скачать книгу бесплатно
– И твое лицо не перекраивали, Меган, – заметила сидящая справа от нее Сьюзен Грейсон. – Вы с Джинни даже не были подругами до расстрела. Ты просто жить не можешь без драмы.
И пошло-поехало. Все как с цепи сорвались. Заголосили наперебой – не понять, кто что говорит.
– … какая-то драма? Моя подруга погибла…
– … это же не Валери стреляла. За нее это сделал Ник. А Ник мертв, так какая разница?
– … миссис Тейт сказала, споры не помогут решить…
– … мне и так каждую ночь снятся кошмары, а тут она запросто является в класс…
– … по-твоему, я рада, что Джинни ранили, так как жить не могу без драмы? Ты это серьезно?..
– … не цеплялись бы к Нику, может, этого и не случилось бы. Разве не в этом суть?..
– … как по мне, так он заслуживал смерти. Я рада, что его больше нет…
– … да что ты знаешь о друзьях, лузер?..
Чудно, но все так воспылали ненавистью друг к другу, что позабыли о ненависти ко мне. Никто не глядел на меня. Миссис Теннайл села за свой стол и молча смотрела в окно, теребя воротник блузки. У нее подрагивал подбородок.
Послушать телевизионные репортажи, так окружающие меня ребятки каждый день сидят в кафетерии и, взявшись за руки, поют «Give Peace a Chance»[4 - «Give Peace a Chance» – песня Джона Леннона.]. В реальности все иначе. В реальности они готовы глотки друг другу перегрызть. Вокруг меня гнойником, назревшим под участливыми кивками и скомканными салфетками, прорвались застарелое соперничество, застарелые шуточки и застарелая неприязнь.
Оцепенение прошло, и я смогла наконец оглядеться и посмотреть на орущих и бурно жестикулирующих ребят. Пара человек плакали. Кто-то смеялся.
Мне нужно было что-нибудь сказать, но что? Напоминание о том, что не я стреляла, прозвучало бы так, будто я защищаюсь. Мои утешения показались бы более чем странными. Любое мое действие приняли бы в штыки. Я не была готова ко всему этому. С чего я взяла, что готова? У меня не было ответа на свои собственные вопросы. Как мне отвечать на их?
Рука сама собой потянулась к мобильному в кармане. Может, позвонить маме? Попросить ее меня забрать? Умолять ее позволить мне никогда больше сюда не возвращаться? Или позвонить доктору Хилеру? Сказать ему, что он впервые ошибся. Я и восьмидесяти трех минут не выдержу, не говоря уж о восьмидесяти трех днях.
Спустя какое-то время миссис Теннайл смогла всех приструнить. И пока она рассказывала нам об учебном плане, над нами подобно грозовой туче висело напряжение.
Ребята постепенно начали забывать о моем присутствии. Может, не так уж и невозможно сидеть здесь, за этой партой, в этом классе. В этой школе.
«Ты должна научиться видеть то, что есть на самом деле, Валери, – сказал мне как-то доктор Хилер. – Должна верить тому, что видимое тобой и есть действительность».
Я открыла тетрадь и взяла карандаш. Но не стала записывать за миссис Теннайл, а начала делать наброски увиденного. Я рисовала подростков в их подростковых телах, подростковой одежде и подростковой обувке, с развязанными шнурками и драными джинсами. Только если обычно я видела злые лица, оскал или ухмылки, то теперь я видела растерянность и смятение.
Они все растеряны не меньше меня.
Я рисовала их лица в виде больших вопросительных знаков, выраставших из кофт и футболок. У этих вопросов были разинутые в крике рты. Одни плакали, другие сворачивались кольцами, словно змеи.
Не знаю, об этом ли говорил доктор Хилер, советуя мне начать видеть то, что есть на самом деле. Но знаю, что эти вопросы-наброски помогли мне успокоиться гораздо лучше, чем обратный счет от пятидесяти.
* * *
2 мая 2008
7:37
«Господи! Кто-нибудь! Помогите!»
* * *
Мы с Ником вошли в школу, и ветер яростно захлопнул за мной входную дверь. Коридоры, как всегда, были забиты учениками, толпящимися у своих шкафчиков и жалующимися на своих родителей, одноклассников и друг на друга. Повсюду слышались смех, саркастическое фырканье, звуки захлопывающихся шкафчиков – своеобразный саундтрек к школьной жизни.
Мы повернули к столовой. Если в коридорах бесконечной рекой текли стройные ряды учеников, то в столовой, словно в заводи, старшеклассники зависали перед первым уроком. Одни покупали пончики, другие – кто поесть уже раздобыл – сидели прямо на полу, подпирая спинами стены. Чирлидерши балансировали на стульях, развешивая плакаты. Чуть подальше целовались влюбленные парочки. Школьные лузеры – наши друзья – ждали нас за круглым столиком у закрытой кухонной двери, развернув стулья и усевшись на них задом наперед. Несколько учителей-смельчаков, таких как мистер Клайн и учительница рисования миссис Флорес, сновали по помещению, пытаясь навести хоть какую-то видимость порядка. Однако все знали – эта битва ими давно проиграна. Порядок и столовая – вещи несовместимые.
Мы с Ником остановились сразу как вошли. Я поднялась на цыпочки и завертела головой по сторонам. Ник оглядел помещение с ледяной улыбкой на лице.
– Вон она! – указала я.
Ник глянул в ту сторону и заметил ее.
– Я из нее выбью новый плеер, – сказала я.
Ник медленно расстегнул куртку, но не снял.
– Давай покончим с этим, – ответил он.
Я радостно улыбнулась: Ник вступится за меня и Кристи Брутер наконец получит по заслугам! Передо мной был тот самый Ник, в которого я когда-то влюбилась. Ник, который не давал меня в обиду тем, кто портил мне жизнь, и не отступал даже когда ему угрожали здоровяки-футболисты. Который понимал, каково мне приходится – в моей паршивой семье и паршивой школе, где всякие Кристи постоянно гнобили меня за то, что я не такая, как они, типа я почему-то хуже их.
В его глазах появилась странная отрешенность, и он быстрым шагом устремился сквозь толпу, опережая меня. Ник шел напрямик, не обращая ни на кого внимания и расталкивая всех плечами. Он оставлял за собой волну злых лиц и возмущенных криков, но я игнорировала их, следуя за Ником и стараясь не отставать.
Он опередил меня на несколько шагов, когда достиг Кристи. Мне пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть ее за его плечом. Но я слышала Ника и напрягла слух, не желая ни слова пропустить. Поэтому я точно знаю, что он сказал. Его слова до сих пор звучат у меня в ушах.
Должно быть, Ник ударил Кристи в плечо. Он стоял спиной ко мне, и я плохо видела происходящее, но заметила, как он дернулся вперед, чуть не сбив с ног подружку Кристи Уиллу.
– Чего тебе? – удивленно обернулась Кристи.
К этому моменту я уже подошла к Нику и встала за его спиной. На записи с видеокамеры все выглядит так, будто мы стоим рядом, но я находилась за ним и смотрела на Кристи через его плечо.
– Ты давно уже числишься в нашем Списке, – произнес Ник.
На секунду я заледенела. Как он мог сказать ей о нашем списке? А потом разозлилась. Этот список был нашим секретом. Моим и его. А он его только что выдал. И зная Кристи, легко догадаться, что мы об этом сильно пожалеем. Она наверняка растрезвонит о списке друзьям, и они начнут нас изводить еще и этим. Может, она настучит о нем предкам, тогда моих родителей вызовут в школу, а меня потом из дома не выпустят. Может, даже нас временно отстранят от занятий и тогда я провалюсь на экзаменах.
– В каком списке? – не поняла Кристи, опустила взгляд и ее глаза расширились.
Они с Уиллой засмеялись, и я снова поднялась на цыпочки посмотреть, над чем они заливаются.
Потом раздался выстрел.
Он, скорее, прозвучал не в ушах, а в мозгу. Казалось, на меня рухнул мир. Я закричала. Знаю, что закричала – мой рот распахнулся и голосовые связки вибрировали, – но я ничего не услышала. Я зажмурилась, завопила громче и машинально вскинула руки к голове. В сознании билась одна-единственная мысль: случилось что-то плохое, что-то плохое, что-то плохое. Наверное, поэтому тело двигалось на автопилоте. Включился инстинкт самосохранения. Мозг словно передал телу сигнал: «Опасность!
Беги!».
Я открыла глаза и потянулась к Нику, но он уже отодвинулся и я оказалась прямо напротив Кристи. Она стояла с разинутым от потрясения ртом, прижимая руки к животу. Ее ладони заливала кровь.
Кристи покачнулась и начала заваливаться вперед. Я отскочила в сторону, и она упала на пол между мной и Ником. Казалось, все происходит в замедленной съемке. Блузка на спине Кристи тоже пропиталась кровью, и посреди багряного пятна виднелась дырка на ткани.
– Готова, – сказал Ник, глядя на нее. Он держал пистолет, и его рука дрожала. – Готова, – повторил он и визгливо засмеялся.
Я все еще считаю, что его смех был вызван удивлением. Мне необходимо верить в то, что он сам удивился содеянному. Что где-то за наркотой и одержимостью Джереми скрывался Ник, который, как и я, всего лишь дурачился, записывая имена в Список ненависти, всего лишь задавался вопросом: «А что, если бы…».
Затем я вышла из ступора. Ребята вокруг кричали и бегали, толпой пытались протиснуться через двери, спотыкались друг о друга и падали. Некоторые застыли на месте с такими лицами, словно кто-то разыграл классную шутку и им жаль, что они пропустили ее. Мистер Клайн тормошил их, а миссис Флорес раздавала команды.
Ник начал проталкиваться сквозь толпу, оставив меня с залитой кровью Кристи. Я повернула голову и встретилась взглядом с Уиллой.
– Господи! – раздался крик. – Кто-нибудь! Помогите!
Мне кажется, что кричала я, но я в этом до сих пор не уверена.
4
«ГАРВИН-КАУНТИ САН-ТРИБЮН»
3 мая 2008 года репортер Анджела Дэш
Круглая отличница, шестнадцатилетняя Джинни Бейкер прощалась перед первым уроком с подругами, когда прозвучал первый выстрел.
По словам свидетелей, Бейкер была целью Ника Левила. Она спряталась от него под столом, и он специально наклонился, чтобы ее застрелить.
– Она кричала: «Помоги мне, Мег!», когда он наклонился и направил на нее пистолет, – рассказала одиннадцатиклассница Меган Норрис. – Но я совсем не знала, что делать. Я не понимала, что происходит. Я даже не слышала первого выстрела. Все случилось так быстро. Я только слышала, как миссис Флорес кричала нам, чтобы мы забрались под столы и закрыли головы. Так вышло, что я оказалась под одним столом с Джинни. И он в нее выстрелил. Он ни слова ей не сказал. Просто наклонился, направил пистолет ей в лицо, выстрелил и ушел. После выстрела Джинни притихла. Она не просила о помощи, и я подумала, что она умерла. Она выглядела мертвой.
С матерью Джинни Бейкер пока не удается связаться. Живущий во Флориде отец девушки назвал произошедшее «самой ужасной трагедией, какую только может вообразить себе родитель». Он добавил, что вернется на Средний Запад, чтобы поддержать дочь в период серьезных пластических операций, необходимых для восстановления ее лица.
* * *
– Так значит твоя мама вернулась сегодня на работу? – спросила Стейси.
Мы наполняли подносы едой, стоя в очереди на обеде после совместного урока. На английском чувствовалось напряжение, но в принципе было терпимо. Две девчонки постоянно обменивались записками, парта Джинни пустовала, вот, в общем-то, и все. Миссис Лонг, моя учительница английского, была из тех педагогов, которые подписали благодарственное письмо. Ее глаза подозрительно заблестели, когда я вошла в класс, но она ничего не сказала. Лишь улыбнулась и кивнула мне. Подождала, пока я сяду, и начала урок. Слава богу.
– Да.
– Моя мама сказала, что твоя на днях звонила ей, чтобы поговорить.
Я замерла с кулинарными щипцами, наполненными салатом.
– Правда? И как прошел разговор?
Стейси продолжала двигаться вперед, уставившись на свой поднос. Со стороны, должно быть, непонятно, вместе мы или ей просто не повезло оказаться в очереди рядом со мной. Наверное, она этого и добивалась. Ей лучше, чтобы предполагали последнее.
Она поставила на свой поднос радужное желе. Я взяла себе такое же.
– Ты же знаешь мою маму, – ответила Стейси. – Она не желает иметь ничего общего с вашей семьей, так и сказала твоей маме. И еще назвала ее плохой матерью.
– Ничего себе. – Меня охватило странное ощущение. Похоже, я сочувствовала маме, а такое случалось редко. Во мне всколыхнулось чувство вины. Мне было легче думать, что мама считает меня худшей дочерью в мире, разрушившей ее жизнь. – Ох…
Стейси пожала плечами.
– Твоя мама послала мою в задницу.
Очень на нее похоже. И все же я уверена, что после этого она закрылась в своей комнате поплакать. Они с миссис Бринкс лет пятнадцать дружили.
Мы замолчали. Не знаю, почему умолкла Стейси, мне же мешал говорить застрявший в горле ком.
Заплатив за еду, мы взяли подносы и пошли искать свободные места. Раньше мы со Стейси, не задумываясь, направились бы в дальний конец столовой и заняли третий столик от стены. Поцеловав Ника, я бы села между ним и Мейсоном и мы пообедали все вместе, смеясь, жалуясь на жизнь и дурачась.
Идущая впереди меня Стейси остановилась у стойки с приправами, чтобы взять кетчуп. Я тоже налила себе немного соуса, хотя мне не с чем было его есть. Ненужными действиями я просто занимала себя, не желая видеть, сколько народу таращится на меня. Вряд ли это пара-тройка человек. Стейси снова подхватила поднос, словно знать не знала, что я стою за ее спиной. Я последовала за ней. Может, по привычке, но скорее потому, что не знала, что делать.
Само собой, за крайним левым столиком в конце зала собралась вся наша компания. Дэвид. Мейсон. Дьюс. Бриджет. Сводный брат Бриджет, Джоуи.
Заметив нас, Дэвид помахал Стейси. Переведя взгляд на меня, он как-то поник и вяло махнул рукой и мне. Он явно чувствовал себя неловко.
Стейси поставила поднос на единственное свободное место на столе – между Дьюсом и Дэвидом. Дьюс тут же принялся болтать с ней о каком-то видео на Ютубе.
– Да-да! Я видела это! – смеялась она.
Я стояла в нескольких шагах от стола с подносом в руках, не зная, как быть.
– Оу, – взглянула на меня Стейси с таким удивлением, будто не осознавала, что я за ней шла. Будто мы не стояли вместе в очереди за обедом. Будто не она со мной только что разговаривала. Она покосилась на Дьюса. – Эм… – Поджала губы. – Вал, у нас тут… все места заняты.
Дьюс обнял ее, и на губах Стейси снова появилась неприятная улыбочка с намеком на превосходство.
Дэвид начал подниматься, собираясь то ли принести мне стул, то ли освободить для меня свой. Он не ел. Он почти никогда не обедал.
Дьюс пнул его стул ногой. Он не смотрел при этом на Дэвида, но Дэвид на мгновение замер, а потом опустился на место. Он робко пожал плечами и уставился в стол, избегая моего взгляда. Дьюс снова заговорил со Стейси, шепча ей что-то на ухо. Она захихикала. Даже Дэвид отвлекся на разговор с Бриджет. С уходом Ника меня выкинули из «семьи». Или я сама себя выкинула. Не знаю.
– Ничего страшного, – сказала я, хотя никто меня не слушал. – Я могу сесть в другом месте. Делов-то.
Исчезну с их глаз и устроюсь там, где никто не будет мешать мне и где я никому не помешаю. Это к лучшему, правда. О чем бы я с ними говорила? Они все лето продолжали жить прежней жизнью, а я все лето отчаянно пыталась начать жить заново.
Я отвернулась и оглядела кафетерий. Как странно – все совсем как прежде. Те же компании ребят. Те же худышки, клюющие свои диетические салаты. Те же качки, загружающиеся протеинами. Те же ботаники, незаметные в своем углу.
Стоял оглушающий шум. Мистер Кэвитт прохаживался между столами, рявкая:
– Не прятать руки под стол! Руки держать над столами!
Изменилась только я сама.
Я глубоко вздохнула и пошла вперед, стараясь не обращать внимания на смех Стейси за спиной. «Ты ведь этого и хотела, – говорила я себе. – Оттолкнуть Стейси. Вернуться в школу. Доказать, что не должна прятаться. Ты получила то, что хотела. Это всего лишь обед. Возьми себя в руки и терпи».
Я не поднимала взгляда от подноса и пола. Выйдя в коридор, прижалась спиной к стене, откинула голову и закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Меня бросило в пот, державшие поднос руки были холодными. Есть совсем не хотелось. Поскорее бы прошел этот день! Я медленно скользнула по стене вниз и поставила поднос на пол перед собой. Уперла локти в колени и опустила в ладони голову.
Мысленно я вернулась в единственное безопасное для себя место – к Нику. Вспомнилось, как я сидела на полу его спальни с джойстиком от плейстейшена в руке и кричала:
– Только попробуй мне поддаться! Блин, Ник, ты поддаешься! Прекращай!
А он улыбался, приоткрыв рот и высунув кончик языка, и каждые несколько секунд тихо посмеивался. Обычное его поведение, когда он не слушался меня.