Академия "Воронье Гнездо". Часть 2: Эссенсус

А дверь, стол — это всё случайность. Они плохо зафиксированы были. А купель вместе с моим отцом разбомбил маг виннифортский, как мама и говорила. Просто так совпало, что я была рядом.

К горлу поднялась горечь бессилия. Я стояла посреди зала, в шаге от собственного блестящего будущего, которое могло от меня отъехать ближайшим обозом. И никак не могла до него дотянуться и взять.

Никчёмная!

Пыль на дощатом полу дрогнула, поднялась и взвилась столбом: длинным, косым, сплошь набитым мелкой дрянью вроде дохлых мух и опилок. Низкий гул волной прокатился по полу, от меня во все стороны, в стены. Голова разрывалась и вибрировала, да так сильно, что я задумалась: не кажется ли мне всё это.

Маглюмы под потолком засуетились, задрожали и резко, скопом полетели к стене. Пружины манекенов застонали хором, на одной визгливой ноте, и этот звук стал настоящей пыткой для ушей. Воздух уплотнился, потеплел и стал таким густым, что дышать едва получалось.

Это оно или не оно?

На всякий случай я представила, что концентрирую эту внезапную мощь в своих ладонях, как снежок в сезон сна. И попыталась послать волну вокруг себя: по всем законам базовой теории магии.

И волна пришла.

Я выстояла, но пространство — нет. Словно спрессовавшись на мгновение, оно резко от меня отдалилось и порывом устремилось в стены. Манекены скрипуче сорвались с пружин и, подскакивая, покатились по полу. «Цель номер один» полетела следом за ними, догнала собственную оторванную голову у дальней стены и врезалась в неё с размаха, с громким треском. Аж мощный кусок штукатурки рухнул!

Стойка с инвентарём сложилась пополам. В воздухе засвистели бутафорские мечи, щиты, гранаты для метания. Лавка покосилась и, проскользив через весь зал, намертво впечаталась в дверной проём. Дверь от такого изящного пассажа сорвало с петель. Двери в этой богадельне вообще плохо закреплены: я-то точно в этом убедилась.

Адель полетела спиной вперёд, как брошенный трофей. Дверной косяк остановил её, и она резко рухнула вниз лицом. Скамейка, судя по мокрому хрусту, поцеловала её прямо в нос. Дверь окончательно вывалилась в коридор от толчка, и Адель осела на пол, раскинув ноги и привалившись к простенку, пряча в ладонях разбитый нос. Кровь сочилась ленивыми ручейками между её пальцами.

— Дурочка? — вскричала она голосом демона, но сейчас он звучал растерянно. — Архимаг? Архимаг апокалипсиса!

Парфину швырнуло вбок, на полки с учебными материалами, словно свинцовое пёрышко. Полка тут же распахнула прожорливый рот и вывалила ей на голову бутафорские магические жезлы, а длинная спортивная скамейка, только что ухандохавшая Адель, заботливо подставила свободное ребро. Когда Парфина рухнула на лавку, раздался мерзкий костяной хруст. Зелёное чудовище с воем осело на пол, прижимая левую руку к груди и глядя то на на неё, то на меня с нескрываемой яростью.

— Ублюдина аэрийская! Да ты мне руку сломала!

Защитную сетку сорвало с крючьев и намотало на Таллию, которая удумала в неё врезаться по инерции. Таллия повисла вниз головой, запутавшись в ней, как бабочка в паутине. Её качало между опрокинутой стойкой и кучей разбросанных матов. Она едва не касалась лицом пола.

— Эксперимент удался, — произнесла она ослабленным голосом, но с нескрываемой гордостью. Каким-то чудом выпутала из сетки руку с самописцем и взмахнула им. — Протоколирую. Катализатор — страх из первых рук. С... э-э-эм, умеренной отсрочкой действия.

Адель повернула окровавленное лицо ко мне и безо всякого выражения произнесла:

— Мне всё нравится. Но попробуй в следующий раз как-нибудь поосторожнее. Архимаг апокалипсиса! Архимаг апокалипсиса!

