Любовь на Полынной улице

– Нынче таких сенсоров инфрабесовского спектра не делают. Добротная работа. Инки. Но даже эти выгорают синим пламенем, как только на TikTok наведешь. Они не были на такое рассчитаны.

У демонов была работа не из приятных: следить за злыми сердцами и злыми делами. На всех их не хватало, поэтому процесс старались оптимизировать с помощью аппаратуры. Но хороших инженеров даже в аду с огнем не сыщешь – замучились давать льготы на более комфортные сковородки. Объявили декаду спид-офферов[12]: самых талантливых за день вытащили из котлов, помыли, налепили пластыри на ожоги и посадили работать в кондиционируемое ЦКБ. Но через некоторое время главного конструктора отправили обратно на крюк, потому что вместо Нейтрализатора зла тот принес на приемку чертежи, которые подозрительно напоминали PlayStation. Могло бы в теории прокатить, но Вельзевул держал на них зуб за слив игры Dreams с бесенком в главной роли и отреагировал нервно. Всю эту богадельню разогнали, проект закрыли, а простые демоны были вынуждены продолжать бдения в лавках радиодеталей и паять сенсоры – у кого откуда руки росли.

– Ну, давай! Скажи же, я параноик? – Ойге только ухмыльнулся, и Арсениус всплеснул крыльями: – То есть ты не друг мне?!

– Если я не разделяю твое возмущение, еще не значит, что я не сочувствую. – Ойге отложил микросхему. – Я поищу информацию у нас. Сделаю что смогу. Но только будь готов к тому, что в реальности все, возможно, совсем не так, как тебе хотелось бы видеть.

– По крайней мере, я тогда буду в этом уверен и мне точно некого будет винить, кроме себя.

Ойге разглядывал Арсениуса в свете лампы. Из-за тяжелых век тот всегда казался немного меланхоличным, но при этом у него были мужественные черты лица, и он не выглядел слабым или ранимым.

– Послушай, а ты уверен, что в твоем, мягко говоря, скепсисе нет других обстоятельств? Более личных, возможно? Я не знаю, конечно, но я подумал, вдруг это может быть ревность? – вкрадчиво уточнил Ойге.

– Нет! – отрезал Арсениус. Но он никогда не умел врать.

Ойге пропал. Он не показался ни на следующий день, ни через неделю. Встречаться отказывался, ссылаясь на дела. Можно понять, в службе внутренней безопасности такой конторы, как ад, не было времени пинать укулеле. Но Арсениус скис.

Иолу он тоже никак не мог застать. Каждый день, выкраивая по несколько минут, Арсениус прокрадывался в отдел матримонии. «Вышла; на совещании; пошла в отдел дружбы, ей что-то там нужно забрать; не знаю». По вечерам, когда все уходили, Арсениус снова возвращался – с цветами, сладостями, милыми мелочами и записками: «С тобой все хорошо?», «Ты обиделась?», «Давай увидимся», но не получил ни одного ответа. Один раз Арсениус увидел, что роза, которую он принес накануне, стоит в стакане на столе соседки.

В момент сильного отчаяния Арсениус собрал свои отчеты, чернильницу и перебрался работать на лестницу, откуда можно было видеть вход в зал, выделенный для рабочей группы.

Поздно вечером, когда уже все дела были переделаны и все сообщения отправлены, а планы на месяц и даже год оформлены, двери в зал отворились, выпуская десяток ангелов и архангелов, которым в спину светил слабый желтый свет. Иола вышла одной из последних. Прижимая к себе папку и глядя под ноги, она свернула на лестницу и пошла вниз по направлению к библиотеке. Очевидно, отдыхать она не собиралась. Арсениус поспешил за ней и негромко окликнул:

– Эй, привет!

Она оглянулась и без улыбки сухо сказала:

– Привет.

– Э-м-м… – Все слова, как назло, покинули голову Арсениуса. – Ты просто пропала совсем, почти тебя не вижу. Работаешь допоздна. Вот, решил найти тебя, спросить, все ли у тебя в порядке?

Иола потерла ладонью лоб и ответила:

– Да, много работы.

– Может, стоит чуть-чуть отдохнуть? Ты же загонишь себя!

Иола действительно выглядела неважно: все лицо покрылось тенями, она будто поблекла и потеряла силу.

– Нашу работу мы никогда не сможем отложить.

– Любую работу можно отложить, особенно эту! – Арсениус явно не подумал, что сказал.

