Леший. В начале пути

– Аномалии, – сказал он наконец. – Везде.

– В смысле – везде? – Крот нахмурился.

– В смысле – весь поселок. – Пауза. – После дождя. Как грибы выросли. Там, где вчера было чисто.

Тишина.

– Это невозможно, – сказал второй учёный. – Аномалии не возникают так быстро. Для формирования аномальной структуры нужно–

– Я знаю, что нужно, – сказал Борланд. – И тем не менее.

Крот встал, поднялся на две ступеньки, посмотрел в дверной проём. Вернулся. Лицо у него было такое, каким бывает у человека, когда реальность расходится с тем, что он считал возможным.

– Детектор молчит, – сказал он.

– Молчит.

– Тогда как ты...

– Чувствую.

Крот посмотрел на него. Потом кивнул – медленно, принимая это как данность. За три года совместных ходок с учёными он видел достаточно, чтобы не спорить с тем, что нельзя объяснить, но что работает.

Колесников поднял руку – жест человека, привыкшего к совещаниям.

– Что это значит практически? Мы заперты?

– Пока – да.

– И как долго?

Борланд не ответил сразу. Он думал. Пытался вспомнить – что–то из рассказов Химика, из тех редких вечеров, когда тот говорил о вещах, которые видел в других мирах. Аномальные поля. Подвижные зоны. Было что–то – краем, обрывком фразы.

«Видел однажды поле, которое двигалось. Не аномалии – само поле. Шло за группой, как тень. Я тогда решил, что показалось».

Химик никогда не говорил, что ему показалось.

– Крот, – сказал Борланд. – Ты слышал про аномальное поле, которое перемещается?

Крот медленно повернулся к нему.

– Слышал. Теория. Считается, что не подтверждённая.

– Считалась.

Крот смотрел на него секунду. Потом сел обратно на ящик и тихо, без лишних слов, произнёс:

– Вот это да.

За стенами подвала деревня молчала. Аномалии не светились при свете дня – но Борланд знал, что они там. Ждут. Как ждало что–то в лесу весь вчерашний день.

Нужно было выбираться. Вопрос был только в том – как.

Глава 7. Поле чудес

– Крот. Винт. Со мной.

Крот поднялся сразу. Винт – чуть позже, без вопросов, просто встал и подошёл. Борланд развернул карту на ящике.

– Мне нужна точная схема поселка. Каждый дом, каждый проём, расстояния между строениями. Насколько помните.

Крот начал рисовать – уверенно, по памяти, с привычкой человека, который умеет переводить пространство в линии. Борланд смотрел, поправлял где знал точнее.

Винт молчал минуту. Потом взял карандаш и начал добавлять детали.

Борланд наблюдал за тем, как он работает – быстро, точно, без колебаний. Забор у северного дома – три пролёта, средний завален. Колодец – правее, чем казалось. Расстояние от крыльца до угла – шагов десять, не больше. Глаз у наёмника работал как прибор. В дождь, в темноте, мимоходом – он снял всё.

Серьёзное прошлое. Очень серьёзное.

Карта вышла плотной. На неё ушёл час.

– Жди здесь, – сказал Борланд, забирая листы.

– Я пойду с тобой, – сказал Крот.

– Нет. Ты нужен здесь. – Борланд посмотрел на него. – Если я не вернусь через четыре часа – группу попытаешься вывести сам. Если мы сейчас там оба погибнем, результат для группы будет плачевным.

Крот не стал спорить. Кивнул.

* * *

Снаружи было серо и сыро. Дождь перешёл в мелкую взвесь – не капли, а просто влажный воздух, который оседал на лице и одежде.

Борланд вышел на улицу и остановился.

Поселок выглядел обычно. Пустые дома, мокрая трава, размытые колеи. Детектор молчал. Человек без чутья прошёл бы насквозь и ничего не заметил – до тех пор, пока не вошёл бы в первую аномалию.

Борланд стоял и слушал пространство.

Они были везде. Он чувствовал их как температурные пятна – не жар и не холод, что–то другое, не имеющее аналога в обычных ощущениях. Тут, тут, вот здесь – плотное, опасное. Там – слабее, но тоже есть. Между домами – коридор, почти чистый, но с краев поджимает.

