One Two Three Four. «Битлз» в ритме времени

© Pictorial Press Ltd/Alamy/DIOMEDIA

В 1970-е годы мои родители любили телепередачу «Старые добрые времена»[110]. Зрители в студии одевались эдвардианцами: джентльмены в шляпах-канотье, блейзерах и с моржовыми усами; женщины – в шляпках с перьями и пышных платьях с высокими воротничками. Они восхищенно ахали, когда напыщенный церемониймейстер, Леонард Сакс, объявлял очередной водевильный номер – чечеточник, фокусник, квартет барбершоп, – разражаясь потоком витиеватых слов: «Престидижидация!» («Ооох!»), «Изобильно!» («Ааах!»), «Велеречиво!» («Ооох!») – и стуча молотком. Под занавес все дружно принимались петь «Down at the Old Bull and Bush»[111]. Тогда это называлось путешествием по закоулкам памяти; зрители, сидя по домам, с радостью сговаривались одурачить время, повернуть его вспять и воскресить мертвых.

Так, может, и это воскрешение «Битлз» – все та же старая пластинка, грезы о синих высоких холмах?[112]

Я вспомнил край забытых нег,На солнце дол сосновый,Дорог счастливых вечный бег,Где не ходить мне снова.

Такие вот тоскливые мысли одолевали меня, когда на сцену вышлиThe Fab Four. Стоило им заиграть «She Loves You», и словно зазвучали сами «Битлз», да и на мой подслеповатый взгляд они казались битлами: Пол изгибал брови и закатывал глаза, задумчивый Джордж витал в облаках, Ринго мотал головой из стороны в сторону, Джон широко расставил ноги, будто верхом на осле. Передо мной разыгрывалась некая волшебная иллюзия. Вроде бы понимаешь, что это не настоящие битлы – откуда бы? Но подсознательно веришь, что это и впрямь они. Как на спектакле: да, понятно, что на сцене актеры, но воспринимаются они как живые Отелло с Дездемоной. Фокус – в переплетении знания и воображения. И когда на сцене The Fab Four, включается иная иллюзия, столь же убедительная, столь же преходящая: пока они играют, мы все становимся на полвека моложе и зачарованно внимаем битлам в зените их славы.

24

Хелен Шапиро выгнали из школьного хора за несдержанность. Она так и норовила оживить строгие гармонии.

Тогда двенадцатилетняя Хелен собрала свою группуSuzie and the Hula-Hoops, в которую вошли ее однокашники: Марк Фельд[113], Стивен Гульд и Сьюзан Сингер. Группа, впрочем, скоро распалась. Хелен частенько зависала у актерского входа театра «Хакни эмпайр», неподалеку от ее дома, и высматривала звезд: Адама Фейта[114], Билли Фьюри, Клиффа Ричарда и Lord Rockingham’s XI. Однажды ей даже удалось получить автограф Марти Уайлда[115].

В тринадцать лет она решила, что станет либо стюардессой, либо певицей. Окончательный выбор за нее сделал дядя Гарри, которому случилось увидеть рекламу школы современной популярной песни Мориса Бермана, в которой когда-то училась Альма Коган[116]. Берман и сам до войны играл на барабанах в ведущих эстрадных оркестрах[117], а нынче вел колонку в «Мелоди мейкер»[118]. Познакомившись с юной Хелен, он пришел в восторг от ее глубокого блюзового голоса и даже отказался брать с нее плату. Каждую субботу Хелен посещала занятия у него в школе на углу Бейкер-стрит и Мэрилебон-роуд, где разучивала гаммы, оттачивала дикцию, фразировку и умение работать с микрофоном.

Спустя полгода Берман связался со своим старинным другом, дирижером и продюсером Норри Парамором[119]. Парамор предложил Хелен сделать пробную запись в студии EMI на Эбби-роуд. Она исполнила «Birth of the Blues»[120], и Парамор просто не поверил, что тринадцатилетняя девочка обладает таким мощным, хорошо поставленным голосом.