– Просто потому, что ты считаешь ее неважной? – Иола отвернулась и продолжила свой путь, не попрощавшись.

У Арсениуса едва заметно тряслись руки и горело лицо. «Отличный ход – принизить ее профессиональное занятие! Не голова у тебя, Арсениус, а пустой орех!» – отчитал он себя самого.

– Да уж, получилось не особенно ловко! Для профессионала в своей сфере и подавно, – констатировал мурлыкающий голос, звучавший с верхнего марша лестницы.

Арсениус поднял голову. Разумеется, вечер всегда может стать еще хуже. Изящно изогнувшись, Юлиус облокотился на перила.

– Я давно знаю Иолу, – начал неуверенно оправдываться ангел. – Она в последнее время работает на износ. Хотелось как-то…

– Да-да, но талант – это такое же бремя, как доброта и красота. – Юлиус взмахнул мерцающими крыльями и элегантно спланировал к Арсениусу. – Но тебе не стоит за нее переживать. У нее большое будущее, она станет гордостью всего проекта «Метакардион», а это проект столетия!

– Что вы имеете в виду? – Он все еще не мог разобраться, почему так недолюбливает Юлиуса: потому что завидует его успеху и ревнует к нему Иолу или в этом типе действительно есть нечто зловещее? И если все же второе, то почему только он это чувствует?

«Нет, – размышлял Арсениус. – Не может быть, чтобы какой-то злодей нагло орудовал в стенах Министерства».

– Сейчас не время об этом говорить. Но ты можешь быть уверен, что ее имя запомнят навсегда. – Лицо Юлиуса было покрыто вечерними тенями. – А вот насчет вас, мой дорогой коллега, я все думаю: чем может быть полезен департаменту специалист по любовным отношениям Арсениус?

«Так ты хорошо знаешь, как меня зовут!» – пронеслось в голове у ангела.

– Я не просто хорошо знаю всех сотрудников своего департамента, но и представляю, кто в чем хорош. Вот вы? Составляете интересные схемы отношений с учетом личных и семейных историй, влияния общества, культуры и даже снов – а это вообще высший пилотаж! Но знаете ли вы, мой друг, что, когда будет запущен «Метакардион», в вас больше не будет нужды?

– Как же так?

Юлиус щелкнул пальцами, и золотая искра начертила перед глазами Арсениуса круг, внутри которого возникла картина. Какая-то пустая пультовая. Все приборы выключены. Заржавевшая ракетная установка. Затянутый паутиной склад с боеприпасами. Пустое банковское хранилище. Картина сменилась на панораму большого города. На улицах люди ходили обнявшись. Мамы трепали за щеки своих улыбающихся детей. Парни поднимали в воздух смеющихся девушек. Седовласые старушки чмокали в щеки довольных мужей. В мире царили любовь и взаимопонимание. Не нужны были жестокие войны и безумные деньги – все просто любили друг друга.

– Вот так! Наступит утопия совершенной природы! Люди не будут ранить ближнего, не будут соревноваться, притворяться и страдать. Вечное царствование взаимопонимания и любви не оставит работы ангелам – и архангелам, конечно же, – которые занимаются поддержанием этого чувства в людях. Разумеется, не исчезнут болезни и природные катастрофы, но все будут переживать несчастья с взаимопомощью и состраданием к ближним.

Картина была и в самом деле благостная. Тут бы Арсениусу заткнуться, но он зачем-то спросил:

– А разве так никто еще не пробовал сделать?

Круг сверкнул электрической искрой и с хлопком испарился, оставив в воздухе запах горелой проводки. Брови архангела выгнулись молнией, было слышно, как сжались его челюсти.

– Так никто не пытался, – прошипел он.

Юлиус взмыл вверх и растворился в лиловом лунном свете. Арсениус стал размышлять, возьмет ли ангел-эконом его хотя бы мыть полы.

Но в ближайшие дни никаких санкций не последовало, хотя коллеги все меньше общались с Арсениусом. Не было враждебности, просто его будто перестали замечать. Задания давали кому-то другому, на кофе не звали, новости не обсуждали. Ему становилось все тоскливее. Разузнать про «Метакардион» ничего не удавалось – из всех, кто работал над проектом, Арсениус близко знал только Иолу, но, даже если ее удавалось застать, у нее никогда не было времени. Он начинал беспокоиться и грустить. Ангелы могут испытывать те же чувства, что и люди, чтобы понимать подопечных. Они должны быть лучше, добрее и мудрее, но в основе своей одинаковы. Это многое объясняло в делах Министерства – далеко не все были близки к совершенству. И вот теперь специалист по романтике страдал как от неразделенной любви, так и от нарастающего остракизма. Один-одинешенек был он в целом мире!

Кручинясь и куксясь, Арсениус плелся в десятый раз за день пить кофе. На выходе из кафетерия, погруженный в горькие думы, он налетел на Тею, подругу Иолы. Они были как пламень и лед: одна – рыжеволосая, громкая и открытая, вторая – темная, сдержанная и деликатная.

Кажется, Тея не разделяла общего бойкота и приветливо поинтересовалась его делами. Арсениус не стал задерживаться на этой теме и без обиняков спросил:

– Иола не кажется тебе странной?

Улыбка сошла с губ Теи, она оглянулась и понизила голос:

– Ты же знаешь, что она собирается… Ну…

– Что? – Арсениус пытался сохранить спокойствие.

– Она же собирается стать Ключом для этого «Метакардиона».

– Что такое Ключ?

Тея снова оглянулась.

– Так работают холотропные излучатели – тот тип технологий, который использован в «Метакардионе», – им нужен Ключ. Он активирует энергию или что-то такое, я сама толком не понимаю. Раньше вроде бы использовали что-то неодушевленное – луч света, капли воды, а тут хотят использовать настоящего ангела. Теперь Иола собирается раствориться в нем, чтобы отдать излучателю свою силу. Тогда он начнет действовать. – После этих слов Арсениусу показалось, что воздуха стало нестерпимо мало. – Я пыталась ее отговорить, но ты же знаешь Иолу, она всегда хотела внести особенный вклад в общее дело. И ради этого готова пожертвовать собой. Ужасная гордыня, как по мне. Но кто-то, очевидно, должен это сделать. И Иола вызвалась. Она верит в проект. И в Юлиуса.

Чувствуя, как его немного раскачивает, Арсениус задал последний вопрос:

– Ты знаешь, когда они запускают проект?

– Уже через неделю, – ответила Тея и прикусила нижнюю губу.

Арсениус бросился искать Иолу. Расспросив коллег с пристрастием и применением подкупа в виде пряников, он нашел ее в той же галерее с огромными стрельчатыми сводами. Она смотрела на улицу отсутствующим взглядом, будто невыспавшийся человек. Ее плечи ссутулились, цвет лица стал землисто-серым, под глазами выступили синие тени, потускневшие волосы были убраны в растрепанный пучок.

– Как ты? – спросил Арсениус вместо приветствия.

Иола медленно перевела взгляд на него и словно некоторое время вспоминала, кто перед ней. Вместо ответа она дернула плечом.

– Я слышал, что ты собираешься сделать. Очень прошу тебя, умоляю – одумайся!

– Это большой проект. Я давно хотела поучаствовать в чем-то действительно великом, – тихим, больным голосом ответила она.

– Но ведь это смертельно для тебя! И для меня.

– Ну и что? Я ангел. Меня создали совершать благо.

– Но не такой же ценой! – Арсениус взял в свои ладони холодную белую руку. – Ты можешь сделать много прекрасных вещей, оставаясь живой.

Иола не отнимала руки, но и на Арсениуса не смотрела.

– Но я сама вызвалась и не могу сейчас, когда все готово, резко изменить решение. Я не могу подвести Юлиуса.

– Да шут с ним, с этим Юлиусом! Как ты можешь сравнивать ценность своей жизни с его амбициями?!

Иола пристально посмотрела на Арсениуса, прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке и улыбнулась:

– Скажи лучше еще раз, что ты меня любишь.

Кажется, впервые Арсениус не сделал глупости:

– Я тебя люблю! Очень.

Сильвестр сидел на ступеньках факультетского корпуса и рассматривал свои записи в ожидании репетитора. Завидев его, студент махнул рукой и начал было:

– А! Привет! Я тут неплохо пораб…

Арсениус налетел на Сильвестра, как беркут, схватил за воротник и утащил под лестницу, подальше от посторонних глаз.

– Так, инженер, рассказывай все, что ты знаешь про холотропные излучатели!