Я стояла в середине зала, как ни в чём не бывало. Целая. Кажется, не пострадала во всём зале только я одна.

Дальше был абсолютный, ровный, звенящий покой. Пыль ещё висела в воздухе золотыми искрами, медленно оседая на обломки манекенов и перевёрнутые лавки. Все переводили дух, не в силах сказать что-то ещё. Слава Филлагории, все живые.

У меня тряслись руки и отчаянно колотилось сердце. По щекам текли слёзы. Я — архимаг апокалипсиса, и хорошо, что на этот раз все остались живы.

Но тут из коридора донёсся знакомый звон. Бум-дзынь, бум-дзынь... Где-то очень далеко хлопнула дверь.

Шаги приближались.

Глава 7

Бум-дзынь. Бум-дзынь. Шаги неумолимо приближались, отбирая последние секунды блаженного неведения. Надышаться перед смертью я уже не успевала.

Комендант двигался по коридору медленно, как удав на охоте, что неспешно выслеживает добычу. С каждым «бум-дзынь» страх поднимал голову всё выше, а внутренняя вредина назойливо шептала: «Беги, дура, да поскорее!»

— Трындец! — рявкнула Адель голосом демона. — Трындец! Трындец! Трындец!

— Да уж, — прошипела Парфина, баюкая сломанную руку. — Ну, держись, аэрийка. Я это так не оставлю. Это будет круче, чем возмездие за морские орехи!

— Морские орехи?! — возмутилась Таллия, задёргавшись в сетке, как пойманная рыбёшка. — Трамбосские?! На территории Академгородка?! Почему не проведена опись в адептсовете?!

— Так я ж теперь это... Тоже адептсовет, — хрюкнула Парфина. — Считай, что я переписала. Заранее. Проявив недюжинное стратегическое мышление.

Парфина и стратегическое мышление далеки друг от друга, как луна и солнце, но я не смогла даже сострить. Силы закончились ещё пару часов назад, язык и вовсе не ворочался: лишь ужас колотил изнутри. И не столько я боялась явления коменданта народу, сколько того, что пошлю вторую незапланированную волну прямо в его грудь и покажу настоящий «бум-дзынь» с остановкой сердца и летальным исходом. Некромантов в радиусе ста локтей, увы, не наблюдается.

— Так, — раздался грозный голос, окончательно возвращая меня в реальность. — Что у нас тут?

В дверном проёме возник комендант с маглюмовой банкой в руке. Его кустистые брови сердито сходились над переносьем, лицо выражало смесь презрения и недоумения.

— Что здесь, — повторил он и с удивлением огляделся, — про-и... про-и-зо-шло?

Фраза закончилась жалобным выдохом. Таким пронзительным, что мне захотелось зарыться с головой в груду переломанных манекенов и превратиться в дохлую муху. Ну, всё: пощады не будет.

— Мы к Эссенсусу готовились, —твёрдо отрапортовала Таллия из сетки. — Тренировка согласована с адептсоветом в моём лице. И... и с гранном Вандергейтом, только он ещё об этом не знает.

— Готовились к Эссенсусу, значит. — Комендант медленно обвёл взглядом учинённую разруху, раскиданное оружие и змеящиеся трещины на стенах. — И причинили вред академическому имуществу.

Сердце рухнуло вниз, как камень. Даже Парфине не пожелала бы такой подставы. Сложно представить, сколько золотников предстоит выложить за ремонт. И ведь учинила всё я! И дверь выбила — тоже я. Вот матушка-то обрадуется, когда ей придётся заложить фамильное имение вместе с разбитой купальней!

— Этот аспект не регламентирован, — нашлась Таллия. — Общеизвестный факт, что магия адептов может вырываться из-под контроля. Мы тренировались в положенные часы, в специально отведённом для этого месте, а следовательно не можем быть наказаны.