Он достал карандаш и начал рисовать крестики.

* * *

Три часа он ходил по поселку.

Медленно, с остановками. Шаг, остановился, послушал. Шаг правее – лучше. Ещё шаг – хуже, вон там что–то крутится, не заходи. Он разговаривал с полем молча – не словами, чутьём, тем самым инструментом, который старейшина назвал даром, а Химик называл практически: «Твоё преимущество. Не трать его зря».

Несколько жарок стояли прямо на проходе. Он разрядил их – методично, захватом, отводя энергию в сторону, туда где не было других аномалий. Две воронки перекрывали единственный удобный выход – он потратил на них полчаса, нашёл способ стравить одну через другую, освобождая коридор.

К полудню маршрут был готов.

Борланд стоял у выхода из поселка и смотрел на него – сорок метров, которые они прошли вчера за минуту. Теперь этот же участок займёт сорок минут. Может больше. Каждый шаг – точно в нужное место, никаких остановок в середине, никакого промедления там, где он укажет двигаться быстро. Тайминг – главное. Аномалии после разрядки нестабильны, у них есть окно, и это окно не ждёт.

Сорок минут. Справимся.

Он развернулся и пошёл обратно.

* * *

Краем глаза он заметил это почти сразу – и остановился.

Где–то в середине поселка воздух вёл себя не так. Не аномалия – он бы почувствовал. Что–то другое. Борланд смотрел прямо – ничего. Перевёл взгляд чуть в сторону, поймал периферией.

Там.

Несколько слоёв одного и того же пространства, наложенных друг на друга со смещением. Как будто кто–то взял один и тот же пейзаж, разбил на куски и собрал обратно – почти правильно, почти, но не совсем. Бесформенные осколки, висящие в воздухе без опоры, без логики, в трёх измерениях сразу.

Стоило посмотреть прямо – исчезало. Только периферийным зрением.

Борланд сделал крюк.

Подошёл ближе – осторожно, читая пространство под ногами. Метров за десять пальцы закололо. Знакомо – как тогда, с кляксой, только сильнее. Резак потеплел на бедре. Потом начал подрагивать – едва заметно, в такт чему–то, что Борланд не слышал, но чувствовал.

Он остановился.

Разрыв. Прямо здесь, в центре аномального поля. Пространство расходилось по невидимому шву – не открыто, не опасно сейчас, но там. Ждало.

Борланд стоял и смотрел на него – точнее, мимо него, периферийным зрением, потому что иначе не видел. Думал.

До конечного пункта группы – полтора часа, может два. Крот дорогу знает, справится. Военные прикроют. До базы сталкеров они доберутся без него.

А здесь – разрыв. Возможно, именно тот тип, что пронесёт его туда, куда нужно. Или не туда. Зона не даёт гарантий.

Он принял решение.

Сначала – вывести группу. Потом вернуться.

* * *

Затылком он почувствовал взгляд.

Борланд обернулся медленно, не резко.

Винт стоял метрах в двадцати – у угла дома, в тени, почти неразличимый. Смотрел на него. На Резак, который всё ещё слегка подрагивал. На то место, где висел разрыв.

Всё это время. Пока Борланд ходил по полю, составлял маршрут, стоял у разрыва – Винт был здесь. Следил. Аккуратно, профессионально, не подходя ближе нужного.

И только сейчас Борланд это почувствовал.

Они смотрели друг на друга секунду. Две. Винт не двинулся с места. Борланд не двинулся тоже.

Потом развернулся и пошёл к дому.

* * *

В подвале он разложил карту на ящике, дал всем подойти.

Ассистентка наклонилась над листом – и замерла. Смотрела на паутину линий, крестиков, стрелок и отметок времени. Борланд видел, как она читает карту – быстро, профессионально, с тем выражением, с каким читают не текст, а язык. Потом достала свой блокнот и начала перерисовывать – быстро, почти не глядя на карандаш.

Борланд смотрел на неё секунду. Обычно такая карта стоила денег – хороших денег. Сталкеры не раздают информацию о зоне просто так.

Но он уходил из этого мира. Куда ему эти деньги.

Пусть. Может, напишет потом диссертацию. Изучит подвижные поля, станет известным учёным. Хорошая судьба для карты.

– Слушайте внимательно, – сказал он, и разговоры стихли. – Маршрут я прошёл. Сорок минут, может больше. Темп – мой. Где скажу стоять – стоите. Где скажу бежать – бежите без вопросов и не останавливаетесь. – Он обвёл взглядом группу. – Аномалии после разрядки нестабильны. Окно небольшое. Кто промедлит – подведёт всех.

Молчание. Кивки.

– Крот, военные – впереди. Не как отмычки. – Он поймал взгляд Крота. – Я буду сзади, буду видеть весь маршрут. Если что–то сместится – скорректирую.

– Понял, – сказал Крот.

– Выдвигаемся.

* * *

Первые двадцать минут шли хорошо.

Борланд вёл группу голосом – коротко, без объяснений: шаг левее, стоп, три шага вперёд, правее, быстро. Люди слушались – даже учёные, даже ассистентка, которая в другое время наверняка спросила бы почему. Страх делает людей послушными. Иногда это спасает жизнь.

Поселок растягивался вокруг них – те же дома, те же двадцать метров, что вчера прошли мимоходом. Сейчас каждый из них был отдельным решением, отдельным шагом, отдельным выдохом.

Они взмокли все – Борланд видел это по спинам. Не от усилия, от напряжения. Так работает страх, когда его держишь внутри и не выпускаешь.

До выхода оставалось метров десять.

* * *

Рюкзак второго учёного задел воронку краем – Борланд увидел это раньше, чем почувствовал.

– Стоп!

Но было поздно на долю секунды.

Воронка схватила рюкзак и потянула – не резко, плавно, как затягивает водоворот. Учёный дёрнулся, потерял равновесие. Один из военных среагировал мгновенно – схватил за лямки, упёрся, рванул. Второй военный зашёл сбоку, поддержал. Вдвоём выдернули – учёный вылетел вперёд, устоял на ногах.

Воронка осталась без добычи.

И начала раскручиваться.

Борланд это почувствовал ещё до того, как увидел – нарастающее давление в воздухе, как перед грозой, только быстрее. Воронка разгонялась. Через несколько секунд она заденет соседние аномалии – а там пойдёт цепью, одна за другой, и весь этот лабиринт превратится в одно большое минное поле, которое детонирует без остановки.

Крот застыл. Смотрел на воронку.

– Крот! – крикнул Борланд. – Бегите! Все – бегите! До выхода осталось немного!

А сам развернулся.

Глава 8. Разрыв

Крот рванул не оглядываясь.

Борланд видел, как он сверился с картой на ходу – одним взглядом, секунда – и пошёл по маршруту уверенно, без колебаний. Военные следом, след в след, как на учениях. Учёные за ними – хуже, со стороны было видно, что тело не слушается так, как хотелось бы, но в стороны не отклонялись, держали линию.

Борланд уже разворачивался к воронке, когда краем глаза поймал – ассистентка не двигается.

Она стояла посреди коридора между аномалиями и смотрела на детонирующую воронку. Лицо белое. Ноги не держат – он видел это по тому, как она чуть осела, как будто колени решили, что хватит.

Нервы сдали. Тело отключилось.

Мысль остановить цепочку улетела.

Борланд развернулся и в три шага оказался рядом. Схватил за шиворот – не грубо, но без церемоний – и потащил по коридору. Она не сопротивлялась, просто волочилась, ноги работали на автомате.

За спиной хлопнуло. Первая аномалия в цепочке.

Быстрее.

Коридор сужался – две аномалии сместились там, где только что прошли учёные. Дальше тащить её не выйдет. Борланд остановился, огляделся – секунда, не больше.

Трамплин.

Молодая, маленькая аномалия, почти невидимая в траве. Он почувствовал её чуть раньше, чем увидел – лёгкий поток в воздухе и напряжение, как у сжатой пружины. Маленькая – значит, не убьёт. Хрупкую девушку без тяжёлого снаряжения – подбросит. Если угол правильный, полетит по дуге. Если успеет сгруппироваться – приземлится.

Должна успеть.

Борланд перехватил её за шиворот – как держат шар для боулинга, замах, – и швырнул в центр аномалии с усилием, рассчитывая угол на ходу, не думая, просто чувствуя, когда нужно отпустить.

Трамплин чавкнул – смачно, довольно.

Ассистентка взлетела по дуге.

Взвизгнула – тонким, отчётливым голоском.

Хорошо. Сознание вернулось. Успеет сгруппироваться.

* * *

За спиной уже грохотало по–настоящему.

Он обернулся – одним быстрым взглядом, зафиксировать картину. Аномалии детонировали цепочкой, одна за другой, поселок превращался в месиво наложений, хлопков, световых вспышек и звука, который был не звуком, а скорее давлением на уши. Красиво и страшно, как всё в зоне.

И там, в середине этого – разлом.

Цепная реакция ещё не дошла до него. Пространство там ещё дрожало своим ритмом, не чужим. Окно было. Маленькое, и сужалось с каждой секундой.

Борланд рванул.

Он бежал напрямую, не по маршруту – маршрут больше не существовал, поле разваливалось. Читал пространство под ногами в режиме реального времени: сюда, перепрыгнуть, левее, прямо, не останавливаться. Один раз почувствовал краем подошвы, как захватывает воронка – оттолкнулся жёстко, ушёл в сторону, не упал.

Разлом был впереди.

Резак сам пошёл в руку – он не помнил, как потянулся к ножнам. Просто он уже был в ладони, тёплый, пульсирующий – не тревожно, а радостно почти, с тем ощущением правильного инструмента в правильный момент. Пространство вокруг разлома дрожало крупнее, быстрее.

Борланд не остановился.

Один взмах – лезвие вошло в воздух мягко, как в воду. Пространство раздвинулось. Не распахнулось – именно раздвинулось, как ткань по шву, тихо и неотвратимо.

За спиной грохнуло близко – совсем близко.

Он нырнул в разрыв.

* * *

Крот выбежал из поля первым.

Остановился. Обернулся.

Военные – здесь. Учёные – здесь. Колесников задыхается, согнулся, руки на коленях. Второй учёный стоит прямо, смотрит на поле с видом человека, у которого в голове происходит что–то, на что не хватает слов.

Поле детонировало. Смотреть в ту сторону было как смотреть на несколько реальностей одновременно – аномалии наслаивались друг на друга, пространство мешалось, теряло форму. За этой стеной ничего нельзя было разглядеть.

Двоих не было.

Крот считал – автоматически, как считают всегда после боя, по привычке, от которой нельзя избавиться. Семь минус двое. Леший. И Винт – тот вообще исчез где–то между подвалом и выходом, Крот не заметил когда.

Чуть в стороне что–то свистнуло рассекаемым воздухом, и на траву метрах в двадцати упала ассистентка.

Упала неплохо – голову закрыла, плечо приняло основной удар, откатилась. Крот уже бежал к ней.

– Живая?

Она подняла голову. Посмотрела на него. В глазах была та особая пустота, которая бывает после того, как тело побывало там, куда разум не успел.

– Живая, – сказала она. И расплакалась.

* * *

Они сидели на траве метрах в пятидесяти от границы поля.

Поле всё ещё детонировало – уже медленнее, стихия сходила на нет, но смотреть на него никто не перестал. В глазах военных была та злость, которая бывает у профессионалов, когда ситуация вышла из–под контроля и кто–то остался внутри. Колесников молчал, смотрел в землю. Второй учёный курил.

Ассистентка сидела рядом с Колесниковым, лицом в его разгрузочный жилет. Плечи тряслись. Потом успокоилась, подняла голову, вытерла лицо и начала говорить – быстро, сбивчиво, как говорят, когда нужно выпустить то, что распирает изнутри.

Рассказала, как застыла. Как Леший появился из ниоткуда и потащил её по коридору, который она не видела, но он видел. Как швырнул в аномалию – она думала, это конец, а оказалось – это спасение. Как в полёте поняла, что нужно сгруппироваться, и успела.

– Он спас меня, но отрезал себе все пути, – сказала она. – Из–за меня он погиб.

И снова разрыдалась.

Никто не ответил.

Крот курил, смотрел на поле. На душе лежало то, чему он не давал названия – тяжело и неудобно, как камень в кармане. Он злился на Лешего – за то, что послал вперёд, как отмычку. Доверяй, иди, я сзади. А сам остался.

Но злиться получалось плохо.

Потому что Крот знал, зачем Леший остался сзади. Не из–за тактики – чтобы видеть всех. Чтобы если кто споткнётся, среагировать. Он остался сзади ради них. И когда девчонка застыла – успел.

Не зря его Лешим звали. Этот сталкер бродил там, куда медведь–шатун шататься боялся. Крот видел таких людей – редко, но видел. Тех, у кого зона в крови, кто ходит по ней как по своему двору, чувствует каждый сантиметр. Борланд был из таких. Молодой – чёрт, насколько молодой, Крот только сейчас это осознал по–настоящему, – а ходил так, будто родился в зоне.

Может, так оно и было.

Он бросил окурок, хлопнул себя по коленкам и встал.

– Нам пора.

Все посмотрели на него.

– Леший и Винт – не выйдут. – Он сказал это ровно, без интонации. – Не отсюда и не сейчас. – Пауза. – Если им каким–то чудом удалось выжить – встретим в конечной точке. Леший знал маршрут лучше нас всех. Если есть хоть один способ выйти – он его найдёт.

Он не был уверен в этом. Но группе сейчас нужна была не уверенность – нужно было движение.

– Подъём. Выдвигаемся.

Колесников первым встал. Военные – следом. Ассистентка вытерла лицо ещё раз, убрала блокнот и поднялась.

Крот бросил последний взгляд на поле.

Детонация стихала. Поселок тонул в тишине и наложениях, которые ещё не разошлись.

Где–то там – разрыв, который Леший нашёл. И Леший, который в него нырнул.

Выживи, Леший. Ты ещё должен мне объяснить, что такое подвижное аномальное поле. По–человечески, без этих своих «чувствую».

Он развернулся и пошёл.

Глава 9. Новый мир

Борланд вывалился из разрыва боком, перекатился по инерции – раз, два – и уже стоял на колене с автоматом на изготовку.

Тишина.

Он быстро считал пространство перед собой: невысокий холмистый рельеф, редкий кустарник, бледное небо с тяжёлыми облаками. Запах – сырой, с примесью чего–то незнакомого, не опасного. Детектор пискнул и успокоился – фон есть, но слабый, фоновый. Не зона, просто мир.

Живой мир.

Борланд обернулся.

На месте разрыва – ничего. Ни следа, ни свечения, ни того едва уловимого дрожания воздуха, которое он видел только периферийным зрением. Аномальный коллапс на поле схлопнул всё – ткани мира сомкнулись, старые границы разрыва исчезли, будто их никогда и не было. Чисто.

На том месте, где только что был разрыв, стоял Винт.

Удивлённый – да. Растерянный – нет. Всё тот же собранный взгляд, всё то же лёгкое напряжение в плечах, которое у него, кажется, никогда не проходило. Пока Борланд осматривал пространство перед собой, Винт держал в поле зрения то, что осталось позади. Они прикрывали разные направления – автоматически, не договариваясь.

Борланд уставился на него.

Только сейчас – здесь, в тишине нового мира, когда адреналин начал отступать – он сложил картину. Весь путь по аномальному полю. Момент у разрыва. Взгляд из–за угла дома. И то, чего он не замечал тогда, в стрессе, в движении – Винт двигался следом всё время. Тихо, точно, растворяясь в пространстве, когда не хотел быть замечен, и материализуясь снова, когда считал нужным. Не как наёмник, прикрывающий группу. Как тень, у которой была своя задача.

Винт посмотрел на него в ответ. Потом отвёл взгляд – не уклончиво, просто огляделся, привыкая к новой обстановке. Повёл плечами. Потом кивнул куда–то в сторону – там, метрах в десяти, торчали два старых пня рядом.

Борланд кивнул.

Они сели.

* * *

Минуту стояла тишина. Борланд смотрел на горизонт, Винт – на руки. Где–то далеко прокричала птица, незнакомая, с низким гортанным звуком. Мир дышал спокойно.

– Вернуть тебя обратно я не смогу, – сказал Борланд наконец. – Разрыв закрылся окончательно. Найти соприкосновение этих же миров в другой точке – проблематично. Не невозможно, но рассчитывать на это не стоит.

Винт слушал, не перебивая.

– К вопросу о разрывах – в двух словах не объяснить. – Борланд помолчал, подбирая слова. – Я сам не из того мира и не из этого. Химик и Пригоршня – думаю, ты о них слышал – забрали меня ещё ребёнком. В моём мире меня ждала смерть, они дали другой выход. После этого мы долго ходили по мирам, пока не осели в том, откуда мы сейчас пришли.

Он снял Резак с бедра, положил на колено – не угрожающе, просто показывая.

– В моём родном мире был артефакт «Душа» – с его помощью Химик и Пригоршня и ходили между мирами, между пространственными пузырями. Старейшина моего племени переработал его. Превратил вот в это. Резак режет пространство там, где материи разных миров близко прилегают друг к другу. Ты всё видел сам – думаю, объяснений много не нужно.

Он убрал нож обратно.

Винт молчал ещё несколько секунд. Смотрел куда–то в сторону холма. Потом заговорил.

* * *

– На самом деле я тоже не из того мира.

Он сказал это ровно, без особой интонации – как говорят о факте, к которому давно привыкли, но который всё равно весит.

– После твоих слов картина в голове становится более ясной. – Пауза. – Примерно полгода назад я оказался в том мире, откуда мы пришли. Случайно. В ходе аномального эксперимента наших учёных – не из группы Колесникова, других. Из моего мира.

Борланд слушал молча.

– Они нашли пространственный пузырь. Я был наёмником, сопровождал их в походы – у нас тоже были свои зоны. Похожие на ваши, но не совсем. Сталкеров не было. Были те, кто жил внутри постоянно – мы называли их Тёмными. Они почти никогда не шли на контакт, часто воевали с нами. Считали зону своим домом, а нас – незваными гостями.

Он чуть помолчал.

– В общем, наши головастики перегрузили пузырь с помощью каких–то импульсных установок. Он схлопнулся. Меня и ещё пару человек затянуло в пространственную дыру. Мгновение – и я лежу в незнакомой местности. Ребят своих так и не нашёл. За полгода никаких следов – ни живых, ни мёртвых.

Борланд кивнул – не комментируя, просто давая понять: слушает.

– Пока искал информацию о них, наткнулся на странные упоминания. О тебе. О твоих приёмных отцах. Мол, не такие сталкеры, как все, держитесь обособленно, свидетелей ваших странностей мало, но они есть. Как только узнал, что ты поведёшь группу – глаз не спускал. Всё время смотрел, впитывал. – Небольшая пауза. – Можешь меня не опасаться.

Он посмотрел на Борланда – прямо, без лишнего.

– Давай побудем напарниками какое–то время. У тебя опыта явно больше. Доберёмся до местных, разберёмся с обстановкой. А там решим, куда двигаться дальше.

Он замолчал. Потом добавил – тише, без той собранности, которая была в голосе всё остальное время:

– Хотел бы я вернуться в свой мир. К семье.

И всё. Больше ни слова.

Борланд смотрел на него. От Винта за всё время было непривычно слышать столько слов подряд – а уж тем более таких. Последняя фраза прозвучала не как жалоба и не как просьба. Просто – факт. Тихий, тяжёлый, из тех, что не требуют ответа.

Борланд знал это чувство.

Он смотрел на незнакомый горизонт – холмы, незнакомый кустарник, чужое небо – и думал, что у него тоже есть мир, куда он хочет вернуться. Только он не знает, как он выглядит сейчас. И существует ли ещё.

– Принято, – сказал он наконец. – Напарники.

Он встал, закинул рюкзак.

– Нужно найти ориентиры. Понять, куда мы попали, есть ли здесь люди, насколько активна зона. – Он достал детектор, посмотрел на показания. – Фон слабый, но есть. Значит, аномалии где–то есть. Значит, есть и те, кто с ними живёт.

Винт встал рядом – молча, без вопросов. Снова собранный, снова тот самый профессиональный взгляд, который читал пространство как текст.