Терра. Часть 2

— Хотел сделать Аиру больно, — я говорил отчасти правду. — Он никогда не понимал меня, никогда не пытался понять, потому что никого не любил, а я хотел, чтобы он понял и испытал на себе губительную силу любви. Это я пришел к нему! Я переступил через всех и явился в замок, а что сделал он? Ничего. Отрекся и не пытался спасти меня. Мы дружим только благодаря мне! — Голос дрожал, и злость взбиралась и клубилась в груди. — Я спас себя сам! Совладал с Тьмой, пришел к нему и что получил взамен? Договор с Небесами. Милость, как подачку!

— НЕСЧАСТНЫЙ ВЕЛИАЛ. — Отец смотрел сверху вниз снисходительным взглядом. Насмешливым. — НЕ НАДОЕЛО СЕБЯ ЖАЛЕТЬ?

— Я говорю по фактам. Ни ТЫ, ни брат, никто не собирался меня спасать.

— КАКОЕ ЖЕ НИЧТОЖЕСТВО АИРРЭЛЬ, ДА? ПОЛЮБОПЫТСТВУЮ: ПОЧЕМУ ТЫ С НИМ ДРУЖИШЬ?

— Потому что есть вещи поважнее злобы и мести. Он — моя единственная семья.

— ХОТЕЛ СДЕЛАТЬ ЕМУ БОЛЬНО?

— Хотел, — кивнул я. — Но не думал, что выйдет так. Но это не единственная причина, почему я забрал девушку.

— ПРЕЖДЕ, ЧЕМ МЫ ПЕРЕЙДЕМ К НЕЙ, — ОН сделал паузу. — ПОКАЖУ ТЕБЕ КОЕ-ЧТО ЕЩЕ. ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ. НЕ ТВОЕ, НО, ДУМАЮ, ТЕБЕ БУДЕТ ПОЗНАВАТЕЛЬНО ЕГО УВИДЕТЬ…

Перевел взгляд в сторону, туда, где клубились воспоминания и летели моменты наших жизней. Со стороны смотреть на себя и свои действия сложно, неприятно, и я сдержал порыв отвернуться. Визуальный ряд выровнялся. Я узнал себя, восседающим на барном стуле и фривольно распивающим спиртное. Черные глазницы и красный огонь в зрачках говорили о том, что сейчас я был в своей худшей ипостаси: кутил ночь напролет в объятьях чертовок и орал на весь дьявольский клуб. Через пару лиц возле меня сидел неприглядный сгорбившийся индивид, источающий ядовитую вонь и покрытый черным плащом. Он не пил и не двигался. Его обходили стороной. Просто сидел, а потом заказал Жгучий Коготь. Я любил его пить в прошлом, потому что в коктейль добавляли кровь, смешивали с водкой и адским ядреным перцем, растущим в Нижнем мире и прожигающим внутренности до крови, такой напиток заставлял чувствовать себя живым. Незнакомец принял кружку и незаметно влил в нее что-то, а потом попросил бармена отдать напиток мне в качестве подарка. Ну, а что я? Я выпил и не сильно заботился о том, кто мне делал подарки, кто платил и напивался. Таинственный посетитель сделал еще три коктейля и все передал мне, а потом обернулся, махнул плащом, прикрывая лицо, и ушел, но я увидел аквамарины и яркую сережку брата. А на утро проснулся с чистым взглядом. Тьма отступила и ушла, словно ее и не было.

— Он пытался убить меня?!

— ДА БУДЕТ ТЕБЕ ИЗВЕСТНО, ЧТО ЕСЛИ РАСЩЕПЛЕНИЕ ДУШИ И БЛАГОСЛОВЕНИЯ ПРОИСХОДИТ ДОБРОВОЛЬНО С БЛАГИМИ НАМЕРЕНИЯХ, ТО НЕ МОЖЕТ НАНЕСТИ ВРЕД ТОМУ, КОМУ ПРЕДНАЗНАЧЕНО.

— Я думал, что сам смог побороть Тьму, как это сделали остальные, — бормотал себе под нос.