EMI заключили с Хелен контракт. Вместо процента с прибыли ей предложили пенни за каждый сингл и шесть пенсов за каждую долгоиграющую пластинку на двенадцать песен. Если Хелен добьется успеха, выплаты вырастут до трех фартингов за песню и далее, вплоть до максимальных двух пенсов за сингл. «Все решалось за меня. В EMI работали ушлые бизнесмены, а я была девчонкой, которой хотелось просто петь. Финансовой стороной дела я не интересовалась, а спохватилась слишком поздно».

Хелен и ее родители хотели сменить ей имя. В то время еврейские исполнители часто так поступали, чтобы не стать жертвами антисемитизма. Однако Норри Парамор посчитал, что мало кто сообразит, что фамилия Шапиро – еврейская, а сама по себе она была броской, так что ее решили сохранить.

Десятого февраля 1961 года вышел первый сингл Хелен «Don’t Treat Me Like a Child»[121]. Сперва он достиг приличного, казалось бы, двадцать восьмого места в чартах, но потом Хелен засветилась в первом выпуске нового музыкального шоу «Спасибо счастливым звездам»[122], и сингл взлетел на четвертую позицию. Хелен стали узнавать на улицах.

Ее следующие две песни «You Don’t Know» и «Walkin’ Back to Happiness»[123] разошлись тиражом в миллион пластинок каждая и оказались на первом месте в чартах. В 1961 году Хелен заслужила звание лучшей певицы страны и на следующий год – тоже.

Ближе к концу 1962-го промоутер Артур Хаус рассказал, что собирает исполнителей для ее очередных гастролей по стране. «У тебя будет славная компания. Кенни Линч, Дэнни Уильямс[124]. На поддержке у тебя снова The Red Price Band. Конферансье – Дейв Аллен[125]. Еще будет женская группа The Honeys[126] и бристольский вокальный квартет The Kestrels. Будут и новички, „Битлз“. Не знаю, может, ты слышала их „Love Me Do“?»

«Битлз» Хелен, конечно же, знала: «Смешные ребята со смешными прическами».

Гастроли начались 2 февраля с концерта в брэдфордском театре «Гомонт». Открывали егоThe Red Price, затем выступали The Honeys, комик (и по совместительству конферансье) Дейв Аллен и «Битлз», а закрывал первое отделение Дэнни Уильямс (прозванный «британским Джонни Мэтисом»)[127]. После перерыва на сцену снова выходили The Red Price, а следом за ними The Kestrels, Кенни Линч, Дейв Аллен и, наконец, гвоздь программы – Хелен Шапиро.

Во время саундчека в Брэдфорде Хелен познакомилась с басистом «Битлз» Полом. «Я сказала что-то типа, мол, мне нравится „Love Me Do“, а он познакомил меня с остальными битлами. Они очень радовались, ведь это был их первый большой тур. Раньше они выступали в клубах и дансингах Гамбурга и Ливерпуля, но на гастролях не были ни разу и горели желанием попасть на сцену».

Тут кто-то из парней заикнулся, мол, они написали для Хелен песню «Misery», но ее от имени Хелен завернул Норри Парамор. Хелен извинилась и сказала, что ничего об этом не знает.

Когда «Битлз» вышли на сцену, Хелен отметила их излишне громкое звучание. Очевидно, они привыкли к шумной публике в зале. «Вскоре они сообразили, что если зрители в зале сидят, а не пляшут, то не надо выставлять звук до предела… Им еще многому предстояло научиться».

