Логово Белого Червя

Глава V

Белый Червь

Мистер Солтон представил Адама мистеру Уотфорду и его внучкам, и дальше вся компания двинулась вместе. Разумеется, соседи, находившиеся в положении Уотфордов, знали об Адаме Солтоне решительно все: и о его близком родстве со старым землевладельцем, и о его завидном состоянии, и о блестящих видах на будущее. Было бы поистине странно, если бы молодые девушки не начали втайне мечтать о столь многообещающем знакомстве. В сельской Англии достойные женихи любого звания – большая редкость. Этот же юноша казался партией особенно желанной, поскольку прибыл из краев, где сословные предрассудки и преграды, столь крепкие в старой Европе, попросту не существовали. Поэтому, едва окружающие подметили, что Адам идет подле Мими Уотфорд и явно ищет ее общества, все друзья семьи приложили немало деликатных усилий, чтобы поспособствовать этому многообещающему союзу. Когда гулкие удары гонгов возвестили о начале званого пира, Адам рука об руку с Мими вошел под своды просторного шатра, где были отведены места для ее деда. Мистер Солтон и сэр Натаниэль обратили внимание, что молодой человек так и не явился занять свое законное кресло за столом на парадном возвышении; однако они прекрасно поняли причину и не позволили себе ни единого замечания – вернее сказать, даже видом не подали, что заметили его отсутствие.

Леди Арабелла, как и прежде, сидела по правую руку Эдгара Касволла. Она, вне всякого сомнения, была женщиной редкой стати и магнетической, причудливой красоты, и всей округе казалось совершенно естественным, что именно она, по праву своего знатного происхождения и личного обаяния, стала избранной спутницей наследника при его первом выходе в свет. Разумеется, никто из благородных господ не решался говорить об этом во всеуслышание; однако слова и не требуются там, где красноречивее всего говорят многозначительные кивки, полунамеки и улыбки. Все вокруг уже приняли как незыблемый факт, что у Кастра Регис наконец-то появится полноправная хозяйка и что она находится прямо среди них. Впрочем, находились и такие ценители, кто, отдавая должное утонченному шарму леди Арабеллы, все же ставил ее красоту на второе место, безоговорочно присуждая пальму первенства Лилле Уотфорд. Различие их типажей было разительным, что давало обильную пищу для справедливых сравнений: леди Арабелла олицетворяла собой холодный, породистый аристократический тип, в то время как Лилла являла собой чистейший образчик пленительной простонародной красоты.

Когда вечерние сумерки принялись сгущаться над лужайками, мистер Солтон и сэр Натаниэль двинулись к дому пешком – их экипаж был отправлен в конюшни еще в полдень, – предоставив Адаму вернуться в Лессер-Хилл тогда, когда тот посчитает нужным. К их удивлению, юноша переступил порог дома куда раньше, чем ожидали, и по всему его виду было заметно, что он чем-то глубоко расстроен и зол. Ни один из старших джентльменов не стал докучать ему расспросами. Мужчины молча раскурили сигареты и, поскольку час ужина был уже близок, разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться к столу.

Адам, судя по всему, все это время напряженно размышлял. Он спустился к остальным в гостиную взвинченным и не находящим себе места; в столь бурном состоянии духа старшие видели его впервые. Джентльмены, вооруженные терпением и богатым жизненным опытом, рассудили, что время само все расставит по местам и вынудит юношу объясниться. Ждать им довелось недолго. Несколько раз нервно измерив шагами комнату, Адам вдруг в сердцах разразился:

– Этот господин, похоже, всерьез воображает, будто весь мир принадлежит ему одному! Неужели он не способен оставить людей в покое? Он, верно, думает, будто ему достаточно поманить пальцем любую женщину, и та без памяти падет к его ногам, словно покорная рабыня!

Эта яростная вспышка говорила сама за себя. Лишь глубоко задетое, уязвленное чувство могло вызвать подобную бурю в душе столь добродушного и отходчивого молодого человека. Сэр Натаниэль, как и подобает искушенному дипломату, обладавшему редким даром зреть в самый корень вещей, спросил внезапно, но самым будничным, обманчиво-равнодушным тоном:

– Он посмел оказывать знаки внимания Лилле?

