Логово Белого Червя

Сэр Натаниэль остановился и замер, словно стараясь впитать каждую деталь этой величественной панорамы. Солнце уже взошло на востоке, очерчивая контуры ландшафта безупречно четко. Широким, величественным жестом старик указал вдаль, призывая Адама оценить весь грандиозный масштаб открывшегося вида. Затем он медленно повел рукой, словно приглашая всмотреться в отдельные подробности ландшафта. Адам оказался прилежным и чутким учеником; он ловил каждое движение своего проводника, стараясь не упустить ни единой мелочи.

– Я привел тебя сюда, Адам, поскольку убежден: именно отсюда нам и следует начинать наши изыскания. Сейчас перед твоим взором лежит едва ли не все древнее королевство Мерсия. По сути, мы видим его как на ладони, за исключением самых дальних рубежей, скрытых за скалами, и тех земель, что прячутся за возвышенностью прямо к западу от нас. Отсюда мы способны охватить взглядом всю восточную границу королевства, тянувшуюся на юг от Хамбера до залива Уош. Мне важно, чтобы ты в подробностях запомнил топографию этой местности: рано или поздно нам очень пригодится этот внутренний ориентир, когда мы примемся разбирать старинные предания и суеверия, пытаясь отыскать в них зерно истины. Любая легенда, любое темное поверье, дошедшее до наших дней, способно послужить ключом к разгадке остальных. А поскольку все они выросли из этой земли, мы сумеем приблизиться к разгадке, если будем соотносить их с местными условиями. Это позволит нам опереться и на законы геологии, которыми мы с тобой располагаем. К примеру, строительный материал, использовавшийся в разные эпохи, может многое поведать искушенному взгляду. Сами эти высоты, очертания и порода холмов – да и вся эта бескрайняя долина между нами и морем – таят в себе сюжеты для целых научных трудов.

– Какого рода сюжеты, сэр? – спросил Адам, воспользовавшись паузой.

– Ну, взгляни хотя бы на те холмы, что кольцом окружают главный пик, где столь удачно было выбрано место для Замка – на самой неприступной круче. Присмотрись к остальным. В каждом из них скрывается нечто очевидное и, с еще большей вероятностью, нечто невидимое, недоказуемое, но явственно предстающее перед мысленным взором.

– Что именно, например? – полюбопытствовал Адам.

– Давай разберем их по порядку. Вон тот холм к востоку, у подножия которого густой лес, когда-то служил местом для римского храма, который, скорее всего, был возведен на руинах еще более древнего друидического святилища. Его название прямо указывает на первое, а вековая дубовая роща наводит на мысли о втором.

– Поясните, пожалуйста, сэр.

– Его древнее имя в переводе означает «Роща Дианы». Следующий холм, что высится чуть дальше и выше, зовется «Мерси» – по всей видимости, это искаженное временем народное название «Мерсии», в котором скрыта латинская игра слов. Из старинных манускриптов нам известно, что когда-то это место именовалось Vilula Misericordiae. Изначально здесь располагалась женская обитель, заложенная королевой Бертой, но позже до основания разрушенная королем Пендой, который после миссии святого Августина вновь обратился к жестокому язычеству. Следом идет усадьба твоего дяди – Лессер-Хилл. Несмотря на опасную близость к Замку, она никогда от него не зависела. Это вольное, независимое владение, и, насколько нам известно, столь же древнее, как и сам Замок. Оно испокон веков принадлежало вашему роду.

– Значит, теперь остался лишь сам Замок!

– Именно так; однако, его летопись вбирает в себя хроники всех окрестных земель, а по большому счету – всю историю ранней Англии.

