Сезон урожая

– Поэтому ты так злишься?

– Я злюсь, потому что ты не хочешь, чтобы я тебя защищал!

– А кто сказал, что мне нужна твоя защита?

– Я сказал. Сказал в парке, после театра. И говорил серьезно!

Впервые меня по-настоящему накрывает осознание: Нолан тоже дал обещание. И, возможно, он такой же, как я, – сделает все, чтобы сдержать слово. Подумать не могла, что он будет столь же ревностно отстаивать клятвы. Боль в его глазах, страдание и решимость – мне они знакомы. Такое выражение я видела в зеркале, когда стирала кровь с кожи и оценивала, смогу ли когда-нибудь отмыться от своих грехов. Он ведет себя так же, как я, – готов рисковать жизнью ради данного слова.

Однако, возможно, преуспеть в этом нам не суждено, как бы мы ни старались.

И я убеждаюсь в правдивости своих мыслей, когда вдалеке взвывает сирена.

Звук напугал нас обоих. Нолан с силой сжимает мои плечи, его глаза расширяются, и я уверена, что мои – тоже. Кровь будто сгущается, под кожей растекается лед. За одно мгновение в голове проносится тысяча вопросов. Полиция уже здесь? Надо бежать? Получится спрятаться? Как я вообще объясню, почему у меня под ногами лежит тело? Надо защищать мужчину, что стоит передо мной, или того, кто живет в доме на холме?

– Скорая, – говорит Нолан мгновение спустя, прерывая момент, длившийся целую вечность. Хоть я и осознаю, что это не полицейская сирена, тело все равно дрожит, прилив адреналина не желает утихать. Кажется, Нолану тоже не стало легче, судя по тому, как пульсирует жилка на его шее.

– Все хорошо. Все будет в порядке, – говорю я, неровно выдыхая. – Да?..

Нолан сглатывает. Мы переводим взгляд на расчлененное тело на брезенте. Ворон отрывает полоску оттаявшей плоти от кости. Когда мы снова смотрим друг на друга, ладони Нолана соскальзывают с моих плеч, оставляя после себя лишь холод.

– Нам нужно заметать следы. А не создавать новые. – Он стягивает с меня перчатки и направляется к Коржику, чтобы завести двигатель. – Так что никаких больше убийств.

Через долгое мгновение я наконец согласно киваю. Прямо манифест какой-то. Но в таком городке, как Гиблый Мыс, мы оба вряд ли сможем сдержать подобное обещание.

Нолан все еще пылает гневом. Я почти чувствую жар в пустоте между нами. Несмотря на то что я мысленно молю его протянуть руку, прижать меня к себе, он надевает перчатки и направляется к брезенту.

Кусок за куском Нолан загружает тело в измельчитель, и узел страха в моем желудке затягивается все туже с каждым шматком замороженной плоти, что погружается в аппарат. А когда все наконец заканчивается, Нолан уходит, не сказав больше ни слова.

Глава 2

Обработка почвы

Нолан

Шок. Оглушение.

Когда я уезжаю от поместья Ланкастеров и возвращаюсь в гостиницу «У мыса», состояние такое, будто из меня высосали все силы.

Нужно убраться подальше от этого гребаного домика хотя бы ненадолго, если у меня остался хоть какой-то шанс во всем разобраться. Нет, я не планировал долго избегать Харпер – ничего бы и не вышло. Будто существует какая-то невидимая нить, которая всегда притягивает к ней. Оставаться там тоже нельзя, не сейчас, когда наше прошлое ставит под угрозу настоящее. Мне нужно ее защитить, а я не смогу этого сделать, если не буду способен мыслить ясно и просчитывать дальнейшие шаги.

Я паркуюсь и долго не решаюсь выйти из машины – просто сижу и смотрю на темную воду, уходящую к далекому горизонту, на волны, отражающие послеполуденное солнце. И практически ничего не вижу. Мозг отчаянно старается нащупать образ Харпер. Пытаюсь вспомнить ее в ту ночь четыре года назад, когда она оставила меня на дороге, пусть и не была виновата в аварии. Волосы у нее тогда были светлыми. Может, я видел ее в тени деревьев у обочины. Однако, как бы ни старался, вспомнить не удается. Помню только боль, горе и страх. Только вспышку ее лица в свете приборной панели – шутка памяти, искаженное прошлое. Это была не она.

Тяжело вздохнув, я выхожу из машины, захватив рюкзак.