— ТЫ НЕ МОГ, — Отец покачал головой. — АИРРЭЛЬ ВЫТАЩИЛ ТЕБЯ НА СВЕТ. ОН НИКОГДА НЕ БРОСАЛ. ДАЖЕ НЕ ИСПОЛНИЛ ДАННОЕ МНЕ СЛОВО УБИТЬ ТЕБЯ. ОБЕЩАЛ ПРЯМО ЗДЕСЬ, А ВМЕСТО ЭТОГО СПАС.

Я смотрел в пол подле себя, на свои дрожащие руки, и понимал, что сплоховал и неверно думал о брате.

— ТАК ЧТО ТЫ ТАМ МОЛВИЛ ПРО МЕСТЬ?

— Это не все причины. Основная кроется во мне, в нас. Аиррэль потерял смысл жизни, ты знаешь, что он помышлял о смерти, а я без него и Благословения вновь превратился бы в бездушное чудовище. — Резко указал на замерзшие в воздухе изображения. — Никто бы не помог, особенно после стольких лет воздержания и сопротивления Тьме. Эль-Морта только и ждет, когда я ступлю за эту грань и Апокалипсис случится вновь, падет все созданное ТОБОЙ. Я устал так жить. Постоянно бороться с собой, с тем, кем являюсь. И я решил, что любовь спасет мир. Нас. Вселенную. Я не хочу больше всего этого. Я ненавижу себя за позорное прошлое.

— У ТЕБЯ БЫЛ ШАНС СТАТЬ АНГЕЛОМ, НО ДАЖЕ В НЕБЕСНОМ ЦАРСТВЕ ТЫ УМУДРИЛСЯ НАВРЕДИТЬ.

— Не я один виновен в падении Люцифера! Раз ТЫ все знал, почему не предпринял попыток исправить будущее? Мог бы попытаться, если кто и мог это сделать, то ТЫ. Это в ТВОЕЙ власти!

Создатель выслушал мою тираду, и, я думал, уже ничего не ответит, как вдруг Эль-Элион огорошил меня вопросом:

— ВЕЛИАЛ, КАК ДУМАЕШЬ, СКОЛЬКО РАЗ ПРОИСХОДИЛ МЕЖДУ НАМИ ЭТОТ… — он покрутил пальцем в воздухе, — …РАЗГОВОР?

— Нет…нет… не может быть, — отчаянно взвыл я.

— ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТОБЫ БЫЛО, ЕСЛИ БЫ ТАМ…, — Он качнул головой в сторону замершего Люцифера. — ОКАЗАЛСЯ КТО-ТО ДРУГОЙ… КТО-ТО СИЛЬНЕЕ, ЗЛЕЕ, МОГУЩЕСТВЕННЕЕ… КТО-ТО ВРОДЕ ТЕБЯ, ВЕЛИАЛ…

— Нет… — Кажется, я чуть не плакал, обхватил себя руками, и затрясся от ужаса.

— ЭТО ЛУЧШАЯ ИЗ РЕАЛЬНОСТЕЙ. Я НЕ МОГ НИЧЕМ ЕМУ ПОМОЧЬ. ДУМАЕШЬ, НЕ ПЫТАЛСЯ? Я ВИДЕЛ ВСЕ ВАРИАНТЫ, И ЭТОТ ЕДИНСТВЕННЫЙ ИЗ ВОЗМОЖНЫХ, ГДЕ ШАНСЫ НА СЧАСТЬЕ У ВСЕХ РАВНЫ.

— О, Боже мой! — я разрыдался.

— ЛЮЦИФЕР МЕНЬШЕЕ ИЗ ЗОЛ.

— Поэтому я нашел тебя ТАМ, в прошлом.

— Я ХОТЕЛ ПРОВЕСТИ СО СВОИМИ ДЕТЬМИ БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ. ОСОБЕННО С НИМ…

— Он так ненавидит Адама.

— СЕЙЧАС МЫ НА ПОРОГЕ ИЗМЕНЕНИЙ, ЕСЛИ ПРАВИЛЬНО ИСПОЛЬЗУЕМ ЭТО ПРЕИМУЩЕСТВО И ВОЗМОЖНОСТИ.

