One Two Three Four. «Битлз» в ритме времени

Прошлой ночью гитарист Джон Леннон, двадцатидвухлетний лидер группы «Битлз», сказал: «С какой стати мне бить лучшего друга? […] С Бобом я не стал бы драться. Надеюсь, он понимает, что я был просто не в себе и не ведал, что творю».

В больнице Вулер получил от Джона телеграмму с извинениями: «ПРОСТИ, БОБ. УЖАСНО СОЖАЛЕЮ О ТОМ, ЧТО НАТВОРИЛ. ЧТО МНЕ ЕЩЕ СКАЗАТЬ?» Как потом выяснилось, от начала и до конца она была надиктована Брайаном Эпстайном[149].

Что же такого произошло в Испании? Почти все согласны в том, что, когда Джулиану было три недели[150] от роду, Брайан вдруг пригласил Джона поехать на отдых. В своей первой автобиографии, названной «A Twist of Lennon» (1978)[151], Синтия вспоминает, что Джон спросил, не возражает ли она, и тогда, «подавив обиду и зависть, я сказала, мол, поезжай». Во второй (2005) ее воспоминания изменились; теперь, когда Джон спрашивает, не возражает ли она, о зависти или обиде речи уже не идет. «Я искренне ответила, что не возражаю».

А вот непреклонный Альберт Голдман утверждает, что Джон соизволил навестить новорожденного сына лишь спустя неделю после его появления на свет, а потом, «обернувшись к Синтии, поставил ее перед фактом, что уезжает в отпуск с Брайаном Эпстайном». По версии Голдмана, Синтия совсем не думала уступать и «пришла в ярость от таких поразительных известий». Голдман добавляет, что к реакции Синтии Джон остался глух и заявил: «Ты снова только о себе и думаешь». Похоже, что эту версию он почерпнул из желчных мемуаров Питера Брауна «Любовь, которую ты отдаешь» (1983), хотя вряд ли Браун присутствовал при разговоре Джона и Синтии.

Так было что-то или нет? На самом деле все просто: никто ничего не знает, но все делают вид, будто знают, или хотят, чтобы остальные думали, будто им что-то известно. Синтия объясняет все это в двух предложениях. Отметает вздорные сплетни и говорит, что, когда Джон вернулся из Испании, «ему пришлось мириться с ехидными насмешками и намеками на то, что он – скрытый гей. Это приводило его в ярость: он просто хотел отдохнуть в компании друга, а тут раздули из мухи слона».

Что до тех, кто работал с «Битлз», то Алистер Тейлор и Тони Барроу согласны с Синтией в том, что никакой сексуальной подоплеки не было. Тейлор утверждает, что «в одном из откровеннейших разговоров Джон все отрицал». «Брайан меня не хотел, – сказал он Тейлору, добавив: – Даже если б мне совсем крышу снесло, я все равно мужика бы не трахнул. И уж точно не дал бы себя трахнуть. Даже такому классному чуваку, как Брайан. Как подумаю, так блевать тянет». Барроу говорит: «Джон предельно ясно дал мне понять, что в этом деле ни о каких взаимных чувствах речи не идет… Не думаю, что в Испании или еще где-то отношения между Брайаном и Джоном приобрели плотский характер. Я верю в версию Джона: он поддразнивал Брайана и заигрывал с ним, но не переступил за грань».

С другой стороны, Тони Брамвелл утверждает, будто бы Джон признался, что в конце концов дал Брайану, «лишь бы он наконец отстал». При этом Брамвелл добавляет, что Джон мог и солгать. «Те, кто хорошо знал Джона, кто годами общался с ним, ни на секунду в это не поверили». Зато Питер Браун придерживается иного мнения, живописуя нереально красочную картину, словно бы взятую из бульварного романа: «Напившись сладкого испанского вина, в полудреме, Брайан и Джон молча разделись. „Все о’кей, Эппи“, – сказал Джон, и они легли на кровать. Брайан и рад был бы обнять его, да только боялся. И вот Джон лежал на кровати, робкий и неподвижный, а Брайан воплотил свои фантазии, уверенный, что обретет наконец удовлетворение, но следующим утром проснулся все с той же щемящей пустотой внутри»[152].

