот раз чуть явнее.

— А тебе не обязательно делать вид, что тебе всё равно.

Я замираю. На секунду. Потом медленно поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Мне и правда всё равно, — спокойно отвечаю.

Макс смотрит прямо в глаза. Не мигая. Не верит. Я вижу это.

И меня бесит, что он прав.

Макс не отводит взгляда.

— Потанцуешь? — голос тихий, ровный. Как будто между нами нет ничего. Ни прошлого, ни боли, ни причин держаться подальше.

Я смотрю. Макс стоит слишком близко. Черная рубашка подчеркивает ширину плеч. Рукава закатаны, на предплечьях проступают напряженные мышцы. Смотрит прямо. Без улыбки. Без привычной лёгкости. Только этот взгляд — тёмный, цепкий, слишком внимательный, с знакомой настойчивостью. С уверенностью, что я соглашусь.

И именно это раздражает сильнее всего.

Внутри что-то резко сжимается.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отвечаю спокойно.

— Я не спрашивал, хорошая или нет, — чуть тише. — Я спросил — потанцуешь?

Наглый. Как раньше.

Я выдерживаю паузу. Смотрю на него. Взвешиваю. Даю понять, что решение за мной. Хотя мы оба занем ответ.

Сама не понимаю, в какой момент киваю.

— Один танец.

Он не улыбается. Даже не делает вид, что доволен. Только чуть заметно кивает, будто так и должно быть. Будто иначе и быть не могло.

Берёт меня за руку. И это прикосновение — как ток. Лёгкое. Почти невесомое. Но слишком знакомое.

Я смотрю на его ладонь секунду дольше, чем нужно. Когда-то это было самым естественным движением в мире - вложить свою руку в его. Сейчас кажется почти опасным.

Мы выходим в центр зала. Музыка медленная, тягучая. Людей много, но я их не вижу.

Только его.

Макс разворачивает меня к себе одним уверенным движением. Без суеты. Без вопроса. Как будто знает, что мои попытки держать дистанцию закончатся именно здесь - в его руках.

Его рука ложится мне на талию. Моя — на его плечо. Под пальцами плотная ткань рубашки, стальные мышцы, знакомая мужская сила. Слишком правильно. Слишком… как раньше.

Меня накрывают воспоминания. Тогда на моем выпускном Макс тоже пригласил меня на танец. Я первый раз видела чтобы он танцевал. Это было захватывающе. В тот момент мы были как будто одни во всем мире. Макс прижимал меня к себе сильнее, чем было нужно, а я льнула к нему, не понимая что выдаю себя с головой. Его ладони были горячие, он сам весь был горяч. Смотрел на меня таким мутным от желания взглядом, полным огня и восхищения, и дикого восторга.

А сейчас? Я боюсь поднять глаза. Веду себя как школьница, держу дистанцию. Смотрю куда угодно: на его воротник, на пуговицу рубашки, на линию челюсти. Но решаю не играть в скромницу и не показывать ему свою неловкость. Не дам ему этого удовольствия.

Поднимаю глаза - так же.

Тот же темный, тяжелый огонь в глазах. Та же сосредоточенность только на мне. Будто вокруг снова никого нет.

Он притягивает чуть ближе, чем нужно. И я не отстраняюсь.

Дура.

Музыка тянется, и мы двигаемся медленно, почти незаметно. Его шаги точные, уверенные, мои - вынужденно подстраиваться под него. Как раньше. Макс ведет, а я позволяю.

Но внутри — совсем не спокойно.

Я чувствую его дыхание у виска. Чувствую запах кожи, парфюма, чего-то родного до боли. Чувствую, как его большой палец едва заметно двигается по моей талии - будто случайно, но слишком осознанно для случайности.

Игрок. Всегда быд игроком.

Я собираюсь сделать шаг назад, но Макс уже смотрит на меня. Не на лицо. Ниже. Потом снова в глаза. Медленно. Нагло.

— Ты изменилась, — говорит тихо.

Голос проходит по коже мурашками.

— Ты уже говорил.

— Я не закончил.

Я чуть приподнимаю бровь.

— Тогда закончи.

Он делает шаг ближе. Почти вплотную. Слишком. Теперь между нами почти нет воздуха. Мое бедро касается его ноги при движении, и от этого по телу проходит короткая, предательская вспышка жара.