— Так дай мне шанс! Я изменился…

— ИЗМЕНИЛСЯ ЛИ? ИЛИ ВНОВЬ ЭГОИСТИЧНО ДУМАЕШЬ ТОЛЬКО О СЕБЕ?

— Как мне доказать ТЕБЕ, что все было не только ради меня? Разве Аиррэль и Скай не нашли друг друга благодаря мне?

— Я ДАМ ТЕБЕ ШАНС ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ПРИМУ РЕШЕНИЕ.

[1] Процесс появления детей в Эдеме значительно отличался от привычного сейчас людям. Дабы утолить ваше любопытство, дорогой читатель, сделаю отступление от основного повествования и расскажу вам, как появились дети, которые назывались «дети земли» или иначе «эделои». Плод начинал созревать в стволах дерева, там в дупле образовывался серебристый шарик с белоснежно-золотой пыльцой и внутри него зрел маленький зародыш, когда плод достигал момента появления на свет — сияющий дымчатый кокон покидал дерево, плавно вылетал на свободное пространство и связывался с энергией земли, образуя мостик, или рукав, соединяющий почву и серебристое семя, содержащее будущее дитя человека, рожденное матерью земли с помощью Благодати Эль-Элиона. Адам и Ева наблюдали за будущими детьми не более трех месяцев, ждали «момент явления», с готовностью встречая нового человека. Ребенок рождался крохой и за день вырастал до трехлетнего возраста, к концу недели ему уже было десять (по современным представлениям), затем скорость развития снижалась до привычного.

[2] Когда ангелы возвращались в Небесное царство — для людей это было сродни смерти или предательству.

[3] Все событие далее происходят одновременно со всеми персонажами ниже во время разговора с Эль-Элионом.

Глава 3. Онгер хен-Тау

Велиал

Я успел распахнуть глаза прежде, чем был сожран подземным червем, который образовывал воронку в песке, затягивая в свою многоступенчатую зубастую пасть. Разило вонью тысячей разлагающихся трупов. Я резко увернулся и стал карабкаться наверх. Попытался взлететь и не вышло. Я так удивился, чуть рукой по спине не провел, но одно промедление могло стоить жизни.

— Отау! — Ко мне кинулся какой-то темнокожий лысый юноша с черными глазами, полностью черными без радужек, без зрачка. Он схватил меня за запястье и стал вытаскивать. Пески скатывались под ногами, но я успел взобраться и отполз дальше от дыры в земле. Огляделся. Вокруг творился хаос: разгар битвы посреди коричневой пустыни. Я ничего не понимал: кто с кем дерется, за что, почему, кто я? Где я? И как я сюда попал? В голове пустота — ни воспоминаний, ни пояснений. Юмор у Эль-Элиона все же своеобразный. — Ши сай! Во тай, Отау?

Мальчик стал трясти меня за руку и тащить за собой.

— Отау! Ау-ту ау-ту…

Он тряс меня за рукав холщовой мантии, или во что я там был одет?… Коснулся головы — нащупал гладкую лысую кожу. Ясно…, значит, я выгляжу как пацан: темноликий, лысый и с рунами на теле.

На нас надвигались огромные механические роботы наподобие крабов или скорпионов. Над ними парили существа полностью белые, словно в дыму или в молоке окунулись с ярко-алыми глазами. Они выглядели жутко: имели две пары рук с черными когтями. На белых телах их были выжжены золотые символы с закорючками, те двигались волнами, создавая ощущение воды. Я вдруг зацепился за мысль, вспоминая, кто это и… тут же эта мысль упорхнула от меня, показав средний палец на прощание. Мальчик ткнул вдаль, и я увидел приближающуюся бурю. Такую огромную, а внутри нее странные зигзаги магии.

— Джины! — внезапно я понял его язык. — Отец, бежим…

Вокруг нас дрались такие же темнокожие лысые соплеменники. Они отбивались от парящих в воздухе существ с сияющими глазами. Джины кого-то преследовали или искали — так понял я со слов мальчика. Завидев бурю, бросился наутек. Без магии и крыльев — помирать мне не слишком хотелось. Тут мальчик, жалобно закричал:

— Отау! Отау! А как же… она?

Черт меня дернул обернуться. В песке лежала новорожденная девочка в черных обмотках и спокойно смотрела, как ее собиралось раздавить надвигающееся чудовище.