Заметив, с каким затаенным дыханием Адам ждет продолжения, сэр Натаниэль заговорил вновь:

– Летопись Замка до конца неизвестна. Самые глубокие хроники, догадки или логические выводы ученых просто принимают его существование как незыблемый факт. Кое-какие из этих – назовем их так – гипотез указывают на то, что некое укрепление высилось на этой скале еще до прихода римских легионов; следовательно, это место обладало весом еще в эпоху друидов, если только они сами его не основали. Разумеется, римляне прибрали его к рукам, как делали всегда и со всем, что могло принести практическую пользу. Эта веха запечатлена в самом названии – Castra. Это была самая высокая, естественно защищенная точка, и она закономерно превратилась в один из их ключевых лагерей. Взгляд на карту убедит тебя, что этот узел имел колоссальное стратегическое значение. Он одновременно позволял стеречь уже завоеванные северные рубежи и держать под контролем морское побережье. Он прикрывал западные скалы, за которыми начинался дикий Уэльс – где была постоянная угроза. Отсюда открывался прямой выход к Северну, вдоль которого в те времена прокладывались великие римские дороги, что обеспечивало идеальный водный путь к самому сердцу Британии – по Северну и его притокам. Лагерь связывал восток и запад кратчайшими и наиболее удобными путями, какие только знала та эпоха. И наконец, отсюда можно было беспрепятственно спуститься к Лондону и ко всем землям, питаемым Темзой.

Располагая столь мощным, уже обустроенным центром, легко понять, почему каждые новые завоеватели – будь то англы, саксы, датчане или норманны – видели в нем лакомый кусок и стремились сохранить его стены. В те суровые века это была просто ключевая позиция. Но когда победоносные римляне возвели здесь тяжелые, неприступные для тогдашнего оружия каменные фортификации, одно лишь это положение гарантировало крепости должное содержание и блестящее оснащение. Так укрепленный лагерь цезарей переродился в королевский замок. Поскольку имена первых владык Мерсии скрыты от нас во тьме веков, ни один историк не берется утверждать, кто именно из них превратил эту цитадель в свой последний оплот; боюсь, теперь нам этого уже никогда не узнать.

С течением времени, по мере развития военного дела, цитадель разрасталась, становясь все мощнее и грознее; и пусть письменных свидетельств не хватает, история замка запечатлена не только в камне его бастионов, но и читается в метаморфозах самой его архитектуры. Стремительные потрясения, хлынувшие вслед за нормандским завоеванием, безжалостно стерли мелкие следы прошлых эпох, оставив лишь собственные шрамы. Сегодня мы воспринимаем его как один из первейших замков эпохи Завоевания, возведенный, вероятно, не позднее правления Генриха I. И римляне, и норманны выказывали дальновидность, сохраняя опорные пункты, доказавшие свою пользу. Вот почему окружающие высоты, чье значение было проверено временем, уцелели. Более того, особенности, присущие им издревле, дожили до наших дней и служат нам безмолвными свидетелями эпох, которые давно обратились в прах.

Что ж, это касается оборонительных высот; но и низины, уверяю тебя, таят в себе немало загадок. Однако как же быстро летит время! Нам пора поспешить к дому, иначе твой дядя всерьез обеспокоится, не стряслось ли с нами чего в пути.

Он развернулся и размашистым, быстрым шагом направился в сторону Лессер-Хилла, так что Адаму вскоре пришлось едва ли не трусцой бежать следом, чтобы не отстать от своего спутника.

Глава IV

Леди Арабелла Марч

– Теперь спешить особенно некуда, но, как только вы оба будете готовы, мы выедем, – заметил мистер Солтон, едва начался завтрак. – Я хочу прежде всего показать тебе примечательную реликвию Мерсии, а затем мы покатим в Ливерпуль через так называемую Великую Чеширскую долину. Возможно, ты будешь несколько разочарован, но смотри не настраивайся заранее, – это замечание предназначалось Адаму, – на что-нибудь грандиозное или героическое. Ты вообще вряд ли счел бы это место долиной, если бы тебе не сказали об этом заранее. Нам нужно прибыть к дебаркадеру точнехонько к сроку, чтобы встретить пароход «Уэст Африкан» и перехватить мистера Касволла, едва он ступит на берег. Нам хочется оказать ему должную честь; да и, кроме того, куда приятнее покончить с официальными представлениями до того, как мы отправимся на его празднество в Замок.

Экипаж был подан – тот самый, каким они пользовались накануне, но четверку коней сменили: теперь в упряжке шли великолепные, холеные животные, так и рвавшиеся в бой. С завтраком было покончено в один миг, и вскоре путешественники заняли свои места. Форейторы получили короткий приказ, и карета с приятным ветерком покатила вперед.

Через некоторое время, повинуясь знаку мистера Солтона, кучер осадил коней напротив раскинувшейся у обочины внушительной груды камней.

– Вот, Адам, – произнес старик, – то самое место, мимо которого ты не должен проехать без должного внимания. Этот курган переносит нас прямиком к рассвету старинного английского королевства. Его начали складывать больше тысячи лет назад – во второй половине седьмого века – в память о жестоком злодеянии. Здесь Вульфер, тогдашний король Мерсии и племянник грозного Пенды, собственноручно лишил жизни двух своих сыновей за то, что те тайно приняли христианскую веру. По обычаю тех суровых времен каждый путник, проходивший мимо, обязан был добавить к памятному кургану свой камень. Сам Пенда, как ты помнишь, олицетворял яростную языческую реакцию, вспыхнувшую после миссии святого Августина. Сэр Натаниэль при желании поведает тебе об этой эпохе целые тома и, если захочешь, укажет на самые точные исторические хроники, какие только уцелели.

Пока они внимательно разглядывали замшелый курган, рядом с ними с тихим скрипом остановился другой экипаж, и его единственный пассажир принялся с явным любопытством наблюдать за ними. Это была старинная, тяжелая дорожная карета, чьи лакированные дверцы украшал пышный фамильный герб. Мужчины учтиво обнажили головы, пока находившаяся внутри дама обратилась к ним:

– Добрый день, сэр Натаниэль! Здравствуйте, мистер Солтон! Надеюсь, у вас в дороге не случилось никакой беды? А вот поглядите-ка на меня!

С этими словами она указала из окна на тяжелую рессору своего экипажа, которая лопнула пополам; свежий излом металла ярко и зловеще поблескивал на солнце. Адам, не колеблясь ни секунды, сказал:

– О, это пустяки, дело можно быстро исправить.

– Быстро? – удивленно приподняла брови дама. – Но ведь поблизости нет ни одной живой души, кто сумел бы совладать с такой поломкой.

– Я сумею.

– Вы? – Она с явным недоверием окинула взглядом щеголеватого, безупречно одетого молодого джентльмена. – Вы? Но ведь это работа для простого ремесленника.

– Что ж, в эту минуту я и есть ремесленник, хотя это далеко не единственное мое ремесло. Я австралиец, а поскольку на наших просторах приходится передвигаться без промедления, нас с юных лет обучают кузнечному делу и прочим механическим хитростям, незаменимым в пути. Я полностью к вашим услугам, леди.

– Я право не знаю, как и благодарить вас за подобную любезность, которой, впрочем, охотно воспользуюсь. Иного выхода у меня просто нет: мне кровь из носу нужно встретить мистера Касволла из Кастра Регис, который сегодня возвращается в родные пенаты из самой Африки. Это поистине эпохальное событие; вся округа спит и видит, как бы выказать ему почтение.

Она проницательно перевела взгляд на спутников юноши и без труда разгадала инкогнито незнакомца.

– Вы, должно быть, и есть мистер Адам Солтон из Лессер-Хилла? А я леди Арабелла Марч из Рощи Дианы.

Произнося эти слова, она слегка повернула голову к мистеру Солтону; тот уловил безмолвный намек и по всей форме представил молодых людей друг другу.

Едва светская церемония завершилась, Адам извлек из ящика дядиной кареты несколько плотницких и кузнечных инструментов и принялся за лопнувшую рессору. В руках мастера работа спорилась, и вскоре поломка была устранена. Адам уже собирал разбросанный в дорожной пыли инструмент – как это всегда бывает у увлекшихся делом мастеров, – когда краем глаза заметил, что из расщелин каменного кургана бесшумно выползло несколько черных гадюк и принялось кольцами свиваться у его ног. Это зрелище, разумеется, приковало его внимание, и он на мгновение замер, как вдруг дверца старинной кареты распахнулась, и леди Арабелла скользнула наружу быстрым, неуловимо плавным движением. Она оказалась в самой гуще змеиного клубка прежде, чем он успел выкрикнуть предупреждение. Но его крик оказался излишним. Змеи резко отпрянули и с несвойственной им прытью бросились врассыпную, скрываясь в камнях кургана. Юноша про себя усмехнулся и едва слышно процедил сквозь зубы:

– Что ж, тут бояться нечего. Похоже, эти твари трепещут перед ней куда сильнее, чем она перед ними.

Тем не менее он с чисто австралийской привычкой человека, выросшего среди ядовитых гадов, принялся на всякий случай околачивать землю тяжелой палкой. Через мгновение у подножия древнего памятника остались лишь они двое – он и леди Арабелла, которая выказывала абсолютное, ледяное равнодушие к случившемуся. Тогда он впервые всмотрелся в нее по-настоящему внимательно, и одного ее наряда было достаточно, чтобы поразить воображение. Она была облачена в платье из тончайшей, струящейся белой материи, которая столь плотно облегала ее безупречную фигуру, что подчеркивала каждое движение гибкого, словно лишенного костей тела. На голове ее красовалась плотная облегающая шапочка из нежного меха ослепительной белизны. А вокруг бледной шеи прихотливыми кольцами змеилось массивное изумрудное ожерелье, чья глубокая зеленая роскошь буквально ослепляла, когда на камни падали прямые солнечные лучи. Голос ее манил странной интонацией: он был непривычно низким, вкрадчиво-сладким и настолько мягким, что в нем отчетливо сквозило легкое, завораживающее шипение. Руки ее тоже отличались редким своеобразием – длинные, тонкие, мертвенно-белые кисти двигались как-то причудливо, словно плавно колыхались из стороны в сторону в такт невидимым волнам.

Она держалась с абсолютной непринужденностью и, изысканно поблагодарив Адама, обронила, что если кто-то из компании его уважаемого дяди держит путь в Ливерпуль, она сочла бы за честь объединить экипажи.

– Пока вы гостите в наших краях, мистер Солтон, вы должны считать угодья Рощи Дианы своими собственными и бывать там так же свободно, как в Лессер-Хилле. Здешние места славятся дивными видами и немалым числом природных диковин, которые наверняка очаруют вас, если вы неравнодушны к естественной истории – особенно к тем ее далеким вехам, когда наш мир был еще юн.

Сердечность ее речей и внешняя теплота приглашения – при том, что сами манеры леди оставались подчеркнуто холодными, почти отчужденными – заронили в душу юноши легкое подозрение. Между тем и дядя, и сэр Натаниэль вежливо поблагодарили ее за любезность, от которой, впрочем, вынуждены были отказаться ввиду неотложных планов. Адаму показалось, что за ее вежливым сожалением скрывалось явное облегчение. Когда он занял свое место в карете подле двух стариков и кони тронулись, слова сэра Натаниэля ничуть его не удивили:

– Не мог отделаться от ощущения, что она была несказанно рада избавиться от нашей компании. В одиночку ей куда удобнее вести свою игру.

– О какой игре речь, сэр? – полюбопытствовал Адам.

– Вся округа знает ее как облупленную, мой мальчик. Новый хозяин Кастра Регис сказочно богат. Ее покойный супруг тоже слыл богачом, когда вел ее под венец, – по крайней мере, пускал пыль в глаза. Но едва он наложил на себя руки, выяснилось, что за душой у него ни гроша, а родовое имение заложено-перезаложено до последнего дюйма. Ее единственное спасение от долговой ямы – новый, еще более выгодный брак. Полагаю, выводы излишни; ты парень сметливый, сам все понимаешь.

Почти всю дорогу через так называемую Чеширскую долину Адам провел в глубоком молчании. В пути он взвесил многие обстоятельства и пришел к решениям, хотя ни единым словом не выдал своих мыслей. Одно из этих решений сводилось к тому, что отныне он будет предельно осторожен и ни за что на свете не станет выказывать леди Арабелле лишних знаков внимания. Он и сам был человеком весьма состоятельным – настолько состоятельным, что об истинных размерах его золотого запаса не догадывался даже родной дядя, который, узнай он правду, был бы безмерно изумлен.

Остаток пути пролетел без происшествий, и, едва прибыв в Ливерпуль, путешественники поднялись на борт «Уэст Африкан», который только что ошвартовался у дебаркадера. Там старший мистер Солтон представился мистеру Касволлу, после чего представил ему сэра Натаниэля и племянника. Новоиспеченный хозяин поместья встретил их весьма учтиво, заметив, какое это ни с чем не сравнимое удовольствие – возвращаться к родным пенатам после столь долгого изгнания его рода из старинного гнезда. Адам поначалу обрадовался теплому тону встречи, однако никак не мог побороть глухое, инстинктивное отвращение, которое вызывало в нем само лицо этого джентльмена. Он честно пытался справиться с этим чувством, когда всеобщее внимание отвлекла внезапно появившаяся леди Арабелла. Это вмешательство оказалось как нельзя кстати для всей компании: и оба Солтона, и сэр Натаниэль были втайне потрясены обликом Касволла – настолько жестким, беспощадным, эгоистичным и властным показался им этот человек. «Боже упаси каждого, – пронеслась в головах мужчин единая мысль, – кому суждено оказаться под началом такого господина!»

Вскоре к Касволлу приблизился его чернокожий слуга, привезенный из глубин Черного континента, и мысли присутствующих приняли иное направление. Сам Касволл при всей своей суровости выглядел скорее культурным дикарем: в нем еще угадывался лоск вековой цивилизации, проблески высших инстинктов и воспитания породистого человека, какими бы зыбкими они ни казались. Но лицо Уланги – так хозяин окликал своего раба – являло собой портрет дикаря первобытного, не смягченного культурой. В его чертах сквозили все пугающие, звериные повадки темного, одержимого древними духами дитя тропических лесов и топких болот – низшего из существ, которое лишь внешне могло претендовать на звание человека.

Леди Арабелла и Уланга предстали перед обществом почти одновременно, и Адам с замиранием сердца подметил, какое странное впечатление они произвели друг на друга. Гордая дама словно не желала – да и физически не могла – снизойти до малейшего интереса к подобному существу. С другой стороны, повадки негра с лихвой оправдывали ее надменность. Он вел себя с ней не просто как раб перед госпожой, а как истовый фанатик перед ликом грозного божества. Он без сил рухнул перед ней на колени, простерев руки и припав лбом к дорожной пыли. Пока леди оставалась неподвижной, черный слуга не смел пошевелить ни единым мускулом; и лишь когда она проплыла мимо к Касволлу, он поднялся из своей благоговейной позы и почтительно замер поодаль.

Адам негромко подозвал своего верного слугу Давенпорта, который прибыл следом за каретой мистера Солтона на легком экипаже. Вполголоса переговорив с ним, Адам указал на расторопного корабельного стюарда, и вскоре слуга уже о чем-то оживленно беседовал с матросом.

– Думаю, нам пора собираться, – прервал затишье мистер Солтон, коснувшись плеча Адама. – У меня накопилось несколько неотложных дел здесь, в Ливерпуле, да и мистеру Касволлу с леди Арабеллой наверняка не терпится поскорее отбыть в Кастра Регис.

– Мне тоже, сэр, необходимо отлучиться по одному важному делу, – отозвался Адам. – Мне нужно разыскать лавку Росса, торговца экзотическими животными. Я бы хотел приобрести и привезти домой одного небольшого зверька, если вы, конечно, не против. Он совсем крошечный и не доставит никому хлопот.

– Полно тебе, разумеется, я не против, мой мальчик. Что за диковинного зверя ты задумал купить?

– Мангуста.

– Мангуста?! – изумился старик. – Зачем, ради всего святого, он тебе сдался?

– Чтобы убивать змей.

– А-а, вот оно что! – Старик мгновенно вспомнил недавнюю сцену у каменного кургана. Лишних объяснений не потребовалось.

Когда лавочник Росс выслушал настойчивую просьбу молодого джентльмена, он деловито уточнил:

– Вам нужен самый обыкновенный зверек или вы ищете нечто особенное?

– Разумеется, мне нужно сильное и здоровое животное. Но вряд ли стоит переплачивать. Мне для самого простого дела.

– Что ж, обычных мангустов у меня в достатке, выбирайте любого. Я спросил лишь потому, что буквально на днях получил совершенно уникальный экземпляр прямиком из Непала. У этого малого завидная репутация: он в одиночку одолел королевскую кобру, которая повадилась шастать в личных покоях раджи. Впрочем, в наших широтах подобные чудовища не водятся, так что обыкновенный зверек сгодится с лихвой.

Когда Адам вернулся к экипажу, бережно прижимая к груди деревянный ящик с новым питомцем, сэр Натаниэль удивленно вскинул брови:

– Ба! Что это за ноша у тебя в руках?

– Мангуст, сэр.

– И для каких же надобностей?

– Истреблять гадюк!

Сэр Натаниэль весело, раскатисто рассмеялся:

– А я ведь отчетливо слышал, как леди Арабелла зазывала тебя в гости в Рощу Дианы.

– Ну и какая же тут связь, сэр?

– Прямой связи, насколько мне известно, нет никакой. Но поживем – увидим.

Адам замер в ожидании, и старик после короткой паузы продолжал:

– Ты случайно не знаешь, как в глубокой древности именовали это самое поместье?

– Нет, сэр.

– Его звали… Впрочем, постой, эта история не терпит суеты. Давай дождемся минуты, когда мы останемся вдвоем, и у нас будет вагон времени.

– Хорошо, сэр.

Адама буквально распирало от любопытства, но он рассудил, что лучше не торопить события. Всему свой черед. Вскоре трое мужчин двинулись в обратный путь, оставив мистера Касволла коротать ночь в одной из лучших гостиниц Ливерпуля.

На следующее утро компания из Лессер-Хилла в полном составе отбыла на торжества в Кастра Регис, и на какое-то время Адам напрочь позабыл и о Роще Дианы, и о тех мрачных тайнах, которые она скрывала в былые эпохи – а возможно, таила в себе и поныне.

Гости стекались к замку необозримыми толпами, и для именитых особ были отведены лучшие, специально огороженные места. Адам, озираясь по сторонам и видя вокруг множество людей самого разного звания, тщетно искал глазами белые одежды леди Арабеллы. И лишь когда вдали показался знакомый старомодный экипаж, а толпа разразилась приветственными криками, он понял, что на праздник прибыл сам Эдгар Касволл. Присмотревшись внимательнее, юноша заметил, что рядом с хозяином на бархатных подушках сидит леди Арабелла, облаченная точно в такое же платье, как и при их первой встрече. Едва карета замерла у парадной лестницы, Касволл легко соскочил на землю и галантно подал ей руку.

Для всей округи стало очевидно: именно эта дама – главная королева сегодняшнего праздника. Вскоре все места на парадном возвышении были заняты, а арендаторы и менее знатные гости заполнили лужайки. Распорядок дня был выверен комитетом до минуты. Прозвучало несколько торжественных речей – к великой радости собравшихся, кратких и неизнурительных, – после чего в официальной части наступил перерыв до начала званого пира. В это время Касволл спустился к народу, непринужденно беседуя с арендаторами и выказывая всеобщее радушие. Остальные знатные господа последовали его примеру, и вскоре на лужайках завязалось веселое, непринужденное общение между аристократией и простым людом.

Адам Солтон, разумеется, жадно впитывал новые впечатления, подмечая каждого, кто выделялся из общей массы. Он был молод, полон сил и к тому же прибыл из далекого края; вполне естественно, что его взор куда охотнее останавливался на хорошеньких женщинах, нежели на мужчинах. В толпе мелькало немало прелестных девичьих лиц, да и сам Адам – статный, широкоплечий красавец – то и дело ловил на себе восхищенные взгляды местных кокеток. Впрочем, они мало его трогали, и он оставался совершенно равнодушен к этим знакам внимания, пока мимо не прошла колоритная троица, судя по простому, но добротному платью принадлежавшая к почтенному фермерскому сословию. Впереди шел крепкий старик; следом – две очаровательные девушки: одна чуть старше двадцати, другая – совсем юная. Едва глаза Адама встретились с взглядом младшей из сестер, стоявшей ближе всего к нему, между ними словно пробежал невидимый электрический разряд – та самая искра, которая рождается мгновенным узнаванием и завершается полным принятием. Люди с незапамятных времен зовут это чувство любовью.

Оба его спутника тут же подметили, с каким замиранием сердца Адам провожает взглядом юную красотку, и поспешили просветить юношу, отчего его сердце забилось еще сильнее.

– Приметил эту троицу, что прошла мимо нас? – негромко проговорил дядя. – Тот почтенный старик – Майкл Уотфорд, один из самых уважаемых арендаторов в угодьях мистера Касволла. Он держит ту самую ферму Мерси, которую сэр Натаниэль показывал тебе сегодня на рассвете. А девицы – его родные внучки. Старшая, Лилла, – единственная дочь его первенца, который безвременно скончался, когда малютке не исполнилось и года. Ее мать ушла в мир иной в тот же самый день. Славная девочка – добрая душой настолько же, насколько ангельски красива. А вторая – ее двоюродная сестра, дочь младшего сына Уотфорда. Едва парню стукнуло двадцать, он завербовался в солдаты и уплыл за океан. Весточки домой подавал нечасто, хоть и был любящим сыном. Пришло от него пара писем, а после старик получил страшную депешу от полкового командира: его мальчика убили дакойты в глухих лесах Бирмы. Из того же письма выяснилось, что на чужбине солдат успел обвенчаться с местной бирманкой и после него осталась крошечная годовалая дочурка. Уотфорд не задумываясь выписал сиротку на родину, и она выросла здесь, бок о бок с Лиллой. Единственное, что напоминало о ее восточном происхождении, – это экзотическое имя: Мими. Девочки с младенчества души друг в друге не чают. Удивительно, до чего же они разные! Лилла – вся светлая, хрупкая, истинная дочь старинного саксонского рода, от которого ведет начало их семья. А в облике Мими явственно читается жгучая кровь ее матери. Лилла кротка и беззащитна, словно голубка, но вот черные, как смоль, глаза Мими способны метать гром и молнии, стоит ей не на шутку рассердиться. А рассердиться она может лишь по одной причине: если кто-то посмеет напугать или огорчить ее любимую сестру. В такие минуты ее взгляд вспыхивает тем самым яростным огнем, какой загорается в глазах дикой птицы, когда над ее гнездом нависает смертельная угроза.