– О да, и этот господин не стал терять драгоценного времени! – вскипел Адам. – Едва ли не в первую минуту после знакомства он принялся расточать ей приторные любезности и твердить, как она божественно хороша. Более того, не успев отойти от нее, он самонадеянно напросился завтра на послеполуденный чай в Мерси-Фарм! Напыщенный болван! Неужто не видит, что эта чистая девушка – совершенно иного склада и не принадлежит к его порочному кругу? В жизни не видел ничего подобного. Это было отвратительное зрелище: ястреб, кружащий над беззащитной голубкой!

Пока юноша говорил, сэр Натаниэль медленно повернул голову и обменялся с мистером Солтоном проницательным взглядом, в котором читалось абсолютное понимание ситуации.

– Расскажи-ка нам обо всем по порядку, Адам, – мягко попросил старый ученый. – До ужина остается еще несколько минут, и наш аппетит лишь выиграет, если мы придем к какому-то ясному выводу по этому делу.

– Да рассказывать, по правде говоря, особо нечего, сэр; и от этого на душе еще гаже. Я вынужден признать, что внешне не было произнесено ни единого слова, к которому мог бы придраться самый строгий ревнитель морали. Он выказывал подчеркнутую учтивость и держался безупречно – именно так, как вельможный лорд ведет себя с прелестной дочерью своего арендатора… И все же… все же… Черт преисподней, я не найду слов, чтобы описать это, но у меня кровь закипела в жилах!

– И все-таки, отчего возникло это сравнение с ястребом и голубкой? – Голос сэра Натаниэля звучал вкрадчиво и успокаивающе; в нем не чувствовалось ни тени спора или праздного любопытства – безупречный тон, способный расположить к исповеди.

– Я едва ли сумею разложить это по полочкам, сэр. Могу лишь повторить: в ту минуту он казался хищным коршуном, а она – трепещущей голубкой. И теперь, когда эта сцена стоит у меня перед глазами, я понимаю, что именно так они оба и выглядели. Да и в повседневной жизни, верно, производят точно такое же впечатление.

– Это правда, – едва слышно обронил сэр Натаниэль.

Адам глухо продолжал:

– Возможно, меня так взвинтил этот его пресловутый древнеримский облик. Но у меня внутри все кричало от желания защитить ее; она казалась мне беззащитной жертвой, над которой нависла смертельная угроза.

– В некотором смысле, мой мальчик, эта прелестная дева, похоже, находится в приятной опасности от всех вас, молодых людей, – тонко улыбнулся сэр Натаниэль. – Я ведь не мог не подметить, какими глазами ты сам смотрел на нее, – словно собрался без остатка вобрать ее в свое сердце!

– Я очень надеюсь, что вы оба, горячие молодые люди, сумеете сохранить ледяное хладнокровие, – веско вмешался в разговор старший мистер Солтон. – Ты должен понимать, Адам, что мы ни в коем случае не можем допустить открытой ссоры между вами, тем более сейчас, едва он вернулся, а ты только ступил на эту землю. Мы обязаны свято оберегать покой, доброе имя и счастье наших соседей, не так ли?

– Разумеется, сэр. Уверяю вас: что бы ни стряслось и какая бы буря ни собиралась над нами, я беспрекословно подчинюсь вашей воле в этом деле, как и во всем остальном.

– Тсс! – предостерегающе прошептал сэр Натаниэль, услышав, как в коридоре шуршат шаги слуг, несущих супницы к обеденному столу.

Уже позже, когда с ужином было покончено и на столе появились орехи и вино, сэр Натаниэль счел благоразумным вернуться к прерванной теме старинных местных легенд.

– Думаю, древние сказания станут для нас куда более безопасной почвой для светской беседы, нежели бурные события сегодняшнего дня.

– О да, сэр, вы совершенно правы, – с облегчением выдохнул Адам. – Теперь вы можете смело полагаться на мое благоразумие при обсуждении любых вопросов. Я готов спокойно говорить даже о мистере Касволле. К слову, завтра мне, по всей видимости, предстоит неизбежная встреча с ним. Он, как я уже упоминал, изволит прибыть в Мерси-Фарм к трем часам, однако мое собственное свидание там назначено на два.

– На удивление вижу, – добродушно усмехнулся мистер Солтон, – что ты даром времени не теряешь, племянник.