— Мы ничего не нарушили, — поддержала Адель из своего угла. На её воротнике расплывалось кровавое пятно. — Если только Ваш покой. Если так, то извините. Я могу помочь.

— Это тебе помощь требуется, — с ехидцей заключил комендант, помогая Таллии выпутаться из скомканной сетки. — И не одной тебе.

— Это всё она! — Парфина ткнула в меня здоровой рукой. — Паршивая аэрийка! Всё из-за неё! И из-за того, что она пустозвонка!

— Я? — оскорбилась я. — Я вообще просто стояла, и тут... Вот это вот всё!

Комендант вдохнул так глубоко, что затрещали пуговицы на его мундире:

— Дверь — это уже за пределами территории для тренировок. Кто выбил?

— Д-дверь, — пробормотала я, чувствуя, как кровь отливает от лица, — сама решила упасть. У вас тут вообще всё плохо прикручено: двери, столы... Н-наверное, архигранн ректор на анкерных болтах экономит. Бюрократия... сплошная... н-не находите?

— Бюрократия. И довольствие на целую восьмину задержали. — Комендант горестно вздохнул и неожиданно смягчился. — Но за инцидент придётся ответить.

— М-мы починим, — слабеющим голосом выдохнула я и зыркнула на Адель: уж она-то могла всё устроить. Вид у Адель был такой, будто дверь я снесла специально и из чистой вредности, а не по причине врождённой криворукости. Я даже поёжилась.

Но я могла её понять. Ведь со стороны, если честно, так всё и выглядело.

— Починим, — повторила я громче, для коменданта. — Мы знаем эльфа с бытовой магией, который нам поможет: да, Адель?

Адель вздохнула, закатила глаза и ничего не ответила. Улыбаться Орфею снова явно не входило в её планы, но, судя по всему, придумать что-то лучше она не могла.

— Итак, всё это стоит устранить к утренней луне. — Комендант обвёл рукой пространство зала и достал из кармана самописец. — Полностью. Навести порядок, как будто так и было. Вернуть на законное место оружие и реквизит. Поставить лавки рядами. Собрать манекены. Повесить сетку. Не управитесь — на стол архигранна Батхёрта ляжет докладная.

— К утренней луне, значит, — повторила я, пробуя приговор на язык. — Это много или мало?

— Достаточно, — отрезал комендант и щёлкнул самописцем. — И чтобы ни одной щепки на полу не оставили. Опишу каждую.

— Не утруждайте себя, гранн, прошу! Я сама сейчас всё опишу, — с готовностью вызвалась Таллия и поспешила к нему, разминая затёкшие ноги. — Мой конспект куда-то улетел, но я найду его и совершенно точно всё опишу! До пылиночки!

Комендант не поддался: даже глазом не могрнул. Лишь ещё раз обвёл зал суровым взглядом из-под мохнатых бровей, будто прощаясь с академическим имуществом навсегда. И вышел, не проронив ни словечка. Прямая спина, безжалостная поступь. Бум-дзынь, бесстрастно затихающее в глубине коридора.

Ну, хотя бы по стенке не размазал.

Адель молча поднялась и начала собирать с пола бутафорское оружие. Кровь из её носа перестала хлестать, но выглядела подруга так, словно рухнула лицом в свекольный салат. Демон молчал, и от этой тишины было куда страшнее, чем от его отборных ругательств.

Освободившись от шока, я начала перетаскивать спортивные маты в угол зала и складывать их друг на друга. Маты были тяжёлые, неуклюжие и пахли потом и пылью. Между делом подумалось, что мы вчетвером неплохо смотрелись бы в составе Крушинбэй-кабаре ансамбля. Ой, нет: глобал-кабаре. Таллия — безусловный лидер и лицо ансамбля, мощная Парфина — олицетворение брутальности и ведущий танцор, Адель — главная вокалистка. Ну и я — сурикат отпущения и главная мишень для всеобщего хейта.

— А руку?! — взвыла Парфина, и её лицо перекосила гримаса боли. — Сначала руку почините, потом уборка!

