Сезон урожая

Я отворачиваюсь, прежде чем Лукас успевает заметить, что моя улыбка больше похожа на гримасу, и вывожу его из комнаты.

Лукас тихо прикрывает дверь спальни Артура, затем прислоняется к стене. Золотые нити на дамасских обоях поблескивают в тусклом свете старинных викторианских бра.

– Все просто ужасно, – говорит он, проводя рукой по своим иссиня-черным волосам. – Сначала этот гребаный цирк на винокурне, а теперь…

Я тяжело вздыхаю и кусаю нижнюю губу, наблюдая, как Лукас прижимается головой к стене и смотрит в потолок, будто там скрываются ответы на все его сложные вопросы.

– Прости. Это я виновата.

Его взгляд падает на меня и смягчается, будто извиняясь.

– Ты не виновата, Харпер. Не ты заставила кого-то вломиться на винокурню и дать себя убить. И Артур – не твоя ответственность.

Хотя я понимаю, что Лукас пытается снять груз вины с моих плеч, чувство никчемности сменяется другим – ощущением полного провала. Он, конечно, не знает, что причина бойни на винокурне – я. Моя работа – оберегать Гиблый Мыс. Я дала такое обещание, а теперь не смогу сдержать, если в городе объявится очередной бесполезный турист. Как бы ни было противно это признавать, Нолан прав – мы не можем продолжать убивать. Через несколько дней заявятся «Следопыты» и будут рыскать по городу, пытаясь выяснить, как погибли Сэм и Винни. И неизвестно, какие еще тайны им удастся вскрыть.

Лучшее, что можно сделать сейчас, – найти способ отвести от нас подозрения. От Артура. Он мой лучший друг. Мой наставник. И подвела я не только Лукаса. Я подвела и Артура, позволила ему влипнуть в неприятности. Вопреки мнению внука, его благополучие – действительно моя ответственность. Наверное, так быть не должно. Возможно, я приношу больше вреда, чем пользы.

– Что делать будешь? – только и могу выдавить я.

Лукас бросает на меня грустный взгляд.

– Думаю, не пора ли поговорить с домом престарелых «Шепот сосен»…

После паузы мне наконец удается сглотнуть ком в горле и едва заметно кивнуть.

– Это не значит, что ему нужно прямо сейчас ложиться в учреждение, – поясняет Лукас, чувствуя мое смятение, хотя я изо всех сил стараюсь не хмуриться и не позволить слезам застлать глаза. – Просто хочу поговорить с ними, узнать, что они предлагают. У них, наверное, очередь. Еще слышал, что там отличная программа лечения деменции.

Я снова киваю Лукасу и выдавливаю улыбку. Знаю – он просто пытается сделать как лучше для своего деда, хотя мы оба понимаем, что Артуру такое решение не понравится. Снова запустить винокурню Ланкастеров – задача не из легких, и сейчас, когда территория оцеплена полицией, все стало в сотню раз сложнее. Мы со стариком не кровные родственники, как бы он ни был мне дорог. И я знаю, что дала маху, не обращая внимания на очевидные вещи. Очень скоро готовить Артуру еду, приносить латте на соевом с двойным эспрессо и проверять его несколько раз в день будет уже недостаточно.

– Ну… поговорить стоит, конечно, – говорю я, умудряясь сохранить голос ровным.

Хотя выражение лица Лукаса по-прежнему очень грустное, я все же чувствую его облегчение.

– Ты же поедешь со мной, да? Если хочешь, конечно.

– Разумеется.

Лукас кладет руку мне на плечо.

– Может, сходишь домой, отдохнешь? Тебе нужно беречь себя. Выглядишь усталой.

– А ты умеешь делать комплименты. Спасибо большое.

– Просто хочу сказать, что мне жаль, – говорит он с добродушной усмешкой. – Ты не должна тащить на себе столько забот по уходу в одиночку. Я разберусь, обещаю.

Последний раз сжав мое плечо, Лукас направляется дальше по коридору, и мгновение спустя я слышу глухой стук закрывшейся входной двери. Только тогда удается вдохнуть полной грудью.

– Если вы упечете меня в «Шепот сосен», я вычеркну тебя из завещания, – говорит Артур за моей спиной, и от его дыхания шевелятся волосы на шее.

– Господи Иисусе, Артур! – вскрикиваю я, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу, резко разворачиваясь к нему лицом. – Я думала, вы спите!

Артур выпячивает грудь и с решительным стуком втыкает трость в паркет.

– Что ж. По крайней мере, преклонный возраст не влияет на мои актерские способности. Я старый человек, знаешь ли.