Оба старика вновь обменялись заговорщическими взглядами. Затем, чтобы боевой настрой юного слушателя не угас от долгого предисловия, сэр Натаниэль без промедления начал свой рассказ:

– Я вовсе не собираюсь утомлять тебя пересказом всех мифов Мерсии или устраивать из них скучную научную хрестоматию. Полагаю, для нашего дела будет куда полезнее, если мы рассмотрим несколько любопытных фактов – как запечатленных в старинных хрониках, так и основанных лишь в устных преданиях этих мест. И начать нам стоит, пожалуй, с Рощи Дианы. Ее корни уходят в самые мрачные, потаенные эпохи нашей истории, и каждый век приносил свой собственный, пугающий урожай легенд. Эпохи друидов и римлян скрыты от нас слишком плотной завесой времени, чтобы мы могли оперировать точными деталями; однако времена саксов и англов были недавно, так что предостаточно материала для размышлений. Так вот, нам доподлинно известно, что у этого причудливого поместья Роща Дианы в древности имелось и другое, куда более зловещее имя. Последнее, как ты понимаешь, имеет латинские корни – вернее, греческие, бережно перенятые римлянами. Но второе название куда богаче мрачными тайнами и первобытной романтикой, чем античные мифы. На старинном мерсийском наречии оно звучало как «Логово Белого Червя». И здесь мне необходимо сделать важное отступление.

На самой заре зарождения нашего языка слово «червь» несло в себе совершенно иной, куда более грозный смысл, чем в наши дни. Это было прямое заимствование из англосаксонского wyrm, что означало «дракон» или «исполинский змей»; то же мы видим в готском waurms – «змей», исландском ormur или немецком wurm. Мы должны ясно понимать, что изначально это понятие передавало сокрушительные размеры и первобытную мощь, а вовсе не несло в себе нынешний пренебрежительный, уменьшительный оттенок. И здесь нам на помощь приходит фольклор. Достаточно вспомнить знаменитую балладу о «Черве из колодца» при замке Лэмбтон или жуткую легенду о «Безобразном черве из Спиндлстон-Хью». В обоих этих сказаниях «червь» предстает чудовищем невероятных размеров – подлинным исполинским драконом, какими народная фантазия населяла бескрайние, непроходимые топи, где у подобных тварей было много пространства и времени для роста. Один лишь взгляд на геологическую карту округи убедит тебя: какая бы доля вымысла ни крылась в этих историях, условия для реального существования подобных реликтовых монстров в ранние геологические периоды были здесь идеальными. В древности Англия представляла собой обширные болотистые равнины, где скапливались массы стоячей воды. Речные потоки были глубокими, илистыми и ленивыми, повсюду встречались карстовые провалы большой глубины, где любое допотопное чудище, какого угодно вида и масштаба, могло найти себе надежное и сытное прибежище. Там, где сегодня мы любуемся из окон ухоженными лугами и пашнями, в доисторические эпохи бурлили жидкие грязевые котлованы глубиной в сотню футов и более. Кто возьмется утверждать, когда именно завершился век гигантских ящеров, процветавших в этой первобытной жиже? Наверняка на земле оставались потаенные уголки и уникальные природные условия, способствовавшие куда более долгой жизни, невероятным размерам и сокрушительной силе отдельных особей, чем это принято считать в биологии. Эти реликтовые выжившие существа вполне могли дотянуть до эпохи появления первых людей. Да и скажи на милость, разве в наши дни планета не преподносит нам сюрпризы в виде созданий столь огромного объема, что обыватель считает их чистым вымыслом? Даже сегодня исследователи натыкаются на неоспоримые следы – а порой и на самих животных – потрясающих, пугающих размеров, на истинных выходцев из ушедших эпох, уцелевших благодаря уникальным свойствам их изолированных мест обитания. Помнится, в бытность мою в Индии я свел знакомство с одним весьма почтенным джентльменом, пользовавшимся славой непревзойденного охотника; так вот он признался мне, что самым сильным и мучительным искушением в его жизни было желание нажать на курок при виде гигантской змеи, на которую он наткнулся в глухих лесах Тераи в Верхней Индии. Он участвовал в облаве на тигра, и в тот момент, когда его боевой слон переходил пересохшее русло лесного оврага, исполин вдруг истошно, дико взвизгнул от ужаса. Охотник мгновенно глянул вниз из деревянной надстройки и обомлел: слон перешагивал через тело чудовищной змеи, которая лениво волокла свои кольца сквозь бамбуковые заросли. «Насколько я мог судить, – рассказывал мне этот джентльмен, – в этой твари было не менее восьмидесяти, а то и ста футов в длину. Добрых сорок или пятьдесят футов ее лоснящегося тела лежало по обе стороны нашей тропы; и хотя голод явно истощил ее, в размере она все равно не уступала туловищу взрослого мужчины. Вы, верно, знаете, что во время охоты на тигра считается железным законом не стрелять ни во что иное, поскольку от одного лишнего звука может зависеть жизнь всей группы. Я мог бы без труда перебить хребет этому доисторическому монстру, но понимал, что не имею права рисковать спутниками; и мне со слезами на глазах пришлось проводить его взглядом».