Пит Шоттон был ближе всех к Джону и не склонен к домыслам. Он пишет, что, когда Джон с Брайаном уехали, «по всему городу пошли разговорчики». Когда же Джон вернулся, Шоттон его подколол: «Ну как, оттянулись там с Брайаном, а?» – на что Джон тихо ответил: «Знаешь, Пит, однажды ночью кое-что и правда случилось… Эппи все нудил и нудил, пока я наконец одним вечером не спустил штаны и не сказал: „Да бога ж ради, Брайан, засади мне в жопу, и дело с концом“. А он ответил: „Вообще-то, Джон, я таким не занимаюсь. Я не по этой части“. – „Ну, – говорю, – а по какой тогда?“ И он признался: „Мне бы просто хотелось тебя приласкать, Джон“. Вот я и дал ему мне подрочить… Ну и что в этом такого-то, а, Пит? Подумаешь. Бедняга хренов, такой уж он».

И это говорят близкие люди. Неудивительно, что биографы Джона разделились во мнениях. Биограф Эпстайна, Рэй Коулман, настаивает на том, что ничего сексуального не было: «После смерти Эпстайна и Леннона нашлись те, кто – не имея доступа ни к одному из них и не будучи знаком с ними при жизни – взялся утверждать, будто бы между Брайаном и Джоном была сексуальная связь. И это – невзирая на отсутствие каких-либо доказательств, несмотря на твердые заверения Синтии и многих других женщин в гетеросексуальной ориентации Джона, несмотря на заявление Маккартни о том, что он, „как и все мы, миллион раз спал с Джоном в одном гостиничном номере и не заметил никаких намеков на Джонову голубизну“». Коулман возражает, мол, Эпстайн «ни за что не стал бы рисковать так радикально, меняя отношения с кем-то из битлов по отдельности или со всеми вместе». Еще он добавляет, что «Эпстайн не был хищником», хотя на деле существует много свидетельств, заставляющих в этом усомниться[153].

В биографии Джона Рэй Конноли предполагает, что Пит Шоттон искренне верил в свои слова о том, что Джон якобы позволил Брайану подрочить ему. «Говорил ли Джон правду? В его окружении все знали о его откровенной гетеросексуальности. Но также он любил эпатировать. Может, он придумал историю о гомосексуальном опыте ради забавы или просто сгустил краски после того, как Брайан поприставал к нему? Возможно и то и другое. Вместе с тем он всю жизнь стремился изведать нечто новое. Так не была ли ему любопытна однополая любовь? И когда Брайан приударил за Джоном, не захотелось ли ему ощутить, каково это – когда тебя ласкает другой мужчина?»

Боб Спитц убежден, что «произошло нечто», но не уверен, что именно: «Уединившись в номере после целого вечера возлияний и дурачеств, Брайан инициировал нечто, что привело к физическому контакту». И хотя Спитц излагает соответствующий фрагмент биографии в условном наклонении: «Если Джон участвовал в некоем половом акте, то…», «Вполне возможно, любопытство взяло над ним верх…», «Он мог экспериментировать…» – но заканчивает на весьма конкретной ноте: «Вдали от дома, на прекрасном курорте с мужчиной – определенно, фигурой, замещающей отца, – который заботился о нем, Джон расслабился и открылся настолько, что беззаветно позволил этому случиться».

Неугомонный Голдман, что характерно, не оставляет места сомнениям: «У них с Брайаном был секс». Цитируя книгу Шоттона в качестве доказательства, он оспаривает детали: «Брайан поведал Питеру Брауну подлинную историю: он отсосал Джону. О такой близости Джон никому рассказать не мог, иначе заклеймил бы себя до конца жизни». Впрочем, как мы уже видели, Питер Браун оказался куда осмотрительней, упомянув только, что Брайан „воплотил в жизнь свои фантазии“».