— Да ну нет! — почти взмолился я. Мне хотелось унести отсюда ноги, в целом я бы мог даже сесть и посмотреть на все издали с попкорном в руке, но сейчас оказавшись без силы, без магии, без крыльев, еще и без оружия — это не то чтобы опасная авантюра, а смертельный замес, хуже всего я в душе не имел: за что мы сражаемся (кто мы) и против кого. Но пацан так смотрел на меня и… этот ребенок… Я перемахнул через камень, заскользил по песку на двух ногах как по волнам, поднял валяющийся нож возле убитого тела и бросил в жука-переростка — не убил, но ранил. Таракан. Огромный таракан, только с толстыми чешуйчатыми лапами, как у анкилозавра с тремя огромными когтями. Он передвигался медленно и нерасторопно. Подхватив кулек, я увернулся от лапы вонючего монстра в последний момент, почти в шаге от того, чтобы быть всмятку раздавленным гигантом. Подхватив кроху, стал убегать, перемахивая пески. Оказалось, что это тело достаточно неплохо прыгало — высоко и далеко, да бегало оно тоже отлично. Наверно, гравитация чуть приятнее на этой планете, если я вообще на планете. Да пофиг!

— Бежим! — Мы бросились наутек вместе с мальчишкой и драпали «туда не знаю куда». Уносили ноги сквозь песчаную пустыню. В нас стреляли магией, один раз я едва увернулся от летевшего в меня оружия — джины увидели, что мы уходим, и бросили остальных.

Буря стала нам не врагом, а спасителем. Она надвигалась так быстро, что вскоре накрыла все пространство. Я засунул под рубаху кроху, лицо замотал тряпками, и тут меня за руку схватил пацан и потряс. Малец показал на темно-зеленый рюкзак и вынул оттуда очки без носовой перегородки с защитой от песка. Мы натянули их на лицо и огляделись. Внутри бури ничего не разглядеть. Темно.

Я крепко взял его за шершавую, но в тоже время какую-то склизкую руку, будто держал осьминога, и мы пошли куда глаза глядят, точнее, просто тупо вперед. Песок ударял по лицу, телу, попадал в рот. Я так сильно сжал губы, что челюсть свело спазмом. Мы боролись со стихией на протяжении нескольких минут, может, часов внутри кромешной темноты. Буря обогнула нас, оставив в пустыне. Пока мы брели, я прокручивал в голове, что помнил, и выходило, что последнее — это разговор с Эль-Элионом. Что ОН сказал? Про шанс? Или… смутно… какой бред!

Примерно около двух часов пока мы влачились по песчаной долине, я яростно орал в небо, не стесняясь в выражениях. Беззвучно, чтобы не навлечь на нас никаких тварей. Мальчик смотрел на меня испуганно. Возмущенный до глубины души таким поворотом событий, я дал себе волю и высказал Создателю все, что думаю про ЕГО выходки.

— Верни крылья. Хотя бы их! — уже под конец второго часа я принялся торговаться. — Это что за подстава? Что мне здесь делать, а?

Мы спиздили ребенка у джинов! У джинов! Это вообще законно — воровать детей? Я снова беззвучно поорал минут десять в пустоту ночи. У меня теперь какой-то полувзрослый мальчик, считающий меня отцом (че?) и грудная девочка с гранатовыми глазами.

«Я в шоке! Чхе тро тхе! И сваливаю. Оно мне вообще не надо. Дети? Джины? Песок? Монстры, сжирающие заживо? Это плохой выбор для отпуска. Отвратительный, слышишь?!»

«Это не смешно, — погрозил в небо. — Нужно предупреждать!»

Стоп. А как мне выбраться? У меня сильнее начала болеть голова еще и от этого, когда я понял, что встрял по-крупному. И следующий час продолжал злиться и орать ругательства…

Впереди высился пласт темно-коричневой каменной стены высотой в несколько тысяч метров — то ли гора, то ли рукотворное строение. По сему выходило, что мы внутри каньона или чего-то такого, может долина без растений, без воды, только рыжая земля, коричневые горы всюду. Над головой — темно-розовое небо и три разноцветных спутника. Что-то такое когда-то я уже видел… я так много узрел, что мог ошибаться. Как часто я ошибался — уже другой вопрос.