Теперь представь себе подобное чудовище, затаившееся в древности в здешних краях, и мы мгновенно получим ясное представление о тех самых «червях», которые некогда властвовали в великих топях, раскинувшихся вокруг устьев полноводных европейских рек.

– У меня нет ни малейших сомнений, сэр, что подобные монстры, о которых вы рассказали, могли благополучно дожить до более близких к нам времен, чем принято считать в академических кругах, – увлеченно отозвался Адам. – И если такие твари действительно существовали, то ландшафт здешней округи подходил для них как нельзя лучше. Я пытался сопоставить это в уме с тех пор, как вы указали мне на уникальное устройство здешних холмов. Однако мне кажется, что в этой логической цепочке есть одно слабое звено. Разве здесь не возникают чисто механические, физические препятствия?

– Какого рода, мой мальчик?

– Ну, посудите сами: наше доисторическое чудовище должно было обладать колоссальным, просто чудовищным весом, а расстояния, которые ему требовалось преодолевать от низин к вершинам, огромны, да и сами тропы круты и каменисты. От того места, где мы сейчас мирно беседуем, до уровня древних грязевых болот – несколько сотен футов по вертикали; и это я вовсе не беру в расчет переходы по горизонтали. Скажите, возможно ли, чтобы существовал тайный путь, по которому такой гигант мог беспрепятственно подниматься к вершинам и спускаться обратно в бездну, и при этом ни один случайный путник за долгие века ни разу не застал его за этим занятием? Разумеется, предания прекрасны, но разве для строгого научного поиска нам не требуются веские улики?

– Мой дорогой Адам, все твои доводы абсолютно справедливы, – тепло улыбнулся сэр Натаниэль. – И если бы мы затевали строгое академическое расследование по законам нашего века, мы не нашли бы лучшего пути, чем твои логические выкладки. Но, мой дорогой мальчик, ты забываешь, что все эти пугающие события разворачивались тысячи лет назад. Тебе также стоит помнить, что любые письменные хроники тех эпох, способные пролить свет на эту тайну, безвозвратно утеряны. Более того, земли, о которых идет речь, в те времена напоминали безлюдную пустыню. В первобытном запустении этих краев произрастала настолько буйная, непроходимая растительность, что она стеной стояла на пути людей, создавая непреодолимую преграду для любого исследователя. Логово подобного монстра могло оставаться абсолютно неприкосновенным и сокрытым от посторонних глаз на протяжении сотен, а то и тысяч лет. Плюс ко всему, эти твари закономерно выбирали для себя такие убежища, куда человеку ход был заказан. Исполинский змей, способный часами отдыхать в топкой жиже на глубине, был надежно защищен со всех сторон такими гигантскими, гибельными болотами, каких сегодня на карте Англии уже не сыскать – они уцелели разве что в самых диких, неизученных уголках земного шара. Я далек от мысли утверждать, будто в первобытные времена подобные вещи были невозможны. Эти условия целиком принадлежат ушедшему геологическому веку – эпохе великого, мучительного рождения и тектонического роста нашего мира, когда природные силы буйствовали без удержу, а борьба за выживание была столь свирепой и беспощадной, что ни одно живое существо, не обладавшая гигантскими формами и сокрушительной мощью, не имела ни единого шанса уцелеть. То, что такой суровый век действительно существовал, нам неопровержимо доказывает геология, но, увы, только она; мы никогда не дождемся улик, каких строго требует наш просвещенный век. Нам остается лишь силой воображения рисовать эти картины, реконструировать ушедшие условия и те титанические силы, которые помогли планете преодолеть этих монстров.

Глава VI

Ястреб и голубка

На следующее утро сэр Натаниэль и мистер Солтон уже сидели за завтраком, когда Адам стремительно вошел в столовую.

– Есть новости? – машинально поинтересовался дядя.

– Четыре, – коротко бросил Адам, накладывая себе на тарелку сочные жареные почки.

– Четыре чего? – удивленно приподнял брови сэр Натаниэль.

– Змеи, – пояснил Адам.

– Четыре змеи? Не совсем понимаю.

– Мангуст, – лаконично обронил Адам и, поймав недоуменные взгляды, добавил: – Я вышел на прогулку вместе с ним едва пробило три часа утра.

– Четыре гадюки за одно утро! Признаться, я и не подозревал, что на Брови их такое множество, – так в округе именовали крутой западный обрыв хребта. – Надеюсь, эта утренняя охота не стала прямым следствием нашей вчерашней беседы?

– И да, и нет, сэр. Скажем: косвенно.

– Но, Боже правый, ты ведь не рассчитывал выследить чудовище наподобие Лэмбтонского Червя? – добродушно усмехнулся старик. – Чтобы совладать с подобным монстром, если бы тот существовал наяву, нашему мангусту пришлось бы стать размером со стог сена.

– Нет, это были самые обыкновенные змеи, толщиной с хорошую трость.

– Что ж, в любом случае приятно избавить угодья от этой нечисти, велика она или мала. Сразу видно, отменный зверек; он нам всю округу очистит от ползучих тварей, – одобрительно заключил старший мистер Солтон.

Адам невозмутимо продолжал свой завтрак. Истребление ядовитых гадов на рассвете не являлось для него чем-то из ряда вон выходящим – в Австралии это было делом привычным. Как только с завтраком было покончено, он поднялся из-за стола и удалился в кабинет, который дядя столь любезно предоставил в его распоряжение. И сэр Натаниэль, и мистер Солтон прекрасно поняли, что юноша желает побыть наедине со своими мыслями, чтобы оградить себя от расспросов о предстоящем визите, который он собирался нанести после полудня. Больше они не видели его до самого вечера. Примерно за полчаса до ужина Адам тихо скользнул в уютную курительную комнату, где мистер Солтон и сэр Натаниэль, уже переодетые к столу, коротали время за неспешной беседой.

– Полагаю, тянуть больше не имеет смысла. Лучше выложить все начистоту прямо сейчас, – глухо произнес Адам.

Дядя, желая подбодрить племянника и облегчить ему признание, мягко спросил:

– Выложить что, мой мальчик?

При этих словах в поведении статного австралийца промелькнула непривычная для него застенчивость. Поначалу он немного запнулся, подыскивая нужные слова, но по мере того как продвигался в своем рассказе, голос его обретал былую твердость:

– О моем визите в Мерси-Фарм.

Мистер Солтон выжидающе смолк. Старый дипломат лишь понимающе улыбнулся в усы.

– Полагаю, для вас обоих не секрет, что вчерашнее знакомство с прелестными внучками Уотфорда оставило глубокий след в моей душе?

Ни попытки уклониться от ответа, ни малейшего отрицания со стороны старших джентльменов не последовало. Оба старика лишь согласно кивнули. Адам продолжал:

– И я искренне желал, чтобы вы оба знали об этом. Вы, дядя, – поскольку являетесь моим ближайшим родственником на этой земле; к тому же вы проявили ко мне столько тепла и радушия, словно я ваш родной сын.

Мистер Солтон промолчал, обуреваемый чувствами. Он просто протянул руку, и юноша горячо пожал ее, задержав в своей ладони на несколько секунд.

– А вы, сэр Натаниэль, – потому что подарили мне то редкое, искреннее расположение, о каком и в мечтах об отчем доме за океаном я не смел помышлять.

Он на мгновение осекся, глубоко взволнованный собственными словами.

Сэр Натаниэль ласково положил руку на широкое плечо молодого человека и тихо произнес:

– Ты совершенно прав, мой мальчик. И скажу тебе откровенно: у нас, стариков, на склоне лет обделенных собственными детьми, на сердце становится несказанно тепло, когда мы слышим такие искренние признания.