Голдман, и так зайдя далеко, шагнул на мили дальше, утверждая, без каких-либо доказательств, что «Джон и Брайан не ограничились единственным сексуальным экспериментом в Испании. Они сохраняли половую связь до конца жизни Брайана, а их отношения носили деспотичный характер: Джон играл роль жестокого господина, а Брайан – покорного раба».

Книгу Голдмана Филип Норман справедливо охарактеризовал как «враждебную» и «смехотворно невежественную». В своей биографии Пола Норман допускает, что половой акт между Джоном и Брайаном возможен, но не доказан, добавляя, что «спустя годы Джон поведал близкому другу, что у него было некое сношение с Брайаном, „всего разок, просто понять, как это, а потом еще раз – чтобы убедиться, что мне это не нравится“». А вот в биографии Джона Норман предлагает иное описание событий, на этот раз от Йоко Оно, у которой он за три года взял несколько интервью: «Спустя годы Джон наконец признался, что же там на самом деле случилось. Но не кому-нибудь из тех, с кем провел те годы, а невозмутимой женщине, с которой делил последнее десятилетие своей жизни. Однажды ночью во время той поездки Брайан отбросил всякое смущение и моральные принципы и открыто приударил за Джоном. Однако Джон ему ответил: „Если тебе так хочется, сними себе мальчика“». Норман добавляет, что «потом он намеренно скормил Питу Шоттону миф о кратковременной слабине, чтобы остальные поверили, будто у него есть абсолютная власть над Брайаном»[154].

Пожалуй, лучше оставить последнее слово за Полом. «Стоит случиться катастрофе, как свидетели наперебой несут свои версии, – заметил он спустя десятилетия, говоря о феномене „Битлз“. – И все они правдивы».

27

1963 год «Битлз» начали в относительной неопределенности, а закончили самой знаменитой группой Британии. Еще через шесть недель они стали самой знаменитой группой в мире.

В начале 1963-го они были обычной поп-группой, которая перебивалась шабашками. Их первый сингл «Love Me Do» не поднялся выше 17-го места в чартах. Их первый в 1963 году концерт организовал Элгинский клуб фолк-музыки – в танцевальном зале «The Two Red Shoes»[155] в шотландском городе Элгин, куда пришло двести человек. Из Элгина битлы на своем фургоне поехали в Дингуолл; по дороге парни так сильно мерзли, что лежали друг на друге, лишь бы согреться. «Когда лежавший сверху коченел, то перемещался вниз, – вспоминал потом Пол. – Так мы друг друга и грели».

Дела у многих других британских исполнителей – Адама Фейта, Марка Винтера, Джета Харриса[156] и, разумеется, Cliff Richard and the Shadows – шли не в пример лучше.

Успех «Битлз» лавиной обрушился на тех, кто в то время вырвался вперед. Коллективы и сольные исполнители, прежде неохотно бравшие битлов к себе на разогрев, оказались в унизительном положении – теперь уже они выступали у битлов на разогреве. За какие-то пять дней в сентябре «Битлз» сперва в отеле «Савой» получили награду «Лучшая вокальная группа года», а после возглавили «Большой поп-концерт» в Альберт-Холле. Тогда же «She Loves You» заняла первое место в чартах. Они стояли, одетые в новенькие, с иголочки, костюмы, на ступеньках на задах Альберт-Холла, и Пол с наслаждением подставлял лицо солнечным лучам. «Мы смотрели друг на друга и думали: „Вот оно! Лондон! Альберт-Холл!“ Мы ощущали себя богами! Богами, мать их!»