Менеджеры предлагали Хелен ездить отдельно ото всех, в лимузине – звезда ты или кто? – но она предпочитала сидеть в автобусе с разогревающими группами. «Я бы эти покатушки ни на что не променяла, особенно с „Битлз“». В автобусе битлы расчехляли гитары, а Хелен пела что-нибудь типа «The Locomotion»[128]. Она вспоминала, как Пол набивал руку, отрабатывая автограф, а потом спрашивал, как ей. Во время одной из таких совместных поездок Джону и Полу пришла в головы мысль подбежать к микрофону и хором спеть «У-у-ууу!»; всего через несколько недель их новая фишка станет вызывать у поклонниц экстаз.

Однажды вечером Хелен впустила битлов к себе в гримерку, где они впервые увидели себя по телевизору. Джон себя просто не узнал, особенно в «жокейской» стойке. Парни толкались и перешучивались: «Нет, ну ты глянь», «Ну ты и урод».

Гастроли продолжались, популярность «Битлз» росла и росла, а вот слава Хелен сходила на нет. Так совпало, что и «Битлз», и Хелен почти одновременно выпустили по синглу: 17 января – «Please Please Me», а «Queen for Tonight»[129] – 26 января. Шли недели, и знаменитый хедлайнер поменялась местами с какой-то там группой на разогреве. К началу февраля «Please Please Me» занимала 33-е место в чартах, тогда как «Queen for Tonight» не попала в них вовсе. К 6 февраля «Please Please Me» поднялась на шестое место, а «Queen for Tonight» по-прежнему не было видно. Тринадцатого февраля «Queen for Tonight» со скрипом выбралась на 42-е место, тогда как «Please Please Me» занимала третье. К 23 февраля «Please Please Me» занимала второе место, а «Queen for Tonight» была на 33-м и выше подняться не сумела: на следующей неделе сползла на 35-е. Хелен было всего шестнадцать, а она уже теряла успех: «В четырнадцать я стала открытием, но пострадала от синдрома Ширли Темпл[130]. Выросла. Еще звездой не перестала быть, а уже тихонечко устаревала».

© David Redfern/Redferns/Getty Images

Однажды, читая в автобусе музыкальную газету, она наткнулась на заголовок «Шестнадцатилетняя Хелен Шапиро вышла в тираж?». «Меня словно ударили под дых». Джон Леннон, который был на шесть лет старше, заметил ее огорчение. Отношения у них всегда были хорошие: Хелен, как и многие ее сверстницы, была в него влюблена. Он же, как ни странно, опекал ее, относился к ней – по словам самой Хелен – как «к младшей сестре».

– В чем дело, Хелли?

Она показала обидный заголовок, и Джон попытался ее утешить:

– Ерунда, было бы из-за чего расстраиваться! Ты классная. Еще много лет петь будешь.

Но никакие утешения не могли скрыть правду. Потом Хелен Шапиро будет вспоминать это время как «важную веху – не для меня одной, но для многих соло-исполнителей. „Битлз“ возвестили о наступлении новой эры, о новой волне групп, о ливерпульском феномене».

К концу февраля «Битлз» стали популярнее Дэнни Уильямса, и им доверили закрывать первое отделение. Теперь уже вопли зрителей заглушали музыку. Хелен так и продолжала ездить в автобусе с группами на разогреве, но Брайан Эпстайн, видя, как растет звездный статус битлов, пересадил их в отдельную машину. Для них гастроли завершились досрочно, и парни отправились давать собственные концерты. Хелен их не хватало: «После их отъезда все стало по-другому».

Впоследствии она продолжила записываться. «Песни становились лучше, зато продажи падали. Весь 1963 год ливерпульский феномен набирал обороты. Интерес к лондонским исполнителям пропал, как и к соло-артистам. Зловещее предупреждение увидел всякий, кто выступал вне группы, особенно без барабанов, соло-, бас- и ритм-гитары».

Следующий сингл Хелен, «Woe is Me»[131], поднялся только на 35-е место. К октябрю 1963-го, когда у Хелен вышла «Look Who it Is»[132], «Битлз» стали самой популярной группой в Британии: «She Loves You» занимала первое место и уверенно шла к тиражу в миллион экземпляров.