Я безрадостно фыркаю.

– Знаю одно – именно эту фразу вы сказали Нолану, когда убедили его отдать вам сумку с оружием, чтобы заманить туриста, остановившегося у Марии, на кладбище и убить его. Того самого туриста, которого я только что пустила на удобрение. Всегда пожалуйста, кстати.

Замешательство заволакивает мутно-серые глаза Артура.

– Кто такой Нолан?

– Нолан Роудс. Парень, с которым вы познакомились в театре, когда мы ходили на «Красавицу и чудовище». – Надеюсь, мои слова освежат его непостоянную память, но все же не уверена, что сработает. Как мыслит Артур, мне примерно понятно. Информации достаточно, чтобы и лицо сохранить, и устыдиться своему поведению.

– Ах да, – говорит Артур, многозначительно кивая. – Мистер Роудс.

Искусный актер, ничего не скажешь. Сложно выяснить, действительно ли он помнит Нолана или просто воспользовался возможностью повторить его фамилию. Как ни в чем ни бывало Артур продолжает:

– Сумка в любом случае всегда должна быть при мне, Харпер.

Хоть тон и поучительный, меня не запугать – все равно не верну ему сумку с оружием и ядами, а также уникальный журнал убийств, который он ласково называет «Грим-нуар». Уже предвкушаю фирменное уничижительное разочарование Артура и осуждающее лицо – второй раз за неделю, между прочим, а мне еще садовые фигуры делать. Однако Ланкастер проходит мимо меня и начинает спускаться вниз.

– И в дом престарелых ни за что не поеду! – рычит он через плечо.

Я плетусь за ним, и щеки у меня горят.

– Не думаете, что, может быть…

– Нет.

– Но Лукас…

– Никаких «но Лукас». То, что случилось с тем ничтожным маленьким человечком на кладбище, – его вина. Он напал первым. Однако я был готов, благодаря мистеру Роудсу.

Его устрашающие глаза смотрят на меня с укором, а затем он снова сосредотачивается на парадном холле особняка и коридоре, ведущем на кухню. И я знаю, что не стоит продолжать спор, когда у него такое отвратительное настроение. Передо мной совсем не тот Артур, которого я встретила, когда впервые прибилась к Гиблому Мысу четыре года назад. Он всегда был свирепым, внушительным. А еще рациональным. И эта его часть с каждым днем все ускользает.

Сердце словно разрывают на части, и оно больше не может слиться в единую пульсирующую силу. Не мое дело оспаривать решения Лукаса. И не в моей природе отказывать Артуру в самостоятельности. Даже прятать его сумку в моем коттедже казалось неправильным, хоть и необходимым.

Может, дом престарелых – лучшее место для него. А может, из-за этого вскроются все его секреты, что мы так тщательно хранили. Неважно, останется ли Артур в особняке или поедет в «Шепот сосен»… Я во всем виновата. В том, что делала недостаточно. В том, что подвела Артура и Лукаса. И, если старик останется в поместье Ланкастеров, сколько еще предстоит сделать… За это я тоже чувствую вину – что желаю жить своей жизнью и не нести такую ответственность.

За то, что хочу быть с Ноланом.

Я застываю в холле. Артур шаркает вперед, к кухне, без меня, и его ворчание эхом разносится по коридору.

Мой дом – не мой. Мой сад – тоже не мой, как и измельчитель, который его питает. Мои обязанности, мои обещания – я их дала, но они не принадлежат мне. Даже мое имя – чужая личность, в которой я просто существую.

Нолан – первое за многие годы, что принадлежит только мне. Но что, если я этого не заслуживаю? Что, если именно поэтому так трудно удержать его? Дело не только в обещаниях или в необходимости защитить Артура. Просто я убеждена, что недостойна чувства, расцветающего в груди.

Может, он никогда и не должен был стать моим.

Я достаю телефон из кармана и открываю последнее сообщение, которое отправила Нолану. «Копы на винокурне». После этой короткой фразы я долго боролась с мыслью – а не написать ли, что ему пора бежать. Набирала сообщение, удаляла и писала снова. Когда мы говорили по телефону, я оборвала разговор, чтобы не произнести эти слова вслух. Довольно эгоистично. Наверное, просто хотелось провести с ним еще немного времени. Оставить хоть что-то свое, личное. И, поступая так, я подвожу всех.

Я делаю глубокий вдох. Большие пальцы скользят по экрану, когда я набираю сообщение, которое за сегодня уже не раз эхом отдавалось в моих мыслях.