Место рядом с моим внедорожником пустует. На земле пятно, пересекающее белую разделительную линию между парковочными местами. Не масло и не антифриз, хотя прохожему могло бы так показаться. Засохшая кровь, и ее много. Должно быть, здесь Харпер ударила Винни по голове. Может, она действительно убила его. Не так уж и важно – мы оставили следы повсюду, они ведут ко всем убитым и пропавшим на Гиблом Мысе. И это станет очевидно любому, кто решит присмотреться повнимательнее.

Мысленно отмечаю в своем постоянно растущем списке дел: убрать пятно ночью, когда никто не увидит, – и направляюсь к гостинице.

Когда я вхожу в холл, Ирэн как раз заканчивает регистрировать пару. Мужчина и женщина с багажом, примерно моего возраста, уже направляются к лестнице. На руке у женщины сверкает кольцо с бриллиантом, но обручальных колец ни у кого из них нет. Они поворачиваются полубоком и улыбаются друг другу.

Сомневаюсь, что они «Следопыты», – не похожи на диванных детективов, явившихся раскрыть загадку смерти Сэма и Винни. Да и для появления любителей, наверное, еще слишком рано. Но они обязательно объявятся. И когда это случится, возможно, будет не так легко отличить безобидных новичков от тех, кто представляет угрозу.

Я был прав: нам нужно избавляться от улик. И начать стоит с нашего прошлого. Убрать следы, ведущие прямиком к Харпер Старлинг и женщине, живущей под ее личиной.

– Мистер Роудс! – окликает Ирэн. Я поворачиваюсь к ней лицом, внезапно осознавая, что, наверное, слишком долго пялился на ту пару. – С вами все в порядке?

Изо всех сил стараюсь придать лицу беззаботное выражение.

– Да, мэм.

– Вы такой аккуратный постоялец. Сначала подумала, что вы съехали, а я как-то упустила.

– Нет, мэм, просто… – запинаюсь я, и Ирэн приподнимает брови. Подозреваю, она уже знает, что я провожу много времени с Харпер, но нельзя давать пищу для новых сплетен. Перешептываний, вопросительных взглядов. Желудок неприятно скручивает. – Просто люблю порядок. Решил, что заберу все в прачечную и постираю.

Новая заметка: провести унылый день в прачечной.

– Должно быть, вы такой педантичный из-за работы в пожарной части. Мой внук Джейми – пожарный в Атланте. Не думаю, что парень умел заправлять кровать, пока не попал туда. Теперь у него дома все блестит.

Хотя я не должен удивляться, что она знает эту деталь моего прошлого, которую могла выведать у Сэма, мне это тоже не нравится. Я улыбаюсь, но улыбка кажется натянутой.

– Что ж, пожалуй, пойду…

– А вы слышали? – перебивает она, и между ее бровей залегают две глубокие морщины. Она поправляет очки на переносице, и я чувствую, что меня оценивают. Рассматривают. – Что творится-то! Про Сэма? И про его помощника?

– Да, кое-что слышал, но без подробностей. – Я засовываю руки в карманы и подхожу ближе к стойке регистрации, стараясь, чтобы шаги были медленными и ровными. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Вдруг все наши усилия представить смерть Сэма как несчастный случай оказались тщетны?.. Но эта информация мне отчаянно нужна. – А вы что-то знаете?

– Не слишком много, только что на винокурне идет расследование.

Я киваю. Желание достать телефон почти непреодолимо. Если на винокурне расследование, Харпер нужно знать, вдруг она еще не в курсе. Однако я держусь и просто жду, пока Ирэн продолжит.

– Винокурня на ремонте, – наконец говорит старушка, когда тишина затягивается слишком надолго. – Сначала я подумала, произошел несчастный случай на стройке, но потом услышала, что шериф Йетс в больнице с серьезным ранением. Кто-то сказал, что один из этих мужчин ударил шерифа ножом, а тот его застрелил! Можете себе представить?

Маленький огонек надежды, вспыхнувший от ее слов, приходится погасить, чтобы не разгорелся слишком сильно. Признаю – после нескольких разговоров с Йетсом у меня были сомнения насчет утверждений Харпер о его никчемности. Возможно, она все-таки права, если он умудрился пропустить удар ножом от гребаного дилетанта.

Я все равно искренне удивляюсь и переспрашиваю:

– Правда?

Ирэн пожимает плечами.

– Кто знает? Разные слухи ходят. – Она цокает языком и качает головой, будто сама не имеет к слухам никакого отношения и оперирует только фактами. – Наверное, ждать осталось недолго – скоро мы узнаем, что там на самом деле случилось. Правда всегда в конце концов всплывает.