Моё дыхание сбивается, хоть снаружи я всё ещё держу лицо. Но внутри - пожар.

Он наклоняется. Медленно. Не спеша. Давая мне время отстраниться.

Его губы почти у моего уха. Я чувствую, как его голос касается кожи раньше, чем слова доходят до сознания.

— Я хочу тебя.

Тихо. Почти шёпотом.

Но это бьёт сильнее, чем крик.

Внутри всё срывается вниз. На секунду.

Картинки. Воспоминания. Его руки. Его голос. Короткое хриплое «иди сюда». Его «моя». Мое сердце, которое когда-то принадлежало ему без остатка.

Слишком близко. Слишком опасно.

Я отстраняюсь. Рука с его плеча исчезает первой. Потом шаг назад. Дыхание рвётся.

— Нет, — говорю тихо, но жёстко.

Он смотрит. Не двигается.

— Не надо, Макс.

Имя звучит по-другому. Слишком лично. Слишком мягко. Ненавижу это.

Я качаю головой.

— Ты не имеешь права вот так… — сбиваюсь, но сразу собираюсь. — Мы это уже прошли.

Он делает шаг вперёд.

— Нет, не прошли.

— Прошли, — перебиваю.

Смотрю прямо. Собираю себя по кускам.

— Ты просто не хочешь это принять.

Музыка всё ещё играет. Люди вокруг танцуют. А у нас — как будто отдельная реальность.

— Я не та девочка, которая поведётся на это, — добавляю тише. — Уже нет.

Он сжимает челюсть. Я вижу. Чувствую. Попала. Но не отступаю.

— Найди себе кого-нибудь другого, — ровно. — У тебя это всегда хорошо получалось.

Это больно. И мне, и ему.

Я вижу по глазам. Но всё равно бью.

В его глазах мелькает что-то острое. Почти злое. Почти раненное. И сразу исчезает.

— Мне пора., — говорю

Разворачиваюсь. И ухожу. Не оглядываясь. Только ладони дрожат. И все тело еще помнит его руки.

Глава 14

Алина

Надо мной ночное небо, густое, глубокое, рассыпанное звёздами так щедро, будто кто-то специально украсил его для нас.

Вокруг тишина. Настоящая, редкая. Только где-то вдали слышится ровное дыхание воды — тихий плеск, шорох волны о берег. Мир будто замер, оставив нас двоих внутри этого мгновения.

Я лежу на спине и смотрю вверх, в бесконечность. Мне так хорошо, что хочется запомнить это телом. Кожей. Сердцем.

Рядом лежит он.

Мы держимся за руки, переплетя пальцы. Его ладонь тёплая, сильная, живая. И этого достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.

Впереди у нас только светлое будущее. Я знаю это так уверенно, как знают только в юности.

Мы будем учиться. Потом снимем квартиру. Небольшую, но нашу. С окнами на солнечную сторону и большой кухней, где я буду пытаться готовить ему что-то новое каждый день. Что-нибудь обязательно будет подгорать, что-то пересаливаться, но он всё равно станет есть и хмыкать, что сойдёт.

Я уговорю Макса завести животное. Хотя бы хомяка. Он будет ворчать, говорить, что это глупости, что за ним надо убирать и что он не собирается слушать шорохи по ночам. А потом сам будет кормить его и покупать ему домик получше.

Мы будем просыпаться вместе. Я — раньше, чем он, и тихо смотреть, как он спит.

Будем засыпать в обнимку, перепутав ноги и одеяло. Спорить из-за открытого окна. Мириться через пять минут. Путешествовать. Откладывать деньги на море. Исполнять мечты, которые тогда кажутся такими простыми и близкими.

Макс гладит мою ладонь большим пальцем, медленно, лениво, будто тоже думает о будущем. Смотрит в небо, а потом притягивает меня ближе.

Я без слов устраиваюсь у него на груди удобнее. Как всегда.

С ним хорошо. Тепло. Спокойно. Безопасно. С ним нет ссор, нет проблем, нет взаимных обид, нет ничего, что могло бы нас сломать. Есть только любовь — большая, первая, бесконечная. Такая, которой верят безоговорочно.

Я поворачиваю голову. Макс смотрит на меня.