Желая помочь Хелен в продвижении ее сингла, продюсер телепередачи «На старт, внимание, марш!»[133] предложил ей выступить на камеру: спеть эту песню перед «Битлз», которые были хедлайнерами. Условились, что Хелен споет по куплету для каждого из битлов по очереди, но, так как куплетов было всего три, один из парней оставался не у дел. Бросили монетку, и проигравшим оказался Пол, который отправился на соседнюю студию, где судил конкурс двойников: четыре девочки под фонограмму исполняли «Let’s Jump the Broomstick»[134] Бренды Ли.

Пол решил, что победила девочка под номером четыре, четырнадцатилетняя Мелани Коу из лондонского района Стэмфорд-Хилл.

25

На предыдущих шоу призом было свидание с поп-звездой, но в этот раз победительнице пришлось довольствоваться альбомом «Битлз» «Please Please Me». Узнав об этом, Мелани Коу не смогла скрыть огорчения. «Я-то думала, что буду ужинать с „Битлз“, поэтому ужасно расстроилась». Вдобавок Пол так крепко пожал ей руку, что у Мелани отклеились накладные ногти. «Я их в первый раз наклеила, хотела, чтоб все было супер-пупер». Впрочем, продюсеры, впечатленные ее природной живостью, предложили Мелани годичный контракт в группе подтанцовки, что ее несколько утешило и позволило познакомиться со звездами вроде Стиви Уандера, Дасти Спрингфилд[135], Силлы Блэк и Freddie and the Dreamers.

Жила бы Мелани дальше спокойной жизнью простой школьницы, если бы Пол ее тогда не выбрал? Вместо этого она утратили покой и, осмелев, против воли родителей, зачастила в центр Лондона. «В 1964-м в городе было три или четыре дискотеки. Куда ни пойдешь – всюду одни и те же лица».

В одну из таких тайных вылазок она со своей подругой из Гамбурга отправилась в клуб «Бэг о’нейлз»[136], на Кингли-стрит, недалеко от Карнаби-стрит. Ей, прямо как в песне «Битлз», было всего семнадцать[137]. Подруга давно уже хвастала, что знакома с битлами, но Мелани не верила. «Мы сидели, выпивали, и тут входит Джон Леннон со своей свитой. Подруга ему машет, он подходит и говорит: „А, это ты! Давай к нам!“ Я глазом моргнуть не успела, как вся такая, семнадцатилетняя, сижу за столом с Джоном Ленноном! Вот как все было!»

После двух таких знаковых встреч – сперва с Полом, потом и с Джоном – редко какая девушка устоит перед соблазнами взрослой жизни. К несчастью, вскорости Мелани забеременела. Однажды днем, бросив на кухонном столе записку – все сказано в ней[138], – Мелани покинула дом и переселилась к своему дружку-крупье, в лондонский район Бейсуотер.

Прошла неделя с ее побега, и вот 27 февраля 1967 года она увидела в «Дейли мейл» свое фото и статью под заголовком: «Старшеклассница бросила машину и пропала».

Волей случая в тот же день ту же газету прочитал и Пол Маккартни. Тот же заголовок попался ему на глаза. Статья начиналась:

Отец семнадцатилетней Мелани Коу, школьницы, у которой, казалось бы, было все, вчера искал дочь в Лондоне и Брайтоне.

У Мелани была собственная машина, «остин-1100». Когда девушка пропала, машина осталась у дома, незапертая.

Оставив полный гардероб одежды, она ушла в чем была, одетая в брючный костюм цвета корицы и черные лаковые туфли. Чековую книжку она тоже не взяла и деньги со счета не снимала.

Мелани – блондинка, ростом 5 футов 1 дюйм, ученица выпускного класса – готовилась к экзаменам. Она планировала поступать в университет или театральную школу.

«Ума не приложу, почему она сбежала, – сообщил репортерам отец. – У нее все есть. Та еще была модница, но всю одежду оставила дома, даже меховую шубку».