И это было только начало. В октябре их выступление в телепередаче «Воскресный вечер в лондонском „Палладиуме“» привлекло пятнадцать миллионов зрителей. Четвертого ноября они выступали в телепрограмме «Королевское варьете». Позднее, в том же месяце их новый сингл «I Want to Hold Your Hand», не успев выйти, разошелся в Великобритании тиражом в миллион экземпляров. Это примерно по пластинке на каждые полсотни жителей страны.

К концу 1964-го они стали самыми знаменитыми парнями на планете. В Музее мадам Тюссо их восковые фигуры заняли место рядом с мировыми лидерами, серийными убийцами и членами королевской семьи. В городе Уэст-Бриджфорд, графство Ноттингемшир, четверо башковитых учеников школы-гимназии Беккета завершили школьный концерт пылким исполнением «From Me to You» на латыни[157]. Студенты университета города Лидс избрали Ринго Старра вице-президентом студенческой ассоциации юристов, предпочтя его бывшему лорду главному судье. Во время визита на студию EMI сэр Малькольм Сарджент, самый знаменитый британский дирижер того времени, спросил Джорджа Мартина, не мог бы тот познакомить его с битлами («Парни, тут с вами сэр Малькольм хотел бы поздороваться»).

Познакомиться с ними хотели все. Ярчайшие звезды Голливуда – Эдвард Г. Робинсон, Дин Мартин, Ллойд Бриджес, Кирк Дуглас, Шелли Уинтерс, Джек Пэланс, Джек Леммон – жертвовали деньги на благотворительность, лишь бы попасть в очередь за автографами. Во Франции Уоллес Симпсон, герцогиня Виндзорская в изгнании, напевала их песни. «Ах, „Битлз“! Ну как их можно не любить? – сказала она Ники Хэслему[158], восходящей звезде дизайна интерьеров. – „I give her all my love, that’s all I do-ooo!“[159] Восхитительно. Вы с ними знакомы? О, вам повезло!»

А что же их соперники? Группы вродеPeter Jay and the Jaywalkers не могли смириться с этим, ведь еще год назад битлы смотрели на них снизу вверх. Джордж, стоя в дальнем конце зала, неотрывно следил за The Jaywalkers, когда те расставляли на сцене разноцветные прожекторы, сверкающую барабанную установку и взрывные тарелки, и думал о них как «о настоящих тяжеловесах». Но те дни миновали.

Группам, которые еще совсем недавно держались с «Битлз» на одном уровне, теперь за ними было не угнаться.The Hollies сформировались в 1962-м, к 1963-му уже выпускали хиты, но к 1964-му их успехи, по сравнению с достижениями «Битлз», выглядели мизерными. В опубликованных спустя полвека воспоминаниях Грэма Нэша[160] нетрудно уловить нотки негодования:

Ругать «Битлз» в те дни значило богохульствовать. Да только кого это волновало? У меня вот их святость в печенках сидела. У битлов что было на уме, то и на языке, и их не заботило, как это воспримут другие. Лондон им покорился. Джон и Пол были святее папы римского, прямо хоть зови их Иоанном и Павлом. А если их имена не слетали у тебя с языка в беседе, то все, бери билет назад к себе в провинцию, и точка. Кит Ричардс в интервью «Лайф» прямо в жилу сказал: «„Битлз“ теперь в каждой бочке затычка». Да, мне нравились их песни, сама группа была классная. Все британские группы в долгу перед ними, но жопу им лизать – увольте. И потом,The Hollies, если не ошибаюсь, были в той же десятке, что и битлы, так если вам наши песни не нравятся – просто молчите в тряпочку.

28

В конце 1963-го «Битлз» две недели выступали по два раза в день – у них было собственное рождественское шоу в концертном зале «Астория», в Финсбери-Парк. Всего на их концерты было продано 100 000 билетов. Конферировал Рольф Харрис, жизнерадостный и добродушный австралийский шоумен, чьи комические песенки «Tie Me Kangaroo Down, Sport» и «Sun Arise»[161], спродюсированные Джорджем Мартином, вошли в первую десятку хитов. Будучи лет на десять старше битлов, Харрис принадлежал к старой школе, в которой превыше всего ценился профессионализм.