— Это рациональная мысль, — вздохнула Таллия. Присела перед Парфиной на корточки и осторожно взялась за её локоть с таким видом, будто собиралась не лечить перелом, а писать докладную Батхёрту.

Парфина снова завыла и застучала ногами по полу, да так, что эхо заполонило весь зал. Я задумчиво наблюдала за целительным действом из своего матерного — или матного — угла. Хватит ли у Таллии сил? Мускулистое предплечье Парфины рядом с её хрупким тельцем — как настоящее бревно.

— Тихо! — прикрикнула Таллия. — Сейчас я наложу заклятие снятия боли. Сиди спокойно.

Таллия прошептала заклятие, глубоко вдохнула и снова коснулась Парфининой руки: на этот раз нежнее. Но, вопреки здравому смыслу, Парфина заорала так, что с потолка посыпалась штукатурка:

— А-а-а! Ты что творишь, ушастая?! Да я из тебя заливное сварю и сожрать заставлю! Ты нарочно издеваешься, да?!

— Ох, какой упрямый пациент, — Таллия вытерла лоб. — Видимо, всё серьёзно. Но у меня появилась идея. Адель, ты можешь её усыпить?

— Зачем? — Адель возилась со стойкой для оружия и даже взгляд не подняла.

— Чтобы не сопротивлялась, — ответила Таллия холодно.

— Есть более надёжные методы, — заметила Адель. — Фиксация, смирительная рубашка, кандалы. Заклятие лишения воли, в конце концов.

— Что-о-о?! — рявкнула Парфина, и я едва не грохнулась на кучу матов. — Лишите воли — зрения лишу. И зубов. Всех троих! Будете суп пить через трубочку в полной темноте!

— А я-то тут при чём? — обиженно пробормотала я.

Все трое посмотрели на меня, как на врага народа, и я почувствовала, что вот-вот лопну от стыда.

— Лишение воли — это, конечно, выход, — заметила Таллия, — но не собираемся же мы докладывать обо всём гранну Вандергейту? Кроме него в Академии этим заклятием никто не владеет.

Адель обречённо вздохнула. Подошла, опустилась перед Парфиной на колени:

— Смотри мне в глаза, — строго сказала она. — Взгляд не отрывай, не моргай, иначе заклятие не сработает. Спать будешь крепко. Поняла меня?

— Ну? — нахально прогундосила Парфина. Но взгляд не отвела.

— Баю-баюшки баю, не ложися на краю. Спи, Парфина, сладко: купим шоколадку. Баю-бай, баю-бай, быстро глазки закрывай.

— Ты издева-ешься? — пробасила Парфина по слогам и зевнула. Попыталась прикрыть рот сломанной рукой и снова взвыла: на этот раз как-то вяло. А потом вой плавно перешёл в зевание, и Парфина обмякла у стены.

— Начинаем операцию, — скомандовала Таллия. — Лотта, найди небольшую ровную дощечку, сними со стены этот вымпел и порви его на бинты.

— Это же академическое имущество! — вспыхнула я.

— Всё равно наполовину сгоревший.

— Ей больно не будет? — осторожно спросила я, повернувшись к Адель.

— Понятия не имею, — Адель пожала плечами и странно ухмыльнулась. — Даже если будет, отреагировать она никак не сможет.

Меня затошнило, и я едва не потеряла равновесие. Чем не заклятие лишения воли?!

— Лотта, хватит притворяться святой! — рассердилась Таллия. — Она тебя гоняла с первых дней, а ты беспокоишься, не будет ли ей больно?! Живо ищи деревяшку!

Обломок длинной доски нашёлся под опрокинутой лавкой. Я выдернула его из-под ножки, обтёрла о блузку и поволокла к Таллии. Следом, по её указу, сняла со стены вымпел. Ткань отлично разрывалась на тонкие полосы.

— Хорошо, — Таллия приложила дощечку к зелёному предплечью. — Держи вот здесь. Крепко. И не дёргайся.