Не подозревая, что Мелани – та самая девушка, которую он три с лишним года назад выбрал победительницей конкурса двойников, Пол вдохновился и сочинил «She’s Leaving Home».

«У меня в голове сложились стихи: она сбегает, оставив записку, родители просыпаются, а потом… Получалось довольно щемяще, – припоминает он. – Я показал текст Джону, он добавил реплики греческого хора, длинные продолжительные ноты. Одна из фишек структуры песни в том, что она бесконечно удерживается на этих аккордах».

Реплики хора Джон написал без труда. «Мы посвятили ей жизнь», «Как нелегко нам пришлось», «Все что желаешь – иди покупай». В свое время он этих жалоб наслушался от тети Мими.

«Битлз» записали «She’s Leaving Home» вечером 17 марта 1967 года. К тому времени Мелани Коу уже вернулась к родителям, которым удалось-таки ее отыскать. Впервые она услышала эту песню в конце мая, когда та вышла на альбоме «Sgt. Pepper». «Я и не поняла, что в песне поется обо мне, подумала только, что это, в принципе, может быть про меня. Она так грустно звучала. За душу брала. А когда мне было уже за двадцать, мама сказала: „Знаешь, та песня – про тебя“». Она видела интервью с Полом по телевизору, в котором он сказал, что написал песню, вдохновившись газетной статьей, и сложила два и два.

«Самое интересное в песне – это слова отца: „Все что желаешь – иди покупай“. В статье отец говорит примерно то же. Он не понимает, зачем мне было сбегать из дому, ведь они покупали мне все, обеспечивали меня. Это правда: мне купили машину, постоянно дарили дорогие шмотки и всякое такое. Но, как известно, с родителями не всегда можно ужиться, да и любовь за вещи не купишь».

Маккартни, сам того не зная, угадал и еще кое с чем: до того как податься в крупье, парень Мелани, намного ее старше, торговал автомобилями[139].

26

1963 год «Битлз» начали с разовых выступлений: на танцевальном вечере Вулвергемской благотворительной ассоциации в ратуше Уиррала (14 января) и на вечеринке Клуба молодых баптистов в кооперативе Дарвена (25 января). Четвертого апреля, в разгар весны, они дали дневной концерт для мальчиков из школы Стоу в Бакингемшире.

Однако их слава быстро росла. В марте второй сингл, «Please Please Me», не попал на первое место британских чартов лишь потому, что все никак не ослабевала популярность «Wayward Wind» Фрэнка Айфилда[140] и «Summer Holiday»[141] Клиффа Ричарда. Зато в мае «From Me to You»[142] первым из битловских синглов вышел на первое место; дебютный альбом «Please Please Me» тоже оказался на первом месте – да там и остался на четыре с лишним месяца.

К концу месяца «Битлз» второй раз появились на национальном телевидении, с песней «From Me to You» – в детской программе «Попс и Ленни»[143], где им аккомпанировал львенок Ленни, знаменитая кукла-варежка. Более того, для них придумали новую радиопередачу на Би-би-си: «Вот идут „Битлз“»[144]. Отдел исследования слушательской аудитории Би-би-си подсчитал, что первый выпуск радиопередачи прослушало 5,3 процента населения страны или 2,8 миллиона человек; комментарии варьировались от «противного шума» до «того, что надо».

Впрочем, у славы есть и обратная сторона. Изначально Пол хотел отметить свой двадцать первый день рождения в родительском доме на Фортлин-роуд, но вскоре стало ясно, что из-за фанатов могут возникнуть проблемы. Маккартни перенесли празднество в дом тетушки Джин, в Хайтоне, на противоположном берегу реки Мерси. В большом саду за домом хватало места для просторного шатра, и никто не должен был помешать.