Проводит пальцами по выбившейся пряди волос, заправляет её за ухо. На подбородке едва заметный шрам — тонкая светлая полоска, которую я люблю целовать. Мне кажется, что даже этот маленький изъян делает его ещё красивее.

Его глаза бездонные.

И в них столько любви, нежности, доверия, что мне трудно выдержать этот взгляд. Будто сердце становится слишком большим для груди. Будто счастья слишком много и оно сейчас перельётся через край.

Я закрываю глаза. И открываю уже в другой жизни.

Комната в полумраке. Тихо. Солнце ещё не пробилось сквозь плотные шторы, только серый утренний свет очерчивает мебель. Воздух прохладный. Пустой.

Я лежу неподвижно несколько секунд, пытаясь стряхнуть сон.

Рука сама тянется к запястью. Я нащупываю браслет, провожу по нему пальцами, будто возвращаюсь в реальность через знакомое прикосновение.

Закрываю глаза ещё на секунду. Потом заставляю себя встать.

Ванная. Холодная вода. Уход за кожей. Кремы, сыворотки, привычный порядок действий, который собирает мысли лучше любых разговоров. Душ.

Потом волосы. Макияж. Ровные стрелки. Чёткий тон. Лицо, которое снова принадлежит только мне.

Лёгкий завтрак без аппетита. Кофе.

Быстрая переписка с психологом. Пара сообщений, новое время встречи, короткое “всё нормально”, в которое мы обе не верим.

Я открываю расписание на день, просматриваю съёмки, встречи, примерки. Плотно. Как всегда. Хорошо. Когда занята — думать некогда.

Телефон вибрирует.

Лев.

Пишет, что вернулся из поездки. Что не смог быть на выставке, жалеет об этом. Предлагает встретиться вечером. Ужин, ресторан, что-нибудь спокойное.

Я смотрю на сообщение дольше, чем нужно. Пальцы быстро набирают вежливый отказ. Ссылаюсь на занятость. На усталость. На график. На всё, кроме правды.

А правда в том, что с меня хватит чужих ухаживаний. Особенно после того, что было вчера. После того, что я почувствовала.

Это было опасно приятно. Сердце не слушалось. Тело отзывалось раньше разума. Логика пыталась что-то объяснить, выстроить границы, напомнить о гордости и здравом смысле — и в какой-то момент просто капитулировала.

Меня понесло. Я с удовольствием прижималась к Максу, ловила его тепло, подстраивалась под движения, забывая, что должна сопротивляться.

Мне хотелось продолжения. Хотелось большего. Хотелось снова потеряться в нём так же легко, как когда-то.

Он действует на меня как гипноз. Стоит появиться рядом, посмотреть этим своим тёмным взглядом, коснуться невзначай — и вся моя взрослая выстроенная жизнь начинает шататься. Будто внутри меня до сих пор живёт та девочка, которая готова согласиться на всё, лишь бы он притянул ближе.

Я ставлю чашку в раковину чуть резче, чем нужно.

Нет. Этого больше не будет. Я уже не та девочка.

Я вхожу в агентство бодро с настроем на насыщенный день. Здесь всегда один и тот же ритм: звонки, быстрые шаги по коридору, хлопающие двери кабинетов, запах кофе и дорогих духов, чей-то смех за перегородкой, чей-то нервный спор о графике. Всё движется, живёт, крутится. И мне обычно это нравится.

Сегодня я чувствую себя собранной только внешне. Внутри после вчерашнего всё ещё неприятный шум. Слишком много мыслей. Слишком много ощущений, которые я не просила возвращать.

Я прохожу мимо ресепшена, коротко киваю девочкам и сразу иду к Виктории.

Дверь в её кабинет приоткрыта.

— Можно?

— Заходи, звезда моя, — доносится её бодрый голос.

Я вхожу.

Виктория сидит за столом среди папок, планшета, распечаток и двух телефонов сразу. Как всегда идеально собрана, энергична, в движении даже сидя. Она умеет создавать впечатление, будто контролирует всё на свете. Возможно, так и есть.

— Хорошо, что ты зашла, — замечает она, скользнув по мне внимательным взглядом. — И выглядишь так, будто кого-то убила.

— Только мысленно.

Она усмехается.

— Значит, день начался нормально. Садись.

Я опускаюсь в кресло напротив, закидываю ногу на ногу.

— Что у меня?