Артур под контролем.

С остальным я справлюсь сама, со мной все будет хорошо. Обещаю.

Хотела сказать раньше, но не могла. Может, потому, что пару недель назад я бы сама себе врезала за такие слова… но ты мне правда нравишься, Нолан. Очень.

То, чего хочу я, больше неважно. Не сейчас, когда на кону столько всего.

Так что… тебе определенно стоит ехать домой. Возвращайся в Теннесси, пока не приперлись «Следопыты». Я прослежу, чтобы они ничего не заподозрили, обещаю. Так будет лучше для нас обоих. Может, все получится в другой раз. Только не сейчас.

Ноги будто приросли к узорчатому полу. Большой палец зависает над кнопкой отправки последнего сообщения. Я смотрю на экран так долго, что слова расплываются в пелене слез.

– Харпер! – зовет Артур из коридора. Поднимаю взгляд и вижу его застывшим на пороге кухни. Он склоняет голову. Не уверена, насколько хорошо старик видит меня с такого расстояния, сквозь тени коридора и свет, проходящий через декоративное стекло, обрамляющее дверь. Но, должно быть, разглядел достаточно. – Ты в порядке?

Я выдавливаю улыбку.

– Да. Конечно.

– Прости, если сказал что-то грубое. Просто я… не… – Он переминается с ноги на ногу. Хватка на трости то ослабевает, то усиливается. Взгляд падает на пол, и лишь долгое мгновение спустя он снова смотрит в мою сторону. – Я не готов.

У меня спирает дыхание. Острые осколки сердца впиваются в плоть, скручиваются внутри и начинают царапать кости. Даже сейчас Артур выбирает именно те слова, которые хочет произнести. Дело не только в том, что он не готов покинуть свой дом. Он не готов покинуть и самого себя.

Я сглатываю, чувствуя физическую боль.

– Я тоже.

– Все еще хочешь поужинать?

Горе напоминает водоворот. Даже если кажется, что на мгновение стало легче, через секунду тебя вновь захлестывает водой. Я смотрю на телефон. Большой палец дрожит, когда я нажимаю «отправить». Некоторое время просто пялюсь на это сообщение. Каждая проходящая секунда режет не хуже ножа. Затем перевожу устройство в беззвучный режим и засовываю в задний карман.

– Да. С удовольствием, – говорю я.

Артур улыбается и скрывается за поворотом. В конце концов я иду за ним, но перед этим долго стою, застыв, глядя на отполированный пол.

Глава 4

Укрывная ткань

Харпер

Стоит облачная ночь, звезды и луна затянуты плотными тучами. Ни ветерка, только липкое тепло оседает на коже. Все кажется тяжелее, чем обычно. Темнота за светом налобного фонаря. Тишина. Мое сердце.

Я иду по тропинке, ведущей к кладбищу жертв Артура вдоль реки Баллантайн, которая петляет мимо окраин Гиблого Мыса на пути к морю. Достаю из кармана телефон. Прошло несколько часов, но я наконец собралась с духом, чтобы выключить беззвучный режим.

Нолан так и не появился в коттедже, как я надеялась. Даже набралась смелости, чтобы просмотреть последние уведомления с форума «Следопытов». Там куча домыслов о смерти Сэма и Винни. И еще больше разговоров о приезде в город. Очень много ярости, из-за которой все мое тело тревожно сжалось. Просмотрев форум, я отложила телефон и посмотрела на шахматную доску в гостиной. Пошевелиться удалось лишь спустя некоторое время.

Я втайне надеялась, что Нолан зайдет, чтобы поспорить со мной насчет сообщения с просьбой уехать. Но он не пришел. Может, сдался наконец, перестал притворяться, словно у нас есть будущее. После всего, что случилось, не уверена, что ему удастся избежать наказания, даже если он уедет, хотя шанс пока есть. Поэтому надеюсь, что он все-таки уехал. Мне, конечно, не хочется, но это нужно нам обоим – по крайней мере, в этом я стараюсь себя убедить. Только вот подобные мысли будто режут мозг ножом. И каждый раз, когда они появляются, тело пронзает боль.

Я убираю телефон в карман и долго выдыхаю.

И тут справа от меня раздается какой-то шорох.

Замерев, направляю фонарь на кусты и деревья. Сквозь плотную стену леса ничего не видно, даже движения веток и листьев.

В последний раз окинув лес взглядом, я продолжаю путь по тропинке.

Впереди последний поворот перед участком, ведущим к дороге, мои шаги становятся уверенными и ритмичными, и тут вновь слышится шорох.