Вечеринка состоялась 21 июня 1963 года. В гости пришли: трое битлов; жена Джона, Синтия; брат Пола, Майк; два друга Майка, Роджер Макгаф и Джон Горман; друг Джона, Пит Шоттон; подружка Ринго, Морин; диск-жокей Боб Вулер, Джерри Марсден, Билли Дж. Крамер[145] и немало других музыкантов. Особенно Пол обрадовался, когда в дверь вошли The Shadows.

– Поверить не могу, – сказал он Тони Брамвеллу, работавшему на Брайана Эпстайна, и, поразмыслив, добавил: – Хотя мы же вроде теперь равны?

– Да, только вы круче, – ответил Брамвелл; Пол взглянул на него с сомнением, так, «будто я его дурачил».

Пришла и новая подружка Пола, семнадцатилетняя актриса Джейн Эшер. Они познакомились за два месяца до этого. Синтии она очень понравилась: «Такая красивая, с золотисто-рыжими волосами, зеленоглазая. Вроде и с пяти лет актриса, но не зазвездилась, общаться с ней было просто. Дружелюбная она была».

Отец Пола, Джим, исполнял на рояле старомодные номера, а позднее на импровизированную сцену вышла подающая надежды группаThe Fourmost. Их басист Билли Хаттон договорился с именинником об оплате: «Пол предложил мне обычную цену за такую работу, но раз уж мы все равно собирались на вечеринку, то попросили шиллинг и четыре с половиной пенса каждому».

Вечеринка продолжалась, а Пит Шоттон заметил в углу Джона: «жутко смурной, он потягивал скотч с колой». Джон Питу обрадовался, и вместе они вышли в сад. Выпив еще несколько стаканов, Джон принялся выискивать среди гостей поп-звезд.

– А вот Клифф Ричард не наведался, хотя мог бы, – проворчал он, перед тем как пойти за добавкой.

Пит тем временем пошел освежиться, а когда вернулся, то не поверил своим глазам. «Ушел в сортир с дня рождения, а вернулся на поминки. Какая-то херня случилась».

Боб Вулер, диджей и конферансье из «Кэверн», валялся на полу, в крови. Сказали, что он подшучивал над Джоном по поводу его недавней поездки в Испанию с Брайаном Эпстайном, вот Джон ему и отомстил. «Вулер поднял Джона на смех, а тот ему спьяну врезал», – припоминал в своей автобиографии Тони Барроу. Еще один помощник Эпстайна, Питер Браун, добавил подробностей: якобы, «обезумев от гнева и в дым пьяный», Джон принялся «мутузить» какого-то гостя; «оттаскивать Джона пришлось втроем, но он успел сломать бедняге три ребра».

Тони Брамвелл вспоминал, как «Джон рассвирепел. Набросился на Боба, сломал ему ребра, но и ему самому нос расквасили». Шоттон пошел дальше: «Джон в ответ сбил Боба с ног и несколько раз хватил его по лицу лопатой. Отделал его так, что пришлось вызывать „скорую“».

Синтия Леннон в своей второй автобиографии, написанной спустя сорок два года после этих событий (в первой о них она не упоминает), рассказывала: «Прилично набравшись, Джон взорвался. Кинулся на Боба, но к тому времени, как их разняли, Боб заработал фингал под глазом и ему здорово намяли ребра. Я побыстрее увела Джона домой, а Брайан повез Боба в больницу». Джон якобы потом говорил Синтии: «Он назвал меня педиком». Прочие, однако, предположили, что Вулер сказал нечто более злоехидное: «Да ладно, Джон, расскажи, чем вы с Брайаном в Испании занимались. Мы же все знаем».

Тридцать шесть лет спустя Рекс Мейкин, семейный поверенный[146] Эпстайнов, поведал о случившемся, при этом ловко исключив из рассказа имя Брайана Эпстайна и отдых в Испании. Он предположил, что Вулер клеился к Джону: «В тот вечер все здорово напились, и Джон Леннон заподозрил, что Вулер к нему пристает. Поэтому и врезал ему, сломал нос и подбил глаз».