Однажды вечером, пока Харрис объяснял неусидчивой молодежи в зале верования австралийских аборигенов, изложенные в песне «Sun Arise», Джон схватил микрофон и начал дурачиться за кулисами. И когда Рольф стал разливаться о том, как некоторые племена считают солнце богиней, из динамиков громыхнул скрипучий голос Джона: «Ну, не знаю, не знаю, Рольф».

Публика взревела от смеха. Рольф завертел головой, но перебившего не увидел и стойко продолжил о том, как эти племена верят, будто каждое утро солнце накрывает мир своим подолом.

– Трындеть, конечно, не мешки ворочать, – снова заговорил Джон, – но я говорю тебе, Рольф: не верю! Ты все выдумал!

Профессионал до мозга костей, Рольф стерпел насмешку и непринужденно улыбнулся. «Зато внутри, – признавался он позднее, – я кипел от гнева».

После шоу он вломился в гримерку к битлам с криком: «Хотите обосрать свое выступление – ради бога! Главное, в мое не суйтесь!»

Битлам, однако, что горох об стену. «О-о-о-о, Рольфи разозлился», – сказал Джон, а Джордж добавил: «Ага, расстроился Рольфи».

В автобиографии 2001 года «Can You Tell What it is Yet?»[162] Харрис рассказывает об этом в веселом тоне: «Мы вместе посмеялись. Ну как на них злиться, они же были такие обаятельные! Я просто высказал им свое мнение, и больше такого не повторялось».

Но был ли между ними мир? В 1994 году Харрис, по неосторожности, обмолвился о том случае с меньшим добродушием: «Они валяли дурака и подняли меня на смех. Рождественское шоу: я на сцене, а они спрятались за кулисами с микрофонами и несли всякую чушь. Потом я в гневе бросился за кулисы и заорал на них: „Наберитесь уже профессионализма! Нельзя же вот так мешать другим на сцене. Чтоб больше мне тут ни гугу!“ Ох и зол же я был!.. И уж поверьте, больше битлы себе такого не позволяли!»

29

Между датами рождения Джона Леннона (9 октября 1940 года) и Клиффа Ричарда (14 октября 1940 года) – всего пять дней.

К зиме 1958-го Клифф уже занимал второе место в чартах с песней «Move It». Джон в это время, как типичный неудачник, колесил по Ливерпулю сThe Quarrymen,подвизался случайными концертами в сельских клубах или на закрытых мероприятиях, довольствуясь зачастую платой в виде кружки пива и сэндвича.

«Не слишком ли он эротичен для телевидения?» – ахали в «Дейли скетч», после того как Клифф на телешоу «Ну надо же!»[163] продемонстрировал довольно откровенные телодвижения. Критик из «Нью мюзикл экспресс» высказал куда больше озабоченности: «Отвратительно, как он агрессивно вертит бедрами. Вряд ли родителям стоит показывать такое детям». До 1963 года Клифф, а не Джон был бунтарем, баламутом и угрозой для цивилизации. Тем вечером, когда Клифф и The Shadows всполошили национальное телевидение, The Quarrymen исполняли популярные песни в жанре скиффл на свадьбе Гарри, брата Джорджа Харрисона, на Аптон-Грин.

С 1958 по 1962 год двадцать песен Клиффа побывали в двадцатке хитов, из них шесть – на первом месте. Также он снялся в главной роли в фильмах «Экспрессо бонго» и «Молодые»[164]. Стоит ли удивляться, что Джон, не чуравшийся зависти, испытывал тогда к нему смешанные чувства. Когда «Битлз» наконец, в декабре 1962-го, протиснулись в чарты с песней «Love Me Do» и достигли пика в виде семнадцатого места, Клифф взирал на них с высоты второго, которое заняла его песня «Bachelor Boy»[165]. В следующем месяце «Нью мюзикл экспресс» опубликовал результаты ежегодного опроса читателей: среди «Лучших исполнителей» Клифф Ричард был вторым, уступив только Элвису Пресли, а битлы занимали какое-то сто одиннадцатое место. Лучше они показали себя в более узкой категории – «Малая британская группа»: заняли восьмую позицию, набрав 735 голосов; зато The Shadows были первыми, за них отдал голос 45 951 человек.

Спустя три месяца, в марте 1963 года, «Битлз» оказались на втором месте с песней «Please Please Me», а первое место все равно занял Клифф, с песней «Summer Holiday».

Однако в том же году группы поменялись местами. К концу 1963 года Клифф по сравнению с битлами уже устарел. Джорджу Мелли[166] эротические телодвижения Клиффа теперь казались просто «шарканьем на полусогнутых, не столько вызывающим сексуальное возбуждение, сколько наводящим на мысли, что певец обмочился». За «Битлз» было будущее, а Клифф отошел в прошлое. Своей обиды он скрыть не мог, хотя и очень старался. В редком приступе откровенности репортеру «Дейли миррор» он ворчал про то, какие «Битлз» примитивные: «Все, что они сделали, – это вернулись к рок-н-роллу. Мы все эти вопли и беснование свели на нет, а битлы их воскресили».

В то Рождество «Битлз» заняли сразу две позиции в британских чартах – первое и второе места с песнями «I want to Hold Your Hand» и «She Loves You», а Клифф хирел на восьмом с «Don’t Talk to Him»[167]. Фанаты покинули его в поисках кумиров поярче и побойчее, а под Новый год и вовсе выяснилось, что родные сестры Клиффа организовали фан-клуб The Dave Clark Five.

Пять лет Клифф безуспешно штурмовал американский рынок. На самом деле именно его провал и заставил Брайана Эпстайна скрупулезно спланировать американскую кампанию «Битлз». «Клифф поехал туда и облажался, – с бесконечным удовольствием заявил Джон американскому журналисту Майклу Брауну, когда битлы грузились в самолет в аэропорту Кеннеди. – На афише концерта Фрэнки Авалона[168] он стоит четырнадцатым».

О том, как битлы преуспели там, где он сам потерпел фиаско, Клифф узнал, снимаясь на Канарах в своем третьем музыкальном фильме, «Wonderful Life»[169]. Фильм вышел 2 июля 1964-го и оказался в тени «A Hard Day’s Night», выпущенного четырьмя днями позднее. «A Hard Day’s Night» побил рекорд кассовых сборов, и критики по обе стороны Атлантики восхваляли его за свежесть и оригинальность. Напротив, «Wonderful Life» журнал «Филмс энд филминг» назвал «скучной и непримечательной картиной», а газета «Санди таймс» описывала его как «кошмарно скучный фильм» и «ерунду». Для американского рынка фильм переименовали в «Swingers’ Paradise»[170], что нисколько не помогло. На этом кинокарьера двадцатитрехлетнего Клиффа завершилась.

© John Pratt/Keystone Features/Getty Images

Вскоре после выхода обеих картин «Мелоди мейкер» опубликовал большую статью о переменчивых вкусах молодежи. «Дни увлечения Клиффом Ричардом для меня прошли пару лет назад, – сказал один двадцатилетний юноша. – Вот оглядываюсь назад и думаю: какой же я был сопляк! У групп типа „Битлз“ и „Стоунз“ есть что-то такое, что мне, наверное, никогда не надоест. Ну, до старости уж точно».