Сильвестр сконфуженно поправил на себе тунику и сказал:

– Старая, бесполезная и немного вредная технология. Нет ни одного доказательства, что хоть когда-то трансляторы работали так, как планировалось, а мозги некоторым особенно чувствительным людям может спечь. Хотя лично мне кажется, что особенно чувствительные люди сами с этим прекрасно справляются. Но по-прежнему раз в столетие кто-нибудь альтернативно одаренный в техническом плане вытаскивает эти ржавые ведра на свет божий, пытается доработать их с разной степенью помпезности. Но уже пора бы перестать – а то стыд! А что?

Вечером Арсениус без предупреждения заявился к Ойге и заставил друга выслушать все, что хотел ему сообщить.

– И вот он решил, что может улучшить стандартный холотроп, вживив в него ангела! Но это полная чушь! Понимаешь? Он просто хочет пожертвовать ангельской душой для удовлетворения своих непомерных амбиций! Ведь считает, что у него – у него-то! великого и несравненного! – все получится! И я совсем не понимаю, как он зомбирует всех вокруг? Почему ему все верят?

Покачиваясь на двух ножках стула, Ойге задумчиво смотрел в пол. Через несколько секунд он резко поднялся, боевито щелкнул своими щегольскими подтяжками и подошел к столу. Записав что-то в кожаный блокнот, демон раскатал рукава кипенно-белой рубашки и зацепил запонками манжеты.

– Ты что-то смог узнать? – Арсениус не мог понять, что стоит за молчанием друга. Тот же без слов надевал свой безупречно скроенный серый пиджак.

– Я вижу здесь кое-какое уравнение, но мне нужно посоветоваться с коллегами. – Ойге надел шляпу и, открыв дверь, пригласил друга идти первым.

– …И порубить!

– Нет, Логинус, давай не будем писать: «И порубить!» Это слишком… Жестко… Понимаешь?

Логинус ответил недоверчивым взглядом, но щелкнул на пишущей машинке точку и с шумом достал страницу. Перечитав текст, он отдал лист Арсениусу. Тот тоже пробежался глазами по документу.

– Вот тут: «И завели ему руки за спину. Плечо хрустнуло». Не перебор ли?

– Нормально! В стиле, – донеслось из-за соседнего стола с табличкой «Литредактор». Кто это говорил, Арсениус не мог видеть из-за высоких неровных стопок бумаги и папок. Он вообще до сих пор не знал, что там кто-то был.

Понизив голос, Арсениус сказал:

– Еще раз повторю – у тебя могут быть неприятности, если ты отдашь это в печать. Ты же понимаешь?

Логинус криво ухмыльнулся:

– Не больше, чем у того олуха, который вызвал пандемию.

Арсениус встал и поблагодарил товарища. Уходя, он добавил:

– Слушай, это не мое дело, конечно, но у тебя, кажется, нервы на пределе. Ты бы сходил к психологу. Или в отпуск. Можно быть счастливым и творить.

Логинус ничего не ответил. Он свернул листок бумаги в трубочку, засунул в прозрачный патрон и левой рукой открыл воздуховодный шкаф у своего стола. В проеме показалась кенгуру-валлаби и, поприветствовав Арсениуса и Логинуса кивками, оттопырила карман. Логинус положил в него патрон с текстом и поблагодарил. Кенгуриха откланялась и скрылась внутри шкафа.

День запуска «Метакардиона» был обставлен торжественно. Трибуны расположили у стен Министерства с видом на роскошный кораллово-медный закат. Путти расстарались и украсили сидения розовыми чайными розами и белыми лентами. Даже официантов-светлячков перетянули яркими лентами с коралловыми розетками. В первых рядах были все самые уважаемые серафимы и херувимы. Правда, ни один не украсил себя праздничной бутоньеркой, однако никто из ангелов не придал этому значения.

Ровно в семь глашатаи подняли горны и протрубили сигнал к тишине. Тень упала на амфитеатр. С верхних ступеней бесшумно спустился Юлиус. Он остановился перед парапетом бесконечного облачного плато и взмахнул руками. Под легкий шепот восхищения из белой глубины взмыла задрапированная глыбина и замерла на уровне галерки. От резкого движения руки Юлиуса завеса упала, и на всю округу – на зал, забитый ангелами, на лилово-оранжевые облака, на белые стены Министерства – разбежались яркие солнечные зайчики. Огромное фасеточное сердце, оплетенное хитрым узором из трубок, шестеренок и заклепок, сияло в лучах заката. Такой странной безжизненной красоты никто из собравшихся еще не видел.

Затем Юлиус развернулся и посмотрел наверх, откуда пришел сам. Все подняли головы по его примеру. С верхней ступеньки, легко скользнув по воздуху, слетела Иола. Ее темные крупные кудри свободно вились за спиной, и казалось, что она плывет, рассекая волны. Истонченный усталостью профиль казался золотым. Она подлетела к Юлиусу, и тот возложил обе руки на ее голову в знак благословения. Послышался легкий скрежет. Шестеренки механического сердца пришли в движение. Закрывались и открывались затворки, из трубок стал валить пар – сначала слабо, а затем все с бо́льшими напором и яростью. Машина оживала, чувствуя близкую добычу. Юлиус что-то тихо сказал Иоле. Та вместо ответа только закрыла глаза. Ангелы начали ерзать на своих местах. Тея, сидевшая на почетном месте в партере, позабыв от напряжения о манерах, грызла край своей тоги.

– Неужели? Неужели? – перешептывались в зале.

Механическое сердце скрипнуло, и на его поверхности раскрылось темное окошко. Юлиус пожал Иоле обе руки и снова что-то тихо сказал ей. Она кивнула, посмотрела в зал, но быстро отвернулась и, взмахнув крыльями, стала медленно подниматься к лязгающей машине. На фоне этого шума послышался едва уловимый писк, который, однако, быстро нарастал и набирал силу. Между тем Иола приближалась к открытому люку.

Еще секунда, и ее рука коснулась бы корпуса «Метакардиона», но из зала взмыл Арсениус, на дикой скорости ринулся к Иоле и отбросил ее в сторону. Резкий свист распорол воздух над амфитеатром, насквозь прорезал алое сердце и шаркнул по ушам собравшихся зычным хлопком. Мгновение понадобилось, чтобы машина осознала свою гибель и ярким фейерверком, розовыми искрами, водопадом осколков разлетелась по окрестностям.

Из клубов дыма выбросило Сильвестра. С самым драматичным «шмяк!» он приземлился в проход между рядами и остался лежать без чувств и движения. Зрители повскакивали с мест и принялись громко звать лекаря. Пантелеймон, как положено, явился почти мгновенно. Сняв с раненого летный шлем с разбитыми очками, целитель возложил руки на лоб пострадавшего. По его лицу пробежал поток света, заполняющий тело и крылья. Сильвестр медленно открыл глаза и, глядя на склонившихся над ним ангелов, страдальчески пробормотал: «Как мне выжить среди этой бессмертной любви?»

От философски поставленного вопроса всех отвлек истошный вопль Юлиуса:

– Что?! Кто?! Ка-а-а-а-а-ак! Кто пропустил комету на полиго-о-о-он!!!

Кто-то из путти, понявший, что их административный отдел крупно прокололся, заорал:

– Но полигон был свободен по расписанию! Клянусь!

С другого конца амфитеатра подтвердили:

– Ошибка какая-то! Я точно помню – кроме запуска «Метакардиона», площадка не была занята!

– Не было! Никакого блока в расписании не значилось! – Если бы путти мог рвануть на себе рубаху в жесте непогрешимой честности, он бы это сделал. Но он был гол.

На Юлиуса было страшно смотреть. От ярости он потемнел, по телу побежали ярко-синие молнии, глаза налились кровью, а перья на крыльях растопорщились, как колючки на кактусе. Казалось, сейчас его кожа лопнет и наружу вылезет какая-то хтоническая тварь. Схватившись за голову, он стал метаться в оседавшем пепле угасшего «Метакардиона». На одном из виражей его взгляд упал на Арсениуса, который сидел на коленях перед еще шокированной Иолой. Она в ужасе оглядывала окружающих, себя и своего спасителя.

– Это ты! Это ты, чертово отродье! Ты все разрушил, бездарь! Ничего сам построить не можешь и другим не даешь! – заревел Юлиус и, скривив пальцы, ринулся в атаку. Однако его резко остановил яркий синий разряд. Юлиус рухнул на пол и захрипел.

– Ну, довольно! – повелел голос, похожий на далекие раскаты летнего грома.

Зрители, вошедшие во вкус драмы, повернулись к входу, уже с любопытством ожидая, чем сценаристы развлекут их на этот раз. В дверях, сложив руки на груди, стоял архистратиг Михаил, высший предводитель воинов, в сопровождении капитана сил Александры, а также Ойге, который пытался держаться неприметно. По ступенькам чеканили шаг ангелы в сверкающих кирасах. Они спустились к Юлиусу и завели ему руки за спину. В плече хрустнуло. Как по писаному.

– Юлиус! Вы обвиняетесь в крупном хищении адских чар, применении недозволенной магии на ангелах, введении в заблуждение своего руководства, в подлоге и лжи ради личного продвижения по службе! – обрушивал обвинения архистратиг Михаил.

Обездвиженного арестанта подняли и понесли к выходу. Один из воинов в латах попросил всех отойти от места падения обломков излучателя, чтобы не затаптывать улики. Толпа начала неуклюже перемещаться наверх. Но кто-то возмущенно крикнул:

– Слушайте, а вот наши серафимы и херувимы! Что вы скажете? Как же такое могло случиться у нас, здесь, не на земле!

Немного помолчав, Адон Хсофот громко сказал:

– Мы совсем недавно узнали обо всем. И конечно, мы бы не допустили зла, хотя была такая опасность. Простите, что вам пришлось учиться на наших ошибках! Но думаем, что мы сегодня не потеряли, а обрели много мудрости и опыта!

Арсениус не мог не согласиться. Он помог Иоле подняться, и они в одном потоке со всеми отправились к выходу.

Изящная анфилада была залита лучами медового солнца. Железные подошвы чеканили резкий шаг по белоснежному мрамору. Александра ступала небыстро для себя, но мало кто бы мог за ней поспеть. Ойге неслышно скользил рядом, плавно взмахивая крыльями.

– А мы знаем, куда отправилась та партия черных чар, которая не попала к Юлиусу в руки? – требовательно спросила Александра. Луч сверкнул в убранном на затылок коринфском шлеме с гребнем белой конской гривы.

– Перекупщик раздробил ее на несколько мелких партий и сбывал на улицах бесовской шпане. Наши ребята уже выследили всех. С этой стороны все в порядке.

Александра не стремилась казаться милой и наотмашь ударила демона по профессиональному самолюбию:

– Но лучше бы вы смотрели в оба с самого начала. Как вам удалось проморгать такое крупное хищение из ваших хранилищ?

Но и Ойге ангелом совершенно точно не был, так что улыбнулся самой обворожительной из хищных улыбок и парировал:

– Так же, как и вам удалось прозевать восхождение по лестнице власти дьявольски порочного сотрудника, коллега!

Александра хотела бы испепелить демона взглядом и резко указать, что без такого оружия у Юлиуса ничего бы не получилось, однако еще накануне она растратила все громы и молнии на подчиненных. Так бестолково пропустить настолько вопиющее злодеяние! И где? В самом Министерстве! Под самым носом светлых сил орудовал предатель, который пользовался доверием и добротой ангелов. Если бы Арсениус не был влюблен, если бы не аномалия после контакта с нигилином, из-за которой к нему не липли демонические чары, если бы Ойге уже давно не ходил по следу странных хищений, то страшно и подумать, чем это могло закончиться! Во всех кафетериях и барах на небесах и в аду судачили только об этом деле. Масштаб случившегося еще предстояло осмыслить, уроки – извлечь, голову – посыпать пеплом, а виновных – поставить в угол. И лучше на горох.

Анфилада закончилась небольшим квадратным двором, откуда Ойге мог вернуться в свой уютный ад, а Александра – направиться в любимые райские казармы. Оба ждали возможности распрощаться. Демон приподнял шляпу, воительница ответила коротким кивком. Повернув друг к другу спины, они расстались и вздохнули с облегчением.

Стоял ласковый воскресный день. Облачная лужайка под мягким солнцем вся была заполнена ангелами. Кто-то играл в бадминтон, кто-то просто валялся на раскатанных пледах и поглощал сэндвичи с лимонадом. Белоснежный самоед с пушистыми крылышками бегал за фрисби и, поймав, проворно улетал, заставляя хозяина и его друзей устраивать погоню.

Тея сидела на расстеленном пиджаке Ойге и была полностью поглощена устроенным для нее представлением – демон ловко вытаскивал у рыжеволосой красотки из кудрей то алые розы, то пестрых колибри, то белых крольчат. В ответ Тея звонко смеялась, высоко запрокидывая голову. А по восхищенному взгляду друга Арсениус делал вывод, что скоро в ход пойдут золото, жемчуг и драгоценные камни.