Я держала с одной стороны, Адель — с другой, а Таллия творила своими маленькими руками что-то совершенно безбожное. Хруст выходил такой, что у меня подкашивались ноги и сводило челюсть. Но, к счастью, Парфина не проснулась: лишь улыбнулась во сне и пустила слюни, будто ей в этот момент пригрезилось что-то очень приятное. Таллия с облегчением выдохнула, прочитала несколько длинных заклинаний и крепко связала дощечку и руку Парфины остатками вымпела.

— Всё, — она вытерла лоб. Её лицо раскраснелось. — К утру срастётся. Если не начнёт махать этой рукой.

— Начнёт, — заверила я.

— Не начнёт, — перебила Адель. — Будет спать всю ночь, как миленькая.

* * *

Часа через три зал походил на поле боя, с которого только что унесли убиенных.

Маглюмы под потолком светили вполсилы, и пылинки кувыркались в их сиянии, как кусочки тины в стакане с болотной водой. Мелкая мусорная крошка залепила всё вокруг: кое-как сдвинутые лавки, обломки манекенов, криво натянутую и порядком истрёпанную сетку, наши волосы и плечи. На стенах змеились трещины, кривые и ветвистые, будто здание внезапно решило, что ему не место на этой земле. Белая крупа штукатурки то и дело хрустела под ногами, а выбитая дверь так и стояла, привалившись к косяку, несмотря на старания Орфея, которого в очередной раз заарканила улыбкой Адель.

— Раз, два, три! — то и дело приказывал он двери, но она лишь вяло дёргала сорванными петлями. Зато щепки вокруг Орфея послушно собирались горками, сортируясь по цвету и размеру.

Пахло извёсткой, потом, козьим сыром и, гуще всего, тыквенным дезодорантом. Сквозь эту какофонию едва прорывались нотки ментолово-табачного дыма, и от всей этой смеси хотелось дышать через рукав.

Я пыталась вернуть голову очередному манекену, но она то и дело предательски заваливалась набок, будто манекен надрался в трактире и получил в челюсть. Решила оставить так: в таком виде он, по крайней мере, гармонично вписывался в окружающую обстановку. А красота вокруг стояла неописуемая. Хоть экскурсии води, хоть натюрморт пиши и вешай в трапезной вместо наглядного пособия.

Парфина с присвистом храпела у стены, уткнувшись щекой в оторванную голову манекена, как в подушку. Временами она принималась ворочаться и бессвязно бормотать во сне: «кабанчика… пополам… без ушастых…» Надо сказать, что я очень ей завидовала: хоть кто-то здесь обедал, пусть и во сне.

Таллия ползала вдоль стен с линейкой и самописцем, как садовница по грядкам. Платиновые волосы прилипли к щекам, подол платья посерел от пыли, на кончике носа белел мел. То и дело она прикладывала к трещинам линейку и записывала в тетрадь, громко проговаривая мысль:

— Трещина номер семь. Ответвление влево на уровне трёх локтей вверх. Полтора локтя.

А ещё она собирала с пола щепки и раскладывала их рядками по длине, и каждую пересчитывала дважды. Наверное, страсть к порядку заложена в эльфийской природе. Самописец Таллии строчил без передышки, страницы тетради настороженно перешёптывались. Посреди тотального разгрома всё это выглядело так, будто Таллия открыла мобильный филиал адептсовета.

Адель с переменным успехом улыбалась Орфею. Той улыбкой, с которой обычно просят денег в долг у неприятного родственника. Кровь на её воротнике подсохла и взялась бурой коркой, под носом темнела ссадина. Орфея это воодушевляло, но починить дверь, увы, никак не помогало. Она проваливалась к стене вновь и вновь, посыпая пол лохматой трухой.

— Здесь нужны анкерные болты, — подытожил Орфей, разведя руками. — Без них не удержится. Будут болты — в два счёта починю.

— Лизоблюд! — каркнул демон из почерневшей руки Адель, отчётливо и с явным удовольствием.