Биографы «Битлз» тоже рассказывают совершенно противоположные версии того события. Хантер Дэвис, приславший Эпстайну и битлам на утверждение экземпляр своей авторизованной биографии 1968 года, писал, что «Джон подрался с местным диск-жокеем», и процитировал его: «Я его страшно отделал. Все ребра ему переломал. По пьяне. Он обозвал меня гомиком…»

Некоторые биографы описывают случившееся более яркими красками. «Джон вспылил, – утверждал Рэй Коннолли. – Накинулся на Вулера, бил его по лицу и телу кулаками и палкой… Он как с цепи сорвался, а когда их наконец разняли, то Вулера, человека безобидного и гораздо старше Джона, Брайану пришлось срочно везти в больницу, где врачи занялись его подбитым глазом и ушибленными ребрами».

Филип Норман в своей биографии 1981 года «Shout!»[147] описал вечеринку как «типичную ливерпульскую попойку, разгульную и шумную». Упомянул, что «Джон Леннон подрался с другим гостем», но не сказал, кто это был или из-за чего началась драка. В биографии Пола 2016 года Норман был куда словоохотливей: не согласился с Конноли в том, что Вулер был безобиден, и напротив, охарактеризовал его как «язвительного острослова». Описывая драку, он говорил, что Джон «осыпал Вулера жестокими ударами по голове и туловищу», а вот оценку повреждений не привел, однако в биографии Джона 2008 года утверждал, что Вулер «заработал ушибы ребер и синяк под глазом».

В биографии «Битлз» 2005 года у Боба Спитца Джон колотил Вулера «жестоко, крепко сжатыми кулаками. Этого ему показалось мало, и тогда он схватил садовую лопату, которую забыли тут же во дворе, и пару раз ударил Боба черенком. Как говорит один из очевидцев: „Боб заслонялся руками, а Джон сбивал о него кулаки в кровь“». Если верить Спитцу, то Вулер уезжал на «скорой» совсем плохой: «сломанный нос, трещина в ключице и три сломанных ребра».

Сломанный нос, трещина в ключице и три сломанных ребра! Кто больше?! Конечно же, самую высокую ставку делает Альберт Голдман. Из всех биографов Джона он беспощадней прочих и никогда не скупится на краски[148]: «Джон сжал кулак и врезал мелкому диск-жокею по носу. Потом схватил лопату, что лежала во дворе, и стал молотить ею Вулера до смерти. Удары сыпались на беззащитного человека, лежащего на земле. Дошло бы до убийства, если бы Джон внезапно не осознал: „Если ударю его еще раз, то прибью!“ Невероятным усилием воли Леннон удержал свою руку. В тот же миг подбежали трое и разоружили его. Вулеру, который заработал сломанный нос, трещину в ключице и три сломанных ребра, вызвали „скорую“. Леннон сломал себе палец».

Ни одно событие из жизни битлов не демонстрирует столь ясно случайную и субъективную природу истории, основанной, казалось бы, на объективности, но зиждущейся на зыбучих песках памяти.

Итак, таблица итогового счета выглядит следующим образом:

Впрочем, все единодушны в том, что на следующий день Вулер связался с Рексом Мейкином, который решил действовать за обе стороны и в конце концов выторговал 200 фунтов компенсации Вулеру. Вскоре весть об инциденте достигла прессы. Ответственный за ограничение ущерба, Тони Барроу, связался с Джоном, но тот уперся рогом. «Он сухо сказал мне: „Вулер совсем охренел и берега потерял. Назвал меня сраным педиком, вот я его и отметелил… Не потому, что пьян был. Этот козел сам напросился. Он меня задирал, и я ему врезал. Хрен ему, а не извинения“». Барроу же, как ему и было положено, «подправил, отредактировал и приукрасил» этот безнадежный материал, так что на следующий день в «Санди миррор» писали: