Академия "Воронье Гнездо". Часть 2: Эссенсус

— О-откуда Вы знаете?

— Напомню, что впервые ты свою магию на мне продемонстрировала. — Он показал на царапину у виска. — Я сразу всё понял. И не такое видали.

— Откуда Вы знаете, что я отказалась?

— У тебя в крови противоречить, — показалось, что гранн Вандергейт взглянул на меня с доверием. Почти как на родную. — Можешь вспомнить, что он ещё говорил?

— Что в знак извинений на Эссенсусе позаботится обо мне по-отечески, — буркнула я. — И что подберёт мне нужную команду. У нас что, командные игры на Эссенсусе будут? Или ко мне приставят гримёра, модистку и личного лакея с ящером?

Вандергейт весьма красноречиво вздохнул и закатил глаза. Потом зажмурился. И утомлённо откинулся на спинку кресла.

— Я, если честно, восприняла это, как угрозу, — призналась я. — И мне стало страшно. Поэтому я и прибежала к Вам в этот час. Было боязно, что до утра не доживу.

— До утра — доживёшь, — ровно проговорил Вандергейт. — До Эссенсуса — так точно.

— А дальше?

Между нами снова разлилось неловкое молчание. Вандергейт смотрел мне в глаза, но при этом — будто мимо меня. Думал. Сопоставлял. Соображал.

— Вот видишь? Ты уже сама всё поняла, — отрезал он в конце концов. — Добро пожаловать в клуб неугодных Его Достопочтеннейшеству.

Я вздрогнула. Хотя, где-то в глубине души, уже держала правильную догадку.

— Так Вы поможете?

— Это будет непросто, — заключил Вандергейт.

— Но постараетесь?

Вандергейт встал. Прошёл туда-сюда по комнате, заложив руки за спину. Поймала себя на мысли, что он кажется куда более близким и человечным, когда показывает эмоции и слабости. И когда я знаю о том, что у Несокрушимого всея Академии тоже есть проблемы.

— Надо было-таки показаться на вечернием совете, — выдохнул он.

Гранн куратор остановился у окна и уставился куда-то вдаль, размышляя. За стеклом безмолвствовала чёрная, мокрая ночь без единого залётного маглюмчика.

— Я постараюсь, чтобы состав команд утверждали открыто, — сказал он сиплым полушёпотом, не оборачиваясь. — Не за спиной преподавателей. И не в кабинете архигранна. И попробую просчитать все возможные риски.

— Так значит, — сердце предательски рухнуло в пятки, — на Эссенсусе, всё-таки, планируется командная игра? Крашболл? Перетягивание каната? Стенка на стенку?

— Всё может измениться. Никто не знает, что Батхёрту придёт в голову. Он может говорить одно, а в последний момент устроить мясорубку. Как в прошлом году. Поэтому будем решать по обстоятельствам. — Он повернулся. — И ещё, Шарлотта. С этой минуты — никаких секретов. Я не хочу владеть твоими тайнами, но мне нужно знать, что я упускаю из вида. Это не только твоё будущее, но и других адептов.

Я кивнула, предполагая, кого именно он имеет в виду. Только сейчас я заметила, что сильно раскачивала ногой и сползла на самый край кресла.

Говорить не хотелось. Настолько, что меня затошнило.

— Есть ещё кое-что, — выдавила я в конце концов. — Гадёныш Вирго. Он меня шантажирует.

Глава 5

— Шантажирует? — переспросил гранн Вандергейт так, словно уточнял, какая снаружи погода. Его чёрные глаза готовы были потопить меня, как котёнка. — Интересно.

Я вцепилась в подлокотники кресла: кажется, даже продырявила ногтями обшивку, и захрипела. Воздуха не хватало. Сердце угрожало пробить в рёбрах дыру, а слова застревали в горле, как колючие рыбьи кости. Но назад пути не было: все мосты сгорели. Остался лишь горький пепел.

— Он обещал признаться, — выдохнула я сипло, — и позвал меня в свою комнату. А там... Там я потеряла контроль над эмоциями. Меня внезапно потянуло к нему, а он заснял всё на визиоллу и сделал вид, будто это я к нему пристаю. Но я не хотела! Правда, я в жизни бы не стала целовать это чудище!

— И теперь у него на руках фильмография, — подытожил Вандергейт, бровью не шевельнув. — М-да.

— Он собирает с меня... эмоции, — выдавила я, чувствуя, как по щеке предательски поползла слеза. — И не только с меня. Стыд, злость, страх. А потом — как-то преобразует их, наносит на лавандовую бумагу, и... творит форменную дичь. Он сказал, что я великолепный экземпляр. Но если я вдруг попытаюсь что-то доказать, фильмография пойдёт в ход...

Сердце пропустило удар. И я, преодолевая себя, облачила самое страшное в форму слов:

— Я опасаюсь, что ему придёт в голову потребовать с меня ресурсы. То есть, мои эмоции. У него, в конце концов, фильмограмма, позорящая меня. А я — в чёрном списке архигранна Ректора.

Вандергейт смотрел на меня исподлобья, холодно и равнодушно. Даже не моргнул ни разу. Так, будто я сдавала ему зачёт. И отвечала катастрофически неправильно.

— Ясно. А теперь — с самого начала, — сказал он наконец. — Что было до этого?

О, Филлагория... Только не это! Я-то надеялась, что ему хватит и огрызка этой грязной, постыдной правды.

И я начала. Косноязычно, запинаясь и заикаясь. Вспомнила страшную ночь розыгрыша, когда я впервые попала в комнату Юдиаса. Злосчастную записульку в моей тетради, из-за которой я, как дрессированная собачка, вырвалась из покоев Вандергейта и помчалась искать Юдиаса. Потом — про яблоко, что я, слава Филлагории, так и не съела, но которое сожрала Парфина. Про алхимический практикум. Рассказала, как Юдиас уселся у вентиляции на зачёте по базовой теории магии, и как спустя пару минут у всех резко развязались языки. Рассказала и про случай в трапезной.

Вандергейт слушал молча. Не перебивал, не вздыхал, не постукивал пальцами по подлокотнику, да и вообще не двигался. Точно камень. Ни капельки пота не выступило на его гладком лбу, ни морщинки не пролегло на коже. И от такого отсутствия обратной связи становилось ещё страшнее.

— Я его поцеловала, — произнесла я в конце концов и чуть со стыда не сгорела. — Сама. Первая. И в тот же миг поняла: это было не моё желание. Он навязал мне фальшивую любовь. Через ту бумажку, которую я передала Вам.

— Лавандовые бумажки? — только сейчас уголок его глаза дрогнул. Дрогнула и я. Всем телом, как назло, словно рядом неожиданно нарисовалась Парфина. — Те самые?

Слишком поздно поняла я, что слово — не таракан, но осталось только молча кивнуть. Адель точно не простит мне, если вдруг узнает, а её демон, возможно, даже придумает прозвище покрепче. И наказание поизощрённее, чем страх позора.

— Он прикрепил бумажку на ручку двери. Чтобы я точно её коснулась.

Вандергейт закусил губу и замолчал. Встал с кресла, сложил на груди руки и уставился в непроглядную темень за окном.

— Я не знаю технологий, которые позволяли бы собирать и использовать эмоции таким способом, — произнёс он в конце концов. — Нас такому не учили, да и в литературе данных не найти. Это всё далеко вне этического кодекса магов. Для мага допустить это — всё равно, что убить или присвоить чужое. Но... — Он сделал многозначительную паузу. — Зато у нас теперь есть имя. А, значит, есть и аргумент. Запрос в библиотеку ментальных следов уйдёт завтра же, с первой почтовой вороной.

— Но это не его следы, — возразила я. — Женские же.

— Но тот, кто их оставил, каким-то образом с ним связан, — подытожил Вандергейт. — Никто не говорил, что ответы будут сразу. Придётся думать. Много думать, Лотта.

Он еле слышно вздохнул, а я сделала вид, что не услышала. После разговора с Габби он старался держать привычную каменную мину, но, тем не менее, что-то в нём сломалось. Оставалось надеяться, что не навсегда.

Но таким он отчего-то казался ближе.

— Гранн Вандергейт? — Я выпрямилась в кресле, будто примерная адептка, что жаждет ответить на сложный вопрос. Чуть руку не подняла, честное слово. — Можно задать Вам вопрос?

Он безмолвно кивнул, не отрывая взгляда от окна.

— Это очень тяжело, когда твою дочь растит кто-то... э-э... другой? — Слова подбирались туго. Я действительно хотела это знать. — Вы ведь не можете даже подойти к ней, когда она одна. Это ужасно. И, наверное, очень больно. Я не подслушивала, честное слово. Просто вы с гранной Гридторн слишком громко разговаривали.

В комнате внезапно стало холоднее, словно кто-то распахнул окно настежь, впустив прохладу увядания.

— Ибреса Энвиллан, — произнёс Вандергейт ровно, будто его это совершенно не волновало. Но я знала, что притворяется. Точно знала. — Всё, что Вы мне только что рассказали, я обязан знать, как куратор, и буду держать при себе. Это всё. В свою жизнь я адептов не пускаю.

Он впервые за вечер назвал меня на «Вы». И по одному этому «Вы» я поняла всё. Почему-то стало ещё холоднее, словно голой на мороз выкинули, как щенка негодного.

— Я Вам рассказала то, чего не знают даже мои друзья, — прошептала я, прогоняя слёзы. Стало обидно до тошноты. — Доверие должно порождать доверие. Я думала, что мы с Вами тоже друзья. То есть, что я Вам друг.

— Нет, — отрезал он наживую. — Я Вам куратор. И на этом закончим.

* * *

Два дня до Эссенсуса.

В оставшийся обрывок времени адепты решили надышаться перед смертью. Вся академия рыдала, гудела, употребляла запрещённые продукты и творила непотребства в первых подвернувшихся тёмных углах. Преподаватели по традиции не обращали внимание на карнавал абсурда. Время между сдачей зачётов и Эссенсусом в «Вороньем Гнезде» священно.

Мы с девочками поступили более разумно и запланировали интересный научный эксперимент. Вернее, интересным он был только для Таллии и Адель. А для меня — нудным и мучительным. Эксперимент пах козьим сыром, кожей драконов и дымом радужных сигарет, которые Таллия где-то умудрилась раздобыть.

Таллия по-хозяйски расчертила тренировочный зал на секторы. Прикрепила к манекену табличку «Цель номер один» и по традиции вооружилась тетрадью и самописцем. Адель притащила из мужской башни носок, послушно стянутый Орфеем у полуорка Гримли с риском для жизни и носоглотки. Адель для этого пришлось лишь мило улыбнуться ему. Один раз.

— Эксперимент «Пробуждение криптомага». Субъект исследования: ибреса Шарлотта Энвиллан. Катализатор номер восемнадцать, — объявила Таллия и взмахнула самописцем, будто палочкой волшебной. — Запах грязных носков. Приступаем.

Адель с гримасой отвращения помахала носком у моего лица. Я честно собралась, напряглась, вдохнула смрад и зажмурилась, чтобы глаза не драло. К горлу подкатила тошнота. Ох уж эти орки: от кого тыквой пахнет, от кого — тотемами всякими.

Представила, что гоню вперёд силовую волну: даже мышцы теплом разобрало. Чуть подалась вперёд, и...

Цель номер один стояла, как ни в чём не бывало. Даже почудилось, будто нарисованная рожа манекена самодовольно ухмыльнулась, воспевая мою никчёмность.

«Кому ты будешь нужна, такая никчёмная?!»

Я опустила руки и покачала головой. За три часа мы перепробовали всё, что можно: остывшую кашу из трапезной, палёные перья долгонога, «Эксцентричную эссенцию 2», дым сигарет с радужным ментолом и без. Ни волны, ни ветерка, ни толчка. Манекен был неубиваем и незыблем, как архигранн Батхёрт в своём кресле Ректора.

— Фиксирую: без изменений, — вздохнула Таллия, и её правое ухо уныло дёрнулось.

— Я устала, — простонала я. Каждое движение вызывало дрожь. — Можно, я пойду уже.

— Нельзя, — отрезала Таллия безжалостно. — Мы ещё не закончили эксперимент.

— Ты разве не видишь, что ничего не выходит?! Это пустая потеря времени.

— Лотта, — мягко, но настойчиво вмешалась Адель. — До Эссенсуса всего два дня. Мы должны разбудить твой дар, если ты хочешь остаться в «Вороньем Гнезде». Дурочка! Дурочка!

Я посмотрела на Адель, как голодный котик на хозяина. Её карие глаза были полны грусти. Кажется, и она начала понимать, что ничего не выйдет. Я — жалкая отвратительная бездарность. Ну а как ещё назвать криптомага, который не знает свой катализатор?!

— С запахами покончили, — подытожила Таллия и что-то деловито перечеркнула в своей тетради. — Теперь — эмоции.

— О, нет! — взмолилась я, осознавая, что положение моё незавидно.

— Эксперимент «Пробуждение криптомага». Субъект исследования: ибреса Шарлотта Энвиллан. Катализатор номер девятнадцать, — Таллия задёргала ушами. — Страх.

Едва последнее слово сорвалось с её губ, раздался грохот. Такой, что заложило уши, зазвенело в голове, а с манекенов пыль посыпалась да стружки древесные. Я подняла глаза и обомлела, едва не проглотив язык.

На пороге зала стояла Парфина, красно-зелёная от ярости, и от неё за версту тянуло тыквенным дезодорантом. За время ссылки в родной дом она стала ещё крепче и мощнее: переломит в одно касание, даже сомневаться не нужно.

— Энвиллан! — взревела она. — Какого низшего ты оставила в моём санузле свой вонючий мыльный корень?!

— Дурочка! — поддакнула Адель голосом демона.

И зелёное чудище попёрло на меня, как гигантский голодный ящер на газель, сметая всё на своём пути.

Не припомню, что я что-то забыла на прежнем месте. Да и неважно. Я увидела огромные Парфинины кулаки, и попятилась, понимая, что смерть моя вернулась, да с подкреплением. Даже силы Ирвина не хватит, чтоб зажарить эту мясную громаду.

Закрыла глаза, чтобы умирать не страшно было. Меня ничего и никто уже не спасёт...

Тут что-то упруго врезалось мне в спину. И сразу отлетело обратно. Потом — врезалось ещё раз, чуть менее настойчиво.

Я обернулась и едва не взвизгнула от радости.

Манекен позади меня во всю раскачивался на пружине.