Мальчик уверенно подошел к плоскому срезу камней, движущихся одной сплошной стеной в разные стороны, пересечь которые не представлялось возможным, только перелететь или обойти. Эх… были бы крылья. Послышался свист.

Я стал озираться. И снова свист.

Вдруг вспомнил, что держу ребенка. Размотал одежду и проверил малышку — маленький джин смотрела на меня розово-алыми глазами-точками. Они светились так ярко, напоминая драгоценные камни — гранаты. Еще ее бледная кожа, как у луинарцев, только эта ярко стелларизонировала[1] ночью, привлекая внимание. Я спрятал дитя и вновь услышал свист. До меня дошло, что это она — девочка. Свистит, не плачет, а именно общается по средством свиста.

— Я не знаю, что с тобой делать, — решил ей сообщить.

— Отау, — окликнул меня мальчик. — Сюда.

Он удерживал овальную каменную дверь в темный проход. Я быстро пересек расстояние и вошел внутрь. Мы оказались в неосвещенной пещере. В тот же миг понял, что умел видеть в темноте в монохроме, точнее тот, в чьем теле я оказался. Вынул девочку и осветил помещение. Она тихонько насвистывала. Возле стены вилась сплошная круглая кровать, что на Небесах бы приняли за мраморные сиденья на арене — тут использовалось как место для сна. Мальчик снял сумку, вопрошающе посмотрел на меня, стал задавать вопросы, ответов на которые у меня не было.

— Что ж… слушай, я не помню, как тебя зовут.

Объяснив, что частично потерял память после оглушения по голове, мальчик кивнул и назвал себя:

— Ми’кай хен-Онгер, а ты — Онгер хен-Тау.

— А теперь в веди меня в курс событий…

Парень моргал в растерянности, а потом начал свой рассказ, который мне не понравился. Выходило, что джины эти — и не джины вовсе, а непонятно откуда взявшиеся создания. Как они появились и что тому предшествовало, никто не знает, но существа эти владели магией, а черпали ее из воды, которую стали потреблять вместе с обитателями, и некогда голубая планета в короткий срок (по планетарным меркам) стала превращаться в то, что мы видели за пределами этой горы. Точнее, не горы, а, как оказалось, некогда подводного океанского дна. Джины эти стали строить города над поверхностью и качать воду, использовали ее в качестве энергии, и никто сразу не противостоял им, пока не стало поздно. А поздно стало, когда рыбки и вся хвостатая живность поняла, что их лишают дома, а потом сжирают. Джины расселились повсеместно, в общем количестве их было не так много. Как я понял, что с рождением у них какие-то сложности, но и того количества вышло достаточно для иссушения морей и океанов. Они строили плотины и резервуары, поглощали все больше и больше, а следом стали забирать жителей. Тех, кто не попадал в плен на стол джинам, помирали от нехватки воды. Мы, оказывается, — те самые выжившие морские обитатели, которые эволюционировали настолько, что теперь вместо хвоста имели ноги, вместо плавников — руки. Звали вид — хен-Тау. Я провел параллель с именами и разом все понял.

— Но в воде у нас еще осталась возможность дышать, и тело вновь обретает нужное строение.

Я посмотрел на ладони, повертел. В это верилось с трудом, но кто я, чтобы отвергать такое — непостижимое, — когда сам в чужом теле, на неизвестной планете и в жопе Мироздания, так сказать. Чему удивляться? Ничего удивительного, «почему бы и да», верно? Так Создатель и рассуждал, когда запихивал меня в это забытое всеми место. Не ясно только, с какой целью…

— А зачем нам ребенок джинов? Будем манипулировать?

— Было провидение, что явится дитя и спасет нас всех.

— Да ну? — я цокнул. — Быть не может, какое совпадение! — это я импульсивно выкрикнул с язвительным укором, обращаясь к Отцу и добавил, валяя дурака: — Я эту историю уже где-то да слышал, но где?..

Ми’кай даже озираться принялся, не понимая, с кем я разговариваю.

— С этого места поподробнее…

— В день, когда светило скроется на целый час и наступит тьма, явится спасительница, та, что вернет воду морям и океанам, обновит круг жизни и наступит мир. И дитя это родится у вражьего народа, но принадлежать будет свету, и джины убьют его, если только найдут.

Я прикрыл глаза и размял лоб.

— Мы с тобой в сопротивлении, отау. Ты — наш вождь. И ты повел нас в бой сегодня, как только появилось видение у ж’ахит о темном знамении…

— А где мы нашли дитя?

— Так у джинов, прячущихся в пустыне. Не все они злые, некоторые на стороне сопротивления, с нами. Решили отказаться от магии, чтобы сохранить наш общий дом — Орис.

— Орис — это название планеты?

— Чи да, отау.

— Значит, мы забрали дитя у джинов.

— Нет, они сами его отдали нам прежде, чем явились другие. Те, попытались отнять ребенка и убили ее семью, всех погубили, чтобы истребить младенца.

«Как только верну себе силы — выкошу к хренам всех джинов, из-под земли достану этих тварей, — решил мысленно. — И никакое пророчество им не поможет».

— Что будем делать теперь, отау?

Действительно! Что?

— А мать у тебя есть?

— Нет, умерла. Убили ее. Джины, в том году. Напали на убежище, и многие пали. Озеро иссушили.

Я сжал губы и еще раз проорал беззвучно нечленораздельное ругательство. Хотел возложить заботу о ребенке на женщину, но, видно, не судьба.

Как я понял, мы должны вернуться к базе сопротивления. Идти нам долго. Они потеряли в дороге валовых животных, на которых путешествовали, и пешим шагом путь пролегает через опасную местность, кишащую шпионами, темными тварями, заключивших договор с джинами.

Еда у нас была, но воды мало.

— Нужно искать подземные источники. Ей нужна вода, — Ми’кай указал на малышку.

Я есть не стал, да и не хотелось совсем. Девочку напоили, та побулькала, посвистела и уснула, стала светить тусклее, чем прежде. Ми’кай смотрел на нее и дивился.

— Такая крошечная, а спасительница.

Я нажал на рычаг и вышел на улицу, хотел закурить, позабыв, что нет табака. Расстроился. Стал обдумывать, что дальше делать, как быть… Придется выбираться.

Оказалось, что палящее светило жжет нам кожу и ходить мы можем только в пасмурную погоду и по ночам, что лучше и относительно безопаснее. Джины не любят передвигаться ночью. Ночью они слишком заметны за счет своего сияния, а мы как раз, наоборот, в темноте почти невидимы, только с нами Селеста. Так мы назвали малышку. Девочка оказалась очень тихой, сопела и посвистывала, только светилась, как звездочка, и привлекала иных тварей.

Путь наш до озера, где пряталось сопротивление, вышел длинным… Сначала пришлось обходить гору, затем огибать погибающий лес и пересекать болото. С каждым новым днем я постепенно забывал «себя», свое имя, прошлое, кто я был, и перевоплощался в Онгер хен-Тау. Я даже хотел записывать, когда понял, что теряю память, но ни бумаги, ни красок, ничего не нашлось. Ми’кай учил меня считать часы по расположению спутников и теням, я понял, что здесь день длится шесть часов и столько же ночь, а год — в два раза дольше, чем на Терре; парень показывал, как добывать пищу: находить влажную почву и выкапывать землю, искать личинки, каких-то червей — это когда совсем все плохо, а чаще так и было. В пустыне не разживешься, а мы питались только рыбой, то есть от мяса могли и ноги откинуть. Я эту новость принял с кичливой усмешкой и поначалу решил, что еда мне не требуется, я справлюсь и без нее, сил хватит и голод меня не разморит. Вы уже начали смеяться? Тогда начните — вскоре я-таки стал постигать эти навыки под названием «охота и собирательство». И оказалось, что освоенные веками назад меткость и ловкость пригодились — особенно когда на нас напали горные каменные великаны.

Ми’кай восторженно смотрел, как я расправляюсь с обидчиками, только вот… не рассчитал я то, что регенерировать теперь не получалось и тело восстанавливалось медленно.

— Нам бы до озера добраться — там заживет, — подбадривал меня мальчик, пока я зажимал руками сломанные ребра и едва передвигался после злостного и жестокого сражения, из которого вышел победителем, но чуть не остался в проигравших. Я часто полагался на магию и не настолько хорошо владел техникой боя, как Аиррэль или тот же Люцифер, но силы у меня всегда было больше, чем у них, поэтому я выигрывал. Ну ладно… брату я проиграл пару раз, но там… поддался, ясно? И вообще… магию не использовал. Не считается. Он же веками жил и не догонял о моем происхождении, да мне прямая дорога в шпионаж с таким гробовым молчанием! По крыльям и силам я скучал неимоверно. Каждый день ругался с Отцом в мыслях, требовал вернуть все взад и крылья, их особенно. В ответ получал молчание.

«У меня тут вообще-то спасительница на руках!»

Но Эль-Элион оставался глух к моим возмущенным требованиям.

День за днем я просыпался обновленным, пока не наступил тот день, когда имя «Велиал» полностью стерлось вместе с прошлым…

Годы выживания, сражений, проигрышей, потерь меня ждало на этой планете Орис и в этой жизни.

Вскоре я полюбил мальчика по имени Ми’кай и девочку Селесту, став для них отау, что означало «отец». Учился заботиться, оберегать, защищать, обучал их сражению, навыкам выживания, чтобы они могли продолжать бороться, если меня не станет. Джины искали нас повсюду, уничтожали все больше озер и рек, вырубали леса, остатки растений. Они все несли в свои разросшиеся над поверхностью и парящие над головой города, создав там колонии из животных и местных — на убой. А мы продолжали бороться: ломали их плотины и дамбы, вновь орошали водой землю, возвращали свои дома и жилища. Селесту боготворили, ей целовали руки и поклонялись, ее обожали и любили. Она стала символом сопротивления, символом веры в лучшее, молва разносилась со скоростью и разрушительностью песчаной бури: куда бы не приходила девочка, в какой бы местности не была — там вновь воцарялась жизнь, расцветала природа. Способности дочки стали проявлять не сразу: около пяти лет она вдруг дотронулась до сухого поваленного дерева, и то вновь обрело силу, гнилая кора отлетела, явив обновленный слой, ствол распрямился и зацвел.

То было и с иссушенными озерами. Девочка касалась рукой дна, и словно из глубин почвы поднималась вода, бурлила и наполняла до краев. Она дарила свет и прогоняла ночную мглу, радовала глаз. Ее способности восполнялись не за счет воды, а за счет светила — Иона. Днем она питалась ионовой энергией и творила магию во благо, несла лишь радость и доброту.

Война с джинами обрела небывалые масштабы, когда Селесте исполнилось тринадцать лет, тогда девочка стала для них еще опаснее, она начала говорить о пророчестве, пела песни и слагала стихи, но маленький джин не излечивала существ, только планету. Сопротивление вышло из укрытий и выступило против магов, заставив их устрашиться и поверить в возможность поражения…

Онгер хен-Тау

Еще 15 лет спустя…

Они пришли за ней.

Выследили нас.

Мы неслись по узкому проходу меж каменных лабиринтов подземного города, джины перекрыли путь и выпустили свою магию, убивали всех, высасывали жизнь и восстанавливали силы. В том месяце мы сломали второй по значимости их город, освободили тысячи жителей и вернули воду, часть джинов удалось захватить, других — убить.

Селеста парила впереди, Ми’кай стрелял из лука взрывными стрелами со сковывающей энергией.

— Быстрее! — Я бросил бомбу, разрывающуюся электричеством — новая разработка сопротивления. Это тормозило джина, лишало его магии на некоторое время, но не убивало. Убить его можно было, только отрубив голову. Я надеялся, что дорога выведет нас куда-то, где обязательно будет проход, но мы прибежали в ловушку. Уткнулись в круглые стены. Ни дыры, ни лаза — только назад в лапы джинов.

Я схватил кирку и стал молотить об стену, надеясь, что выход где-то рядом. По карте, что просматривал ранее — мы не глубоко и часть комнат может находиться над поверхностью. Здесь мы должны были быть в безопасности.