Джон взлетел на такие высоты славы и богатства, что на Клиффа Ричарда уже и не смотрел. А вот стоило при Клиффе хотя бы мельком упомянуть «Битлз», как он выходил из себя. С середины 60-х он был исполнителем «для всей семьи», благонравным и благопристойным, выступал в кабаре, на детских рождественских представлениях[171] и в субботних вечерних телепередачах. Но в глубине души знал, что «уже не торт»: «Успех „Битлз“ и „Стоунз“ отправил меня и „Шедоуз“ в тираж. Мы теперь были старичками». В субботу, 6 апреля 1968 года, пока Джон гостил в Индии у Махариши Махеша Йоги и сочинял песни для «Белого альбома», Клифф, в ярко-синем двубортном костюме с белоснежным кружевным жабо и манжетами в рюшах, скакал по сцене Евровидения, исполняя свою «Congratulations». Когда огласили финальные результаты голосования, оказалось, что Клифф занял второе место, уступив испанской исполнительнице Массиель с песней «La La La».

Клифф, прослывший человеком приятным во всех отношениях и к тому же истинный христианин, так и не научился сдерживать своего негодования по отношению к «Битлз». В воскресенье, 19 января 1969 года, он пел гимны в эдинбургской церкви и говорил о своих религиозных воззрениях, как вдруг сорвался: «„Битлз“ очень успешны на сцене, а вот в жизни – нет. Они только тем и заняты, что гоняются по миру за мечтой, и пора бы им осознать, что от этого их Махариши один вред. Мне кажется, они ищут то, что христиане уже давно обрели».

Пройдет почти четверть века, а упоминание «Битлз» по-прежнему будет выводить Клиффа из себя. Когда в 1992 году Том Гибберт[172] брал у него интервью для «Q» и спросил, завидовал ли им Клифф, тот ответил с таким напором, что сразу стало ясно: кукситься он так и не перестал.

«В какой-то мере завидовал. Обидно, конечно, что пресса обходила меня стороной. Однако же мои пластинки по-прежнему расходились тиражами под миллион экземпляров, так что на прессу мне наплевать. И взгляните на меня сейчас: я начинал за пять лет до „Битлз“, теперь их нет, так что никто меня не догонит. Я всегда буду впереди всех. Я уже тысячную неделю в чартах, а мой ближайший соперник не продержался и половины этого срока. Он догонит меня, только если я прямо сейчас возьму и перестану записываться, а он ближайшие пять лет будет попадать в хит-парады. И нечего там. У меня фора о-го-го… И вот еще: королями бунта были мы. „Битлз“ признала королевская семья, их приняли верхи общества, а вотThe Shadows – нет. Один—ноль в нашу пользу».

30

Однажды до Ринго Старра дошло, что ему уже никогда не бывать просто Риччи Старки.

Он с родными пришел в гости к тетушке в Ливерпуле, пил чай и вдруг пролил его на блюдце. То, что произошло потом, его ошеломило.

«Все принялись суетиться, мол, нельзя же так! Дайте ему чистое блюдце!»

В былые дни его заставили бы прибрать за собой. Но то время прошло. Теперь с ним обращались совсем иначе, будто с высокопоставленной особой, с посторонним, а не с членом семьи. Он говорил, что это было «как стрела в башку»: «Внезапно я стал „одним из этих“ даже для своих, а это же очень непривычно. Я вырос и жил среди этих людей и вдруг оказался в стране чудаков… Когда мы прославились, то вскоре стало ясно, что людей притягивает некая смутная аура нашей знаменитости. А уж когда на это повелись и родные, я совсем офигел».

Назад дороги не было. Малейшая жалоба – и все начинали суетиться еще больше. «И ведь не встанешь и не скажешь: „Обращайтесь со мной как обычно“. Это было бы по-звездному».

31

Вечеринка:Кингс-роуд, Лондон SW3,18 апреля 1963 г.

«Please Please Me» опускается в чартах, пересекаясь по пути с поднимающейся «From Me to You». «Битлз» в это время выступают в варьете в Альберт-Холле, «Звучание свинга – 63»[173], вместе с Делом Шенноном, Лэнсом Персивалом[174], Рольфом Харрисом, Shane Fenton and the Fentones, The Springfieldsи Джорджем Мелли.