Виктория сразу листает планшет. Так уж повелось, что у нее ко мне немного особенное отношение и буквально весь свой график я слышу в первую очередь от Рейнгард. Она мой неофициальный личный секретарь. Многие наверное умирают от зависти - как самая главная в агентстве чуть ли не личным менеджером работает у модели, которая является не самой главной в нашем котле.

— Сегодня примерка в два. Завтра интервью для онлайн-журнала. Послезавтра закрытый ужин с партнёрами бренда, там твоё присутствие желательно. Через неделю перелёт, если всё подтвердят.

Я киваю. Обычный темп. Даже приятно слышать конкретику. Она собирает голову лучше любых медитаций.

— И ещё, — Виктория поднимает глаза. — Поздравляю. Ты утверждена в рекламную кампанию нового парфюмерного бренда.

— Какого?

Она называет известное имя. Я чуть приподнимаю брови.

Серьёзный уровень. Хорошие деньги. Шумная история.

— Неплохо, — говорю спокойно. — Что за концепт?

— Чувственная эстетика. Художественная съёмка. Ню., — говорит Виктория между делом, погружаясь в свой дорогущий блестящий планшет.

Я несколько секунд просто смотрю на неё.

— Что?

— Не начинай драму раньше времени., — Она спокойно откладывает планшет. — Все уже согласовано

— Я не начинаю драму, Викория. Я спрашиваю, почему узнаю об этом сейчас. Кем согласованно?

— Мной.

В кабинете становится тихо.

Я медленно выпрямляюсь в кресле.

— То есть ты подписала меня на съёмку, даже не спросив?

— Алина, не надо делать лицо жертвы.

— Я и не делаю. Я делаю лицо человека, которого решили не посвящать в его собственную работу.

Виктория вздыхает, но без раздражения. Скорее как человек, который много раз проходил этот сценарий.

— По контракту я имею право подтверждать коммерческие предложения от твоего имени. Особенно если сроки горят. Ты это прекрасно знаешь.

— И по контракту ты должна защищать мои интересы, а не ставить перед фактом.

Она чуть склоняет голову.

— Именно этим я и занимаюсь. Это большая кампания. Международный выход. Твоё лицо на билбордах, в журналах, digital, наружка. Для твоего статуса это плюс.

— Моё лицо? Или всё остальное?

Виктория усмехается.

— Не беспокойся. Всё главное прикрыто. Никакой пошлости. Немного оголённого тела для развития фантазии у покупателя.

— Ты уже решила, что мне это подходит?

— Я знаю, что тебе это подходит.

Я смотрю на нее в упор. Это не первая моя съемка в таком стиле. Ничего пошлого или неприемлемого не было. Но мне хотелось чтобы такое важное принималось с моего разрешения и участия, а не подсовывалось как обязательство без права голоса.

Кажется в последнее время на меня слишком много обращают внимания мужчины и не хочется еще подливать масла в огонь.

Что ж, я продаю «секс», в его хорошем невинном плане. И сейчас балансирую между хорошим привлечением внимания и лишним акцентированием на моей персоне там где я не желаю.

— Ты в последнее время слишком часто путаешь усталость, гордость и страх., — снова говорит она это между своими «важными» делами.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты сейчас как агент говоришь или как психотерапевт без лицензии?

— Как человек, который знает тебя четыре года.

Она действительно знает. Слишком многое.

— Там закрытая команда, — продолжает Виктория уже мягче. — Сильный фотограф. Женщина-арт-директор. Никаких лишних людей на площадке. У тебя будет контроль по кадрам. Если что-то не нравится — снимаем с повестки.

Я молчу. Она чувствует, что я уже не так категорична, и добивает:

— И гонорар тебе понравится ещё сильнее, чем концепт.

— Деньги не главный аргумент.

— Для тебя — нет. Для меня — всегда один из главных. Потому что я люблю, когда мои девочки дорого стоят.

Я невольно усмехаюсь.

Вот за это её и любят. И боятся.

— Всё равно надо было спросить.

— В следующий раз так и сделаю., — пренебрежительно говорит Виктория, поднося трубку телефона к уху.

Врет как всегда и нисколько не смущается. И в следующий, и в последующий раз она конечно спрашивать ничего не будет.

— Когда съёмка?, — вздыхаю я сдавшись.

Улыбка трогает уголок её губ.

— Через неделю.

— Ненавижу тебя.

— Нет, — спокойно отвечает Виктория. — Ты ненавидишь, когда я оказываюсь права. Это разные вещи.

Я качаю головой.

— Если там будет хоть намёк на дешёвый разврат — я уйду.

— И правильно сделаешь. Но не будет.

Она протягивает мне папку с мудбордом.

Я открываю.

Чёрно-белые референсы. Голые плечи. Изгиб спины. Шея в свете. Полутона. Не пошло. Даже красиво.

Опасно красиво.

Я смотрю на снимки. И почему-то первой мыслью всплывает не бренд. Не карьера. Макс.

Его взгляд вчера, когда он держал меня в танце.

Я резко закрываю папку.

— Я подумаю.

— Нет, милая. Ты согласишься. Просто чуть позже и с видом, будто сама это решила. Да, привет, дрогой!, — отзывается она своему собеседнику в трубку.

Наш разговор закончен. Я поднимаюсь. Выхожу в коридор с папкой в руках и странным ощущением внутри. Будто меня снова толкают туда, где страшно.

Глава 15

Алина

Я прохожу дальше по коридору агентства, где всё пахнет одинаково: кофе, лаком для волос, бумагой и чужими амбициями. За стеклянными дверями уже слышны голоса девочек, чей-то смех, щёлканье каблуков по плитке.

Обычное утро.

То место, где красота измеряется цифрами, а настроение может испортить лишний миллиметр на талии.

— Алина! — первая замечает меня Соня и машет рукой. — Живая.

— Пока да, — усмехаюсь я.

В комнате подготовки толпятся девочки. Кто-то красится у зеркала, кто-то пьёт воду маленькими глотками, кто-то сидит в телефоне с лицом человека, которому сейчас вынесут приговор.

В углу уже стоят весы. Наш алтарь унижения.

Даяна появляется как всегда эффектно — будто не заходит в комнату, а делает выход на подиум. Высокий хвост, безупречный макияж, губы цвета спелой вишни, походка от бедра. На ней даже обычные джинсы смотрятся как часть рекламной кампании.

Она бросает сумку на диванчик у стены и лениво тянется, демонстрируя идеальную линию талии.

— Следующая, — доносится голос администратора.

Я закатываю глаза.

— Как меня бесят эти взвешивания, — бросаю сумку на диван. — Всегда одно и то же. Сначала: “ой, надо убрать двести грамм”. Потом убираешь. И сразу: “неплохо… но ещё бы сто”. Потом сто уходят — “идеально, но если ещё четыреста, будет вообще сказка”.

Девочки смеются.

— Потому что совершенству нет предела, — драматично произносит Камила, поправляя хвост.

— Нет, — фыркаю я. — Потому что у них психоз.

— Потому что индустрия, дорогая, — вставляет Даяна, не отрываясь от телефона. — Сегодня ты богиня, завтра “что-то лицо отекло”.

— А послезавтра вообще спишут, — добавляет Соня.

Я подхожу к весам как на казнь. Снимаю туфли. Встаю.

Администратор смотрит на цифру так, будто решается судьба мировой экономики.

— Двести грамм сверху.

— Да вы издеваетесь, — вырывается у меня. — Это вода. Или воздух. Или мой характер столько весит.

Снова смех.

— Алина, ты же знаешь правила, — сухо отвечает она, записывая что-то в планшет.

Знаю. Конечно знаю.

Я слезаю с весов, натягиваю туфли обратно и чувствую знакомое раздражение. Не злость даже. Усталость. Сколько можно сводить женщину к цифре.

— Не бесись, — шепчет Камила, подходя ближе. — Я тебе говорила, возьми те «витамины».

— Какие ещё витамины? — настораживаюсь я.

Соня сразу оживляется.

— Ой, это тема. Мне сестра привозила. Аппетит убивают напрочь, отёки уходят, энергии море.

— Ага, — подхватывает Камила. — И спишь по два часа, зато худая и счастливая.

— Не преувеличивай, — машет рукой Марина. — Просто надо нормальные брать.

Я смотрю на них по очереди. Красивые. Молодые. Уставшие. Каждая с собственной войной против тела.

— Что там вообще? — спрашиваю осторожно., — Наркотики что ли?

— Почему наркотики сразу? Нет конечно!, — возмущается Камила, потом понижает голос, будто речь о государственной тайне. — Комплекс. Витамины, травы, ускорение метаболизма. Всё натуральное.

— Всё опасное обычно тоже называют натуральным, — сухо отвечаю я.

Она закатывает глаза.

— Ну хочешь — мучайся дальше на салатах.

— Я не мучаюсь.

— Ага, поэтому бесишься из-за двухсот грамм.

Попала.

Я молчу. Потому что правда бесит не цифра. Бесит ощущение, что сколько бы ты ни старалась — всегда недостаточно. Ещё тоньше. Ещё суше. Ещё моложе. Ещё удобнее.

— Я брала перед Миланом, — говорит Соня уже серьёзнее. — Работает. Но сердце колотится.

— Отличная реклама, — фыркаю я.

— Зато результат.

Я прислоняюсь к столу и складываю руки на груди.

— Девочки, вам не кажется странным, что мы обсуждаем таблетки ради пары сантиметров?

— Нет, — спокойно отвечает Марина. — Мне кажется странным не обсуждать их в нашей работе.

Тишина на секунду. Потому что и это правда тоже.

— Ладно тебе уже, не строй из себя святую, — встревает Даяна, — мы все уже на них давно сидим. Как видишь - живы.

Я знаю, как всё устроено. Знаю требования. Знаю конкуренцию. Знаю, что на твоё место всегда стоит очередь из десяти голодных девочек с идеальной кожей и готовностью терпеть всё. Но всё равно внутри что-то сопротивляется.

Я касаюсь браслета на запястье машинальным движением.

— Я еще люблю свою нервную систему, — говорю наконец.

— Это значит нет, — улыбается Камила., — ты попробуй, хуже не будет.

— Ладно. Давай почитаю, что там., — протягиваю руку к «волшебной баночке».

Глотать эту гадость я не буду. Надо сначала найти хоть какую-то информацию о ней. Не на все же верить на слово «моим» девочкам.

— Девочки, мне сегодня долго нельзя задерживаться, — произносит Даяна так, чтобы услышали все. — У меня встреча с Рудневым.

В комнате сразу становится чуть тише.

Я поднимаю голову автоматически. Только на секунду. Потом снова смотрю в зеркало, будто поправляю волосы.

Внутри — неприятный укол. Быстрый, точный.

Девчонки оживляются мгновенно.

— С самим Рудневым? — тянет Соня.

— Ага, — Даяна самодовольно улыбается. — Вчера после банкета попросила его подбросить домой. Он, правда, отказался. Сказал, что у него ещё дела.

Она делает театральную паузу, затем пожимает плечом.

— Зато сегодня сам написал. Значит, исправляется.

Смех прокатывается по комнате. Кто-то присвистывает.

— Ну всё, Вольф, скоро будешь хозяйкой автосалона.

— Или его фамилии, — добавляет другая.

Новый взрыв смеха.

Я не смеюсь. Продолжаю сидеть ровно, будто меня это вообще не касается. Беру блеск для губ, открываю крышечку, медленно провожу по нижней губе. Рука не дрожит. Лицо спокойное.

Только внутри что-то неприятно стягивается.

— Это мы еще посмотрим, — продолжает она, подкрашивая свои губы., — Еле выбила у него встречу ради хомяка.

— Ради чего?, — смеются девочки.

— Разве он у тебя?, — вставляю свое слово.

— Нет. Ради такого дела пришлось вчера позаимствовать его у племянницы. Надеюсь жертва того стоит.

Девочки снова оживлённо смеются.

Какая ты Диана наивная. Максу абсолютно плевать на этого хомяка. Он с удовольствием сбагрил его тебе. И твои попытки разжалобить его на то, что он скучает по своему зверьку - иллюзия. Как и все остальное, что связанно с ним.

Внутри снова неприятно тянет. Глупо. С чего вообще?

Макс свободный мужчина. Может писать кому хочет. Встречаться с кем хочет. Подвозить, приглашать, укладывать к себе в постель — кого угодно.

И почему-то именно эта мысль обжигает сильнее всего.

Я смотрю на своё отражение. Спокойная. Холодная. Безразличная. Идеальная ложь.

— Алина, ты чего молчишь? — Даяна поворачивается ко мне с кошачьей улыбкой. — Неужели не интересно?