Тогда Адам заговорил быстрее, словно торопясь поскорее подойти к самой сути дела, которая не давала ему покоя:

– Самого мистера Уотфорда дома не оказалось, но Лилла и Мими были на месте и встретили меня с исключительным радушием. В этой семье глубоко уважают и почитают моего дядю. Я этому несказанно рад, поскольку они все мне безумно нравятся. Мы мирно пили чай в гостиной, как вдруг к дому подъехал мистер Касволл в сопровождении своего чернокожего слуги. Лилла сама поспешила открыть ему двери. Окна на ферме огромные, так что из комнаты как на ладони виден любой, кто приближается к крыльцу. Мистер Касволл с порога заявил, что позволил себе нанести визит, потому что желает поближе и без лишних церемоний познакомиться со своими арендаторами. Девушки приняли его со всем гостеприимством – они удивительно чистые, милые создания, сэр; какому-то счастливчику невероятно повезет в жизни с одной из них.

– И этим счастливчиком вполне можешь стать ты, Адам, – сердечно ободрил его мистер Солтон.

При этих словах глубокая печаль заволокла глаза молодого человека, и тот шальной огонь, который дядя подметил в них накануне, мгновенно угас. Голос его зазвучал глухо и одиноко:

– Этот союз стал бы истинным венцом моей жизни. Но боюсь, это счастье обойдет меня стороной – либо достанется ценой невыносимой боли, невосполнимых утрат и горьких слез.

– Ну полно тебе, еще слишком рано сгущать краски и делать столь мрачные выводы! – бодро воскликнул сэр Натаниэль.

Юноша перевел на него взгляд, преисполненный неизбывной тоски:

– Вчера – еще каких-то несколько часов назад – ваши слова заронили бы в мою душу робкую надежду и придали бы храбрости; но с тех пор мне открылось слишком многое.

Старый ученый, прекрасно изучивший за долгие годы дипломатической службы все тайные струны человеческой души, не стал спорить и переубеждать влюбленного:

– И все же не стоит опускать руки раньше времени, мой мальчик.

– Я не из тех, кто привык пасовать перед трудностями, – горячо отозвался Адам. – Но истинное мужество заключается в том, чтобы смотреть правде в глаза, какой бы суровой она ни была. И когда человек, пусть даже молодой и неопытный, чувствует то же, что почувствовал я с той самой секунды, когда мои глаза встретились со взглядом Мими… а сердце кольнуло. В такие мгновения разум бессилен. Человек просто знает свою судьбу.

В комнате воцарилось тяжелое, благоговейное молчание, и вечерние сумерки стали незаметно красться по углам. Адам первым нарушил тишину:

– Дядя, скажите, а в летописях нашего рода когда-либо упоминался дар второго зрения?

– Нет, сколько живу, ни разу о подобном не слыхивал. А к чему такой вопрос?

– Дело в том, – медленно, взвешивая каждое слово, ответил юноша, – что во мне живет уверенность, которая совпадает с описаниями этого пророческого дара.

– И что же это за уверенность? – спросил старик, не шутя встревожившись.

– Предчувствие неизбежного конца. То самое явление, которое на Гебридских островах и в иных краях, где Видение возведено в культ и является непреложной верой, называют «роком» – приговором, не подлежащим обжалованию. Мне доводилось немало слышать о втором зрении в Австралии, ведь среди колонистов полно выходцев из горной Шотландии; но за одно короткое мгновение сегодняшнего дня я постиг его пугающую суть глубже, чем за всю прошлую жизнь. Это словно гранитная стена, вздымающаяся до самых небес, – настолько черная и непроницаемая, что даже Господнее око не в силах заглянуть за нее. Что ж, если Судьбе суждено свершиться, она свершится. От этого не уйти.

В разговор вмешался ровный и серьезный голос сэра Натаниэля:

– Но разве против Судьбы нельзя бороться? За многое в этой жизни стоит и нужно сражаться.

– За многое – безусловно; но только не с Роком. Однако все, что в человеческих силах, я исполню. Нам предстоит – обязательно предстоит – жестокая схватка. Когда, где и при каких обстоятельствах она грянет, мне неизвестно, но битвы не избежать. Вот только что значит один человек перед лицом такой неодолимой силы?