Ее слова так и оседают в голове – вязкие, как смола, стягивая мысли пленкой.

– Не сомневаюсь, – выдаю я, слегка кивнув. – Надеюсь, скоро все утихнет.

Кивнув еще раз, направляюсь к своему номеру.

Только когда дверь наконец закрывается за спиной, удается вдохнуть полной грудью. Однако тиски страха все равно сдавливают тело. А в центре этого ужаса – Харпер.

Долгое мгновение я просто стою посреди комнаты, размышляя о том, что все тревоги, все желания, все эмоции каким-то образом оказались связаны с ней. Она вплелась в саму ткань моего существа. И все же, хоть это и бесит, и интригует, и пугает меня, я даже не знаю, кто она на самом деле.

Когда наконец выхожу из ступора, я осматриваю номер и понимаю, что у меня нет алкоголя. Глоток не помешал бы, чтобы ненадолго заткнуть роящиеся в голове мысли. Я присаживаюсь на край кровати, снимаю рюкзак и роняю на пол. Затем просто пялюсь на него, изо всех сил стараясь заставить себя заглянуть внутрь.

Я не открывал рюкзак с тех пор, как Харпер его вернула. Раньше от предвкушения сердце начинало биться чаще – я доставал спрятанное оружие, пополнял альбом трофеев. В нем хранятся карты, фотографии, имена, совершенные преступления, лоскуты кожи, снятые с жертв. А теперь, глядя на свой рюкзак, могу думать лишь об одном: зачем я приехал, что собирался сделать с Харпер. И чувствую только всепоглощающий ужас.

Сделав глубокий вдох, который нисколько не помогает, я берусь за молнию и медленно тяну ее вниз. Каждый щелчок размыкающихся металлических зубцов – как обратный отсчет до неминуемой гибели.

Когда рюкзак наконец открывается, я засовываю внутрь руку и достаю удавку, которой задушил Джейка Хорнелла на участке Ланкастеров. Даже тогда пытался убедить себя, что убийство никак не связано с тем фактом, что он наблюдал за интимным, личным моментом Харпер без ее ведома и согласия. Убеждал себя, что это было нужно только для того, чтобы напугать ее расчлененными останками.

Правда в том, что, если бы Джейк не попался мне под руку той ночью, неизвестно, как бы я поступил. В тот момент ревность и стремление защитить Харпер пересилили желание убить ее.

Я провожу пальцами по тонкой проволоке. А что, если бы Хорнелл не оказался у ее домика в ту ночь? Смог бы я убить?.. Возможно. В конце концов, за этим и приехал.

Опустив голову, я жмурюсь, позволяя болезненному осознанию наполнить тело, откладываю удавку и снова засовываю руку в рюкзак.

Нож. Молоток. Плоскогубцы. Сырорезка, которой я собирался снять кусочек кожи на память. Довольно быстро по прибытии на Гиблый Мыс я понял, что у Харпер нет татуировки с надписью «Помни о смерти», как у мужчин, что были в машине, сбившей меня. Именно эти слова на латыни и напоминали мне о ночи аварии, унесшей жизнь моего брата. Я решил, что все логично: Харпер инсценировала свою смерть и сбежала в Мэн, а они остались в Мэриленде. И все связи оборвались. Однако это не остановило бы меня, не заставило бы отказаться от своего плана.

Дрожащей рукой я откладываю сырорезку в сторону. А затем достаю свой альбом.

Тяжелые удары сердца пульсируют в голове, когда я открываю обложку и смотрю на первую страницу.

Марк Бомон, переднее пассажирское сиденье.

Дилан Джейкобс, заднее сиденье.

Тревор Фишер, заднее сиденье за водителем.

Харпер Старлинг, водитель.

Я провожу пальцем по имени Харпер, обводя буквы, которые написал почти четыре года назад. До сих пор помню, что чувствовал, когда аккуратно выводил каждое имя. Ярость. Решимость. Непоколебимую жажду отомстить за брата Билли и за будущее, которое, как мне казалось, у нас украли.

Образ Харпер, связанной и беззащитной передо мной, невольно всплывает в сознании. Дыхание перехватывает. Она этого не заслуживает. А я готов был ее уничтожить! Представляю страх в ее глазах. Панику в голосе. Пот на лбу и гримасу боли. Представляю, как держу в руке ту самую сырорезку и прижимаю к ее предплечью точно так же, как прижимал к Марку, и Дилану, и Тревору. Представляю, как одной рукой сжимаю связанное запястье, а другой провожу острым краем лезвия по коже. Ее отчаянный крик пронзает все мое естество.

Я захлопываю книгу и бегу в туалет, падаю на пол, и рвота заливает белый кафель.

Несколько долгих мгновений спустя, когда я наконец встаю, чтобы подойти к раковине и умыться, меня трясет. Пальцы впиваются в фарфор, и я всеми силами пытаюсь успокоиться. Смотрю на свое отражение – налитые кровью глаза. Бледная кожа, красные пятна и влажные дорожки слез. Можно попытаться убедить себя, что дело в болезни – насморк, морская вода, которой я наглотался, ныряя к фургону, раскрывшему истинную личность Харпер – Отэм Бауэр.

Только это тут ни при чем, и я не хочу больше врать себе.

Дело в том, что я мог убить женщину, которая не имела никакого отношения к смерти Билли или к моим травмам, изменившим всю жизнь. Женщину, настолько яростно преданную, настолько решительную в соблюдении своих обещаний, что, не сомневаюсь, я мог пытать ее, и она все равно не назвала бы своего имени. Я мог убить ее, и все секреты последовали бы за ней в могилу, которая уже была вырыта недалеко от реки Баллантайн.

Я едва не совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни. И, хоть не довел дело до конца, все равно относился к Харпер с презрением. Говорил ужасные вещи. Обвинял, ненавидел, угрожал. Поскольку я убил Джейка Хорнелла, этого придурка-качка, который следил за ней, люди начнут задавать вопросы. Я подверг ее реальной опасности.

И я не единственный, кто так поступил.

В мыслях всплывает имя Артура Ланкастера, и я щурюсь, почувствовав укол тревоги. Он опасен не только для туристов, которых решает устранить. Артур опасен для самого себя. И, что более важно, опасен для Харпер. Он иррационален. Импульсивен. Склонен к манипуляциям. Возможно, некоторые из этих качеств существовали задолго до появления болезни Альцгеймера, но с его состоянием они могут только обостриться и стать более непредсказуемыми. И ему, возможно, важнее то, что он может получить от Харпер, чем ее безопасность и благополучие. Если бы Артур действительно любил ее, как она думает, разве не приказал бы уехать? Разве не освободил бы от обещания, которое она не в силах нарушить?

Я сжимаю раковину так сильно, что белеют костяшки. Очень соблазнительно, но не думаю, что получится убить его. Это просто уничтожит Харпер, а я не смогу жить, зная, что нанес такой удар, даже если удастся гарантировать, что она никогда не узнает, кто устранил его. В любом случае ее надо забрать. А еще – сделать так, чтобы он больше никого не убивал, не создавал новых тайн, которые нам придется скрывать.

Как? Понятия не имею! Но я, черт возьми, разберусь.

Решительно кивнув своему отражению, я привожу себя в порядок, возвращаюсь к кровати, сажусь и достаю телефон. Там новое сообщение от Харпер, должно быть, пришедшее ровно в тот момент, когда я лежал лицом в унитазе.

Копы на винокурне.

На экране появляются три точки – Харпер набирает новое сообщение. Точки пропадают, появляются еще раз и исчезают вновь. Когда она снова начинает печатать, я звоню ей.

– Привет, – отвечает она на втором гудке. За этим коротким словом спрятано столько эмоций.

– Привет. – Я долго выдыхаю, чувствуя, как между нами возникает почти осязаемое напряжение. – Слышал о винокурне от Ирэн. Ходят слухи, что Йетс ранен, его ударили ножом.

– Что? Как? Кто?

– Могу лишь предположить, что это как-то связано с Винни, но мало что знаю, кроме того, что Йетс застрелил нападавшего. Не хотел ее расспрашивать, чтобы не вызвать подозрений.

Наступает еще один долгий безмолвный миг, и я представляю, как Харпер кусает губу, обдумывая все возможные сценарии того, что могло произойти на винокурне.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Отвечает она не сразу:

– Да. Наверное. А ты?..

Открытый на чистой странице альбом лежит передо мной на кровати. Страница предназначалась для Харпер. Я закрываю глаза.

– Нет, – признаюсь я. – Волнуюсь за тебя.

– Правда?

– Конечно.

– Думала, ты злишься.

– Может, немного. – Я запускаю руку в волосы и сжимаю шею сзади. – Но ведь можно злиться и волноваться одновременно. Знаешь, на себя я злюсь еще сильнее.

В динамике раздается легкий смех Харпер.

– Да. Наверное, я тоже. – Тишина затягивается на долгое мгновение. Извинения, секреты и откровения, кажется, повисают в пустом пространстве между нами, но ни одно из этих слов, похоже, не готово прорваться наружу. – Лукас паникует из-за винокурни. Он едет в особняк. Я встречу его там – уверена, у него будут вопросы насчет вида Артура, если не получится убедить старика вздремнуть до его приезда. Буду держать тебя в курсе, если хочешь.

Я киваю, хоть она этого и не видит.

– Да, было бы…

– Пора бежать. Поговорим позже, – бросает Харпер и, как раз когда я делаю вдох, чтобы произнести ее имя, вешает трубку.

Глядя на телефон, я тяжело вздыхаю. Затем вырываю все страницы из альбома, пока не остаются только чистые листы. Я сжигаю их в ванне, наблюдая, как воспоминания умирают в огне.

Когда пепел смыт, засовываю остатки книги в рюкзак вместе с оружием и покидаю номер.

Проходя мимо комнатки Ирэн рядом со стойкой регистрации и слыша мерный храп, обдумываю план действий на сегодня. Вернусь в коттедж. Помогу Харпер с Лукасом и Артуром. Мы начнем обсуждать весь бардак, что устроили. Придумаем, как обрубить концы. Может, тогда я найду способ убедить ее поехать со мной в Теннесси, хотя бы ненадолго. Решимость толкает меня через двери холла наружу, на солнце. Однако, стоит мне заметить пикап шерифа, припаркованный рядом с моим внедорожником, шаги сами собой замедляются.

Я готов поддаться желанию вернуться в отель, но водительская дверь открывается, и выходит шериф Йетс. Только этого не хватало! Он поворачивается и одаривает меня ослепительной улыбкой, снимая солнцезащитные очки. Заставляю себя пересечь парковку, и сумка с оружием тяжелеет с каждым шагом, пока я не останавливаюсь перед мужчиной.

– Мистер Роудс, – говорит шериф Йетс и закрывает дверь пикапа. Ковбойские сапоги скребут по белой линии, заляпанной кровью. Перевязанная рука висит на бинте. – А я как раз вас ищу.

Сердце сжимается от ужаса.

– В самом деле?

– Именно так, сынок.

Он поворачивается ко мне всем телом и задевает сапогом пятно. Я, конечно, не смотрю вниз на следы расправы, но шериф все равно бросает туда взгляд и переступает с ноги на ногу, чтобы получше рассмотреть подтеки. Когда Йетс вновь глядит на меня, уголок его губ приподнимается в улыбке. Наступает мгновенное облегчение – да, он, возможно, и правда некомпетентен, как думает Харпер. Стоит шерифу открыть рот, надежда испаряется.

– У меня к вам парочка вопросов.

Немыслимых усилий стоит не наброситься на него. Тысячи сценариев вмиг появляются в голове. Можно прямо сейчас ударить его. Он совсем немного выше меня. Шерифу лет шестьдесят, но он в хорошей форме. Стоит использовать то, что он ранен. Застрелить из табельного пистолета? Получится ли уйти безнаказанным? Успею ли я схватить Харпер и заставить скрыться вместе со мной? Сможет ли она начать новую жизнь во второй раз? Или надо просто взять всю вину на себя, чтобы защитить ее? Сработает ли это вообще?

Йетс расправляет плечи, его глаза темнеют, будто он видит меня насквозь.

– Гиблый Мыс – городок небольшой. Наверное, вы и сами заметили. Уверен – все уже слышали, что прошлой ночью меня пырнули ножом. Слухи в таком городе, как этот, разносятся быстро, особенно если их источник – Ирэн.

Я коротко киваю.

– Так и думал, – говорит он и добродушно качает головой. – А вы спасатель-поисковик, верно?

Сердце замирает в груди, и я пытаюсь прочистить горло.

– Да, сэр.

– Когда планируете вернуться домой, в Теннесси?

– Пятнадцатого июля, шериф.

Он чешет щетину здоровой рукой, смотрит на море и кивает – явно тянет время. С каждой секундой сердце бьется все сильнее и сильнее.

– Ну мне бы не помешала помощь, если вы не откажете.

– Я… простите?..

– У нас людей не хватает. Лишняя пара рук была бы очень кстати.

– Для чего?

– Только что заявили о пропаже человека, его жена подняла шумиху. Учитывая, что у нас еще идет расследование убийства на винокурне, сюда вот-вот слетится пресса. Нужно разобраться с этим дерьмом побыстрее. Поэтому очень пригодится кто-нибудь, кто сможет организовать поиски. Опытный. – Он хлопает по раненой руке и выдает усталую, вымученную улыбку. – Знаете, я уже не так молод. Рана быстро не заживет – чертову повязку придется носить еще недели две, не меньше.

Открываю рот. Закрываю. Открываю снова, но никакого звука не издаю.

Йетс одаривает меня разочарованной улыбкой.

– Признаюсь, надеялся на чуть более воодушевленный ответ, – говорит он, хлопая меня по плечу, – но все понимаю. У вас отпуск, а просьба серьезная. Подумал, может, вы захотите сделать это ради Харпер.

Приступ страха возвращается вновь, пронзая ребра.

– Сэр?

– Ну вдруг захотите остаться из-за нее. Если верить слухам, вы двое много времени проводите вместе. На Гиблом Мысе ничего не скроется от людских глаз.

– Я понял.

Шериф снова хлопает меня по плечу.

– Не волнуйтесь, юноша. Я что-нибудь придумаю. Может, еще увидимся у домика Харпер, мне надо бы проведать ее. Сначала Артуру стало плохо, потом та ужасная авария… на нее много всего свалилось в последнее время. А мы привыкли заботиться друг о друге.

Шериф постукивает по своему значку – на нем в круг выгравировано слово «Каритас», название благотворительной католической организации – и поворачивается к гостинице. Йетс делает всего два шага, и я кричу ему вслед:

– Подождите, я могу помочь!

Йетс медленно поворачивается на пятках и смотрит на меня, его брови приподнимаются в беззвучном вопросе.

– Извините, просто немного удивился такой просьбе. Но с радостью помогу. Конечно.

Еще мгновение лицо шерифа ничего не выражает. Невозмутимая, пустая маска смотрит на меня в ответ. Через секунду его черты, кажется, расцветают, резкие углы и грани смягчаются.

– Правда? – спрашивает он, и я киваю. – Вы нам очень пригодитесь.

Я натягиваю улыбку, надеясь, что она хотя бы кажется участливой и искренней.

– Все что нужно, я готов.

– Отлично, тогда прыгайте в машину. – Йетс надевает солнцезащитные очки и поворачивается к водительской двери.

– Сейчас?..

– Никогда не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня, мистер Роудс. Человек пропал, надо его найти.

Спина зудит от пота. Рюкзак с оружием оттягивает плечи. Я сбрасываю одну лямку, затем другую, направляюсь к пассажирской стороне, забираюсь в пикап и укладываю рюкзак у ног. Незнакомая песня в стиле кантри наполняет салон, когда шериф Йетс заводит двигатель.

– Ох, черт возьми. Чуть не забыл! – говорит он, поворачивая регулятор громкости, чтобы убавить музыку, потом нажимает кнопку на микрофоне портативной рации, закрепленной на поврежденной руке. – Диспетчерская, это шериф Йетс, прием.

Мгновение спустя сквозь треск динамика пробивается женский голос.

– Диспетчерская на связи, прием.

– Отправьте заместителя Коллинза и бригаду в гостиницу «У мыса» с полевой лабораторией. Кажется, на парковке кровь.

– Принято.

Бросив мимолетную усмешку в мою сторону, Йетс снова прибавляет музыку и сдает назад.

Глава 3

Культурный сорт

Харпер

– Расскажи-ка мне еще раз, как это случилось… – шепчет Лукас. Мы стоим у постели Артура, и комнату наполняет мягкий храп.

– Он сказал, что споткнулся на прогулке и ударился головой о дерево, – отвечаю я.

– Похоже, ему дали в морду.

– Ха… тому чуваку похлеще досталось! – говорю я излишне радостно, толкая Лукаса локтем в ребро, словно мы в какой-то старомодной комедии.

Внутри меня все сжимается. Я даже не знаю имени туриста, которого Артур убил прошлой ночью. Однако могу подтвердить, что на его лице остался отпечаток рукоятки трости старика. Отчетливо разглядела, когда Нолан закидывал голову туриста в жерло моего измельчителя. Он утрамбовал замороженные куски трупа в Коржика, а разбираться с получившейся жижей пришлось мне. Ушла пара часов, чтобы закопать все это и посадить над измельченными останками еще рядок георгинов. Надо полагать, в этом году растения будут отлично цвести – хоть что-то радует.

– Боже, пожалуйста, нет! Только деда-драчуна мне